swan song

От тяжёлой атмосферы в салоне автомобиля хотелось взвыть. Тот факт, что Бомгю сел сзади, никак не спасал его от прожигающего взгляда отца через зеркало заднего вида. Каждую кочку, каждую ямку, на которую наезжала машина, Бомгю буквально чувствовал пятой точкой — настолько были обострены все его чувства и защитные механизмы, готовые прийти в действие незамедлительно, как только отец обронит свой первый обидный комментарий. И, надо же, как по сценарию, он презрительно выплюнул унизительное: — Позорище. Хоть бы что-нибудь новое придумал, что ли. Бомгю с достоинством промолчал и только прижался лбом к стеклу, уныло наблюдая, как проносятся за окном припорошенные снегом улицы города. Однако отца отсутствие ответа совсем не смущало — как только он обронил своё первое слово, его было уже ничем не остановить. — Что прикажешь делать, когда мне звонят и говорят, что мой сын устроил мордобой на глазах у всего универа? Тебе уже настолько не хватает внимания? — Ты серьёзно всё ещё веришь, что я застрял в какой-то бунтарской подростковой фазе или типа того? — фыркнул Бомгю, не веря своим ушам. Нападки отца совершенно не улучшали его и так мерзкого состояния — голова взрывалась от боли, а нос, по ощущениям, заметно опух. Вот бы обошлось без перелома. — Это настолько смешно, что даже пугает. Отец сдержанно покачал головой, не отрывая глаз от дороги. Интересно, как скоро он потеряет самообладание в этот раз? — Ты не спросишь про мой нос? Не спросишь, почему так вообще случилось? — Бомгю горько улыбнулся, зная ответ наперёд — не спросит. Даже мысленно, даже формально, ради приличия, ни за что не спросит. В самом деле, перед кем ему ломать комедию? Сейчас в этом салоне автомобиля нет ни одного его проклятого инвестора, перед которым отец будет ходить на задних лапках, лишь бы произвести лучшее впечатление. — Прости, я совсем забыл, что тебе никогда нет дела до причинно-следственных связей. Тебя всегда волнует только собственная репутация. Почему ты просто не можешь хоть раз в жизни посмотреть на меня, как на своего ребёнка, а не как на лицо "рекламного бренда" нашей семьи? — Бомгю не хотел повышать голос, но это произошло непроизвольно, как бешеный порыв ветра тайком проникает сквозь щели в оконных рамах и воет без устали. Слово «Семья» он выплюнул с презрением и какой-то болезненной иронией, прекрасно осознавая, что никакой семьи давно уже не осталось. Это понятие со временем самоуничтожилось в сознании Бомгю подобно детской вере в сказочные истории. — Порой ты слишком сильно напоминаешь мне свою мать, — задумчиво протянул отец, всё ещё невозмутимый, как водная гладь. — У тебя её глаза и истеричная натура. Немыслимо, как этот человек одним только словом способен заставить Бомгю сгорать от ярости. — Не смей говорить так о ней. — Слова сорвались с губ сами по себе, заставив удивлённо замереть не только отца, но и самого Бомгю. Он имел тысячу и один повод злиться на свою мать, вспоминать её самыми грубыми словами и винить во всех бедах, но просто не мог. Бомгю не мог говорить о ней плохо и тем более не мог слышать, как это делает отец. В конце концов, будь Бомгю на месте своей мамы, он бы наверняка тоже сбежал от него рано или поздно. Мама всегда говорила, что у Бомгю большое будущее. Она казалась ему такой честной, такой любящей, а теперь от неё не дождаться даже звонка. Она не выходила на связь с тех самых пор, как объявила отцу о разводе, но Бомгю до сих пор свято верит, что все её слова были искренны. Что мама правда любила его. Наверное, это ужасно глупо. — Куда мы едем? — буркнул Бомгю, видя, как отец сворачивает в противоположную от дома сторону, на что получил только короткое и резкое «В больницу». Вату из носа он давно уже вытащил — кровотечение остановилось. Когда машина подъехала к зданию больницы, отец вышел на улицу следом за Бомгю, но внутрь он с ним так и не зашел — только всучил свою банковскую карту и не спеша закурил, ни на шаг не отходя от машины. И почему Бомгю вообще продолжает называть его своим отцом? Свет в регистратуре до боли резал глаза, а когда Бомгю случайно увидел себя в подвернувшемся так не кстати зеркале, то и вовсе захотел зажмурится, только уже от тошнотворного вида собственного отражения. Он был похож на персонажа из фильмов ужасов про психиатрические лечебницы — с распухшим лицом, синевой под глазами и окровавленной рубашкой. Видел бы его сейчас Тэхён, припоминал бы до самой смерти. Убирайся вон из моей головы. В больнице Бомгю пробыл не дольше тридцати минут, а когда вернулся с повязкой на носу, отец всё в той же позе курил на парковке, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. Чхве старший на сына даже не взглянул, только выбросил сигарету и, затушив её подошвой, сел в машину. Бомгю перебрал в голове каждое знакомое ему бранное слово, но не произнёс ни одно, следуя примеру отца и показушно громко хлопая дверью. — Перелома нет, — сказал он, будто кому-то вообще было до него дело. Честно говоря, когда врач с улыбкой на лице сообщил Бомгю эту радостную новость, он изо всех сил боролся с желанием сказать «Доломайте». Вдруг хотя бы так у отца что-то ёкнет? Хотя ёкнет у него только если Бомгю наденет деловой костюм и добровольно придёт в его компанию в начищенных ботинках учиться бизнесу. Для Бомгю это будет равноценно слову «сдаться», и самое удивительное, что он уже почти — осталось только отлепить сухой как пустыня язык от нёба и переступить через гордость. — В свою компанию ты меня с таким лицом не пустишь, я прав? — Бомгю произнёс этот вопрос за несколько секунд, но в голове он продолжал без конца звучать эхом. Такого вытянутого от неподдельного шока лица, как сейчас, он не видел у отца никогда, и, возможно, это была всего лишь игра воображения, но машина, только как следует набравшая скорость, слегка вильнула в сторону. — А что же твоя ненаглядная музыка? Всё? — Чхве старший был мастером держать лицо, но именно сейчас уголок его губ торжествующе дёрнулся вверх как у главного злодея фильма, предвкушающего победу. «Это не твоя заслуга!» — хотел закричать Бомгю, но прекрасно понимал, что и его тоже. И всё-таки, больше всех был виноват сам Бомгю. Он только коротко кивнул, не в силах посмотреть отцу в глаза. Своё поражение, свою слабость признавать было невыносимо. — И почему же? — снисходительно улыбнулся отец, уже совершенно не скрывая своего ликования. Бомгю было так тошно, что он готов был выпрыгнуть из машины на полном ходу, лишь бы не слышать этот надменный, насмешливый тон. — Не прибыльно, — едва шевеля губами, ответил он, и каждое собственное слово полосовало по сердцу словно ножом. — Как обычное хобби сойдёт. — Надо же. Оказывается, для того, чтобы мозги встали на место, достаточно всего лишь как следует получить в нос. Твоё лицо не проблема. — Отец бросил на Бомгю быстрый взгляд в зеркало заднего вида, а потом твёрдым жестом указал на его растрёпанные, отросшие до плеч волосы. — И это тоже надо бы привести в порядок. Как только автомобиль затормозил возле дома, Бомгю выскочил на улицу стрелой и рванул внутрь, не оглядываясь, вверх по лестнице, прямиком в свою комнату. Он больше не мог находиться рядом с отцом ни секунды, всё, что Бомгю наговорил в машине, было неправдой, невыносимо болезненной для Бомгю ложью. Его ночным кошмаром. Было ли всё обречено на крах с самого начала? Наверное, да. Ошибкой Бомгю было искренне поверить, что всё получится, что он справится с трудностями, какими бы непреодолимыми они ни были, нет, что они вместе с Тэхёном справятся. Но теперь Бомгю выучил свой самый главный в жизни урок: людей нельзя судить по себе. Люди слабые, люди предают, даже если и не со зла. Когда Бомгю оказался в своей комнате, первым, что полетело в стену, был музыкальный проигрыватель — грохот, с которым он упал на пол, принес ничтожную долю облегчения. Бомгю не разбирал, что хватает с полки. Только уже после того, как он швырял очередной предмет, становилось понятно, что это были снежный шар, который мама когда-то привозила с гастролей в Германии, новая тетрадь с лирикой, беспроводная клавиатура, наушники… Забытую Тэхёном в тот самый день перчатку, до сих пор лежавшую на столе, Бомгю отшвырнул с особой яростью, хотя ей, конечно же, от этого не будет никакого вреда. Почему даже сейчас Тэхён незримо присутствует рядом? Преследует по пятам, раз за разом напоминая о себе, всплывая в каждой обыденной мелочи. Что вообще творится у него в голове? Как так вышло, что Бомгю не смог решить эту загадку даже после стольких усилий? Слишком дорого стоила эта неудача. Больно было по-настоящему, настолько, что ошметки разбитого сердца медленно сползали по стенам, и Бомгю хотелось накричать на Тэхёна, оттолкнуть ещё сильнее, чем он его, а потом обнять крепко-крепко и просить прощения за всё, чего Бомгю даже не сделал. Но пора смириться, что Тэхён ушёл насовсем, оставляя Бомгю заметать осколки разбитых надежд в дальний угол под кроватью. Тэхён просто бросил его, ничего не объяснив, наедине со всеми этими растущими чувствами, такими настоящими, что, казалось, можно запустить руку Бомгю под футболку и ощутить их все до единого — горячие, пенящиеся, будто море в шторм, и отчаянно ищущие выход наружу, ударяясь о прутья клетки как ищущая свободы птичка. Глупо отрицать, что они ещё живы. Сожаление об устроенном самим же Бомгю погроме пришло слишком быстро, да и кидать в стену больше было особенно нечего. Сколько не кричи, ему не избавиться от всей той огромной нерастраченной любви, которая теплилась внутри. Не описать, сколько там нежности к музыке, к мнимому счастью, к… Да не важно, к кому ещё. Важно лишь то, как всё, чего касался Бомгю, продолжало день ото дня колоть пальцы ядовитыми шипами, отталкивать с каждым разом всё сильнее, а он не замечал этого так долго, что теперь не находил на себе ни единого живого места, только рваные раны и гематомы. Давно стоило осознать, что его любовь и его музыка никому не сдались. Во всей комнате нетронутыми остались только инструменты: стоящий у окна синтезатор, акустическая гитара и всё ещё лежащая в футляре на полу электрическая. Она была на том же самом месте, где Бомгю оставил её в ночь после последнего концерта. Он бережно достал гитару из футляра и обессиленно опустился на пол, в полутьме не видя все её потёртости и царапины, в каждой из которых была заключена собственная маленькая история. Бомгю проводил по ним пальцами по памяти. Он хотел заплакать, но не получалось — Бомгю мог только дышать сбито и крепко прижимать к груди гитару с разорванными струнами, сидя на полу посреди хаоса в тёмной одинокой комнате. Возможно, когда-нибудь эта ноющая боль затихнет.

***

Новый рассвет, вопреки своему названию, вовсе не приносил ничего нового. В последнее время Тэхён часто гадал, что же такое это «новое». Ново ли его желание запереться в своей комнате навсегда, игнорируя существование внешнего мира? Или, может, было что-то новое в его тяжёлом дыхании после пробуждения от очередного кошмара? Всё это уже было когда-то частью его жизни, так почему теперь привычные ощущения кажутся совершенно незнакомыми? Сложно, оказывается, заново привыкать к плохому. — Сынок, — тихонько позвала мама, слегка приоткрывая дверь в комнату. В последнее время она была сама не своя, да и отец то и дело странно поглядывал на Тэхёна, словно всё время хотел начать какой-то разговор, но не решался. В каждом таком взгляде украдкой Тэхёну чудилось скрытое осуждение и щепотка горького разочарования. Иногда тоска и пульсирующая где-то в глубине боль. Страшно, во что могла перерасти эта боль, если бы Тэхён вовремя не остановился посреди странной погони за чужой мечтой. Но за чужой ли? Тэхён отложил в сторону книгу, которую даже не читал, а просто пялился на одну страницу уже около четверти часа, погрязнув в тёмных коридорах собственных мыслей. Если бы кто-то вдруг спросил у него сейчас, как называется эта книга, Тэхён бы честно ответил, что понятия не имеет. — Я давно хотела кое-что с тобой обсудить, — неловко замялась мама, а Тэхён нервно сглотнул, догадываясь, зачем она здесь. Он не хотел больше поднимать эту тему. — Помнишь, ты спрашивал… — Помню. Мама запнулась на полуслове, но всё равно зашла в комнату, даже не спрашивая приглашения, и села на край кровати. Она вела себя, как чужая. — Хорошо, — просто сказала она, смотря на свои колени и поправляя домашнее платье. В каждом её жесте безошибочно читались сомнения и непонятная скованность — наверное, она думает, что Тэхён на неё злится. В чем-то миссис Кан была права, но злился Тэхён не на неё и даже не на отца, а скорее на самого себя за то, что позволил сладким грёзам пусть и не надолго, но отравить его сознание. Сколько боли Тэхён уже причинил своей семье и причинил бы ещё, будь он таким же эгоистом, каким был в шестнадцать лет. Но больше он не совершит той же самой ошибки. — Если честно, я даже не думала, что когда-то ты снова заговоришь о музыке, — улыбнулась мама, всё ещё не поднимая глаз. Тэхён кивнул — он тоже не думал. — Я хочу, чтобы ты знал, что всё, что важно для тебя, важно и для меня тоже. Просто теперь это немного… сложнее. Ты так не думаешь? Она вела себя странно, её неподвижный взгляд и беспорядочно теребящие край платья пальцы посылали молчаливые сигналы, которые Тэхён всё никак не мог распознать. Наверное, мама не скажет ничего нового. Тэхён и без неё всё знал: в этой жизни для них больше нет праздника, делать вид, что всё осталось как раньше, просто чудовищно, бесчеловечно. Должно быть, именно такие мысли крутились сейчас в голове миссис Кан, просто она не знала, как выразить это помягче. Тэхён больше не мог смотреть, как мама мнётся и старательно подыскивает слова, это было невыносимо и беспощадно мучило всё ещё не зажившие раны. — Мам, всё хорошо. — Тэхён твёрдо решил закончить этот разговор прежде, чем миссис Кан скажет ещё хоть что-то. — Я обдумал всё хорошенько и понял, что это была плохая идея. Вопрос исчерпан. Мама замерла на мгновение, а потом вздохнула с таким облегчением, что Тэхён невольно почувствовал укол непрошеного раздражения. Откуда взялось это чувство? Почему вдруг всё снова кажется таким ужасно несправедливым? — Вот и славно, — улыбнулась миссис Кан. Исходящее от Тэхёна напряжение только усилилось, но она не заметила. — Честно говоря, я рада, что ты передумал. Ты прав, так будет лучше. — И она вышла из комнаты, абсолютно расслабленная и удовлетворённая исходом этого разговора не о чём, добавив что-то про завтрак, который уже стоит на столе. Когда Тэхён остался один, он пожалел, что под рукой нет ничего, что можно сломать без зазрения совести — внезапно накрывшая сознание волна беспросветного одиночества и бессильной злости напугала его. Глубокий вдох, Тэхён, главное не сорваться. Ни за что и ни при каких условиях нельзя сорваться. Он слишком явно ощущал, что ещё немного, и он просто взорвётся. Ещё и смену на работе поставили сегодня, в единственных выходной на неделе. Тэхёну, по-хорошему, следовало выйти из дома ещё десять минут назад, поэтому он всё же заставил себя начать собираться, но тихая вибрация телефона привлекла его и так несобранное внимание. «cis_Bmoll поделился новой фотографией» Сердце тут же сорвалось на бешеный ритм, и Тэхён тяжело сглотнул, бездумно переходя в профиль Бомгю быстрее, чем мозг успел обработать информацию. И правда, в его профиле красовалось новое фото, и даже не одно, а, наверное, штук десять, и каждое было выложено в отдельном посте. Только вопрос о том, насколько они действительно новые, был довольно спорным. Первое фото — Бомгю на сцене. Его глаз не видно за чёлкой, и даже не смотря на этот факт его волосы здесь заметно короче, чем сейчас. Дальше — Бомгю в лёгкой полосатой рубашке улыбается во все тридцать два и щурится от палящего солнца. Вокруг него повсюду цветущие вишни. Трясущимися руками Тэхён пролистал каждую фотографию, а внутри у него всё болезненно сжималось с каждой секундой лишь сильнее. Зачем Бомгю выкладывать эти старые фотки? Тэхён тяжело вздохнул и тряхнул волосами. Лучше даже не думать о том, что у него там вообще сейчас творится, а иначе он просто не выдержит и напишет, но Бомгю точно не захочет разговаривать. И это будет справедливо. До работы Тэхён добирался чуть ли не бегом, чтобы быстрее спастись от холода в тёплом и сухом помещении. Чонсон, чья смена закончилась ещё пятнадцать минут назад, раздражённо отчитал Тэхёна за опоздание и, указав пальцем на один из столиков, посвятил Тэхёна в подробности заказа сидящего за ним посетителя, после чего умчался по каким-то неотложным делам. Тэхён подозревал, что играть в приставку. Так, что он там говорил? Какао с фисташковым сиропом? Или с мятным? Вот чёрт. — Извините, вы не могли бы повторить ваш за… — Он запнулся на полуслове, стоило только подойти ближе и как следует разглядеть лицо того посетителя, чей заказ Тэхён позорно забыл быстрее, чем за пять секунд. Это какая-то шутка. — Кто тебя подослал? Хюнин Кай собственной персоной медленно поднял на Тэхёна глаза, невинно хлопая ресницами. Он был одет так, будто собрался на семейный ужин к своей двоюродной бабушке. — Тэхён? А ты здесь откуда? — Кай выглядел искренне удивлённым, и Тэхён не припоминал, чтобы тот когда-то отличался талантливой актёрской игрой. Что ж, значит, это простое совпадение. Странно, как плечи Тэхёна мигом поникли от этого осознания, а грудь сдавило неприятной тяжестью. Хах. На что он вообще надеялся? — Я тут работаю, — мрачно ответил Тэхён, мигом потеряв всякий интерес. — Напомни, пожалуйста, что ты заказывал. Всё-таки это был мятный сироп. Как только Тэхён принялся за работу, то сразу краем глаза заметил, как Хюнин Кай, крадучись, пересаживается прямо за стойку у прилавка. Чёрт, да что ему нужно? Его внимательный взгляд, провожающий каждое движение Тэхёна, напоминал о том, как одним поздним вечером Бомгю точно так же сидел здесь и ждал конца тэхёновой смены. Целых два часа он не знал, куда деться от неловкости и его пронзительного взгляда. Тэхён всё бы отдал, чтобы вернуться назад в тот вечер. — Что ты здесь забыл? — всё же спросил он, видя, что Кай точно не собирается уходить. Выглядел он так, будто ему было что сказать. — Да я тут подрабатываю недалеко, учу дочку маминой коллеги игре на фортепиано. Получается у неё так себе, да и мне это особо не интересно, но мама меня загрызёт, если я брошу занятия, — немного нервно хмыкнул Хюнин Кай, взглядом уткнувшись в поставленную перед ним Тэхёном кружку. Наслаждаться напитком он пока не спешил, наверняка ждал, пока какао слегка остынет. — Скажет ещё, что это просто из меня никудышный учитель. Она и так думает, что музыкалка всё ещё остаётся моим пределом. — Так ведь это чушь полнейшая, — поднял брови Тэхён, удивлённый тем, что только что услышал. Он и подумать не мог, что у Кая настолько строгая мама. — Она что, ни разу не видела, как вы выступаете? Если бы видела, точно не говорила бы таких вещей. — Возможно. Теперь я даже не знаю, увидит ли она когда-нибудь. А вот это Тэхёна серьёзно насторожило. Что значит «не знаю, увидит ли она когда-нибудь»? Почему нет? Однако Кай больше ничего не говорил, вяло дуя на свой горячий напиток и выглядя таким поникшим, каким Тэхён его ни разу ещё не видел. Нет, не поникшим, скорее слегка… раздражённым? — Как у вас вообще дела? У Бомгю? — осторожно осведомился Тэхён, не понимая причин такого настроения. Всего минуту назад всё было нормально, а теперь Хюнин Кай беспорядочно барабанит пальцами по стойке и прячет взгляд. Господи, ну конечно же после выходки Тэхёна у них ничего не в порядке. Наверное, по большей части из-за Бомгю. От накатившей вдруг волны стыда Тэхёну захотелось как можно скорее спрятаться в заднем помещении, но это было бы совсем уж грубо, поэтому он просто стоял неподвижно и с волнением ожидал ответа. — Тебе интересно? Вот сам у Бомгю и спроси. — С каждым словом Кай мрачнел всё больше, понижая голос почти до шёпота вопреки явно читающемуся в нём негативу. — Я вообще вас обоих давно перестал понимать. Два идиота, стоите друг друга. Сами себе проблем напридумывали, оттолкнули всех, кого можно, и страдаете в одиночестве. Почему из-за вас должно доставаться всем остальным, скажи? — Он говорил тихо, но от такого количества обиды и осуждения в его голосе Тэхён в изумлении уронил челюсть. Он даже представить себе не мог, что всегда яркий и дружелюбный Хюнин Кай вообще способен использовать в своём лексиконе слово «идиот». — Придурки, — ещё раз в сердцах выругался он и щедро отхлебнул какао из кружки. Оно точно ещё не остыло, однако Хюнин Кай, даже если и обжёгся, виду не подал. — Прости, — всё, что смог выдавить из себя Тэхён, до сих пор пребывая на лёгкой стадии шока. Если бы бешеное чувство вины было смертельным, его бы уже выносили отсюда вперёд ногами. Кай только покачал головой и медленно встал со своего места, с преувеличенным интересом поправляя одежду. — Это ты не мне говорить должен. Хорошей смены. И после этих слов он ушёл, даже не допив какао и оставив Тэхёна в странном, болезненном оцепенении. Кай был прав практически во всём, как бы ни было трудно это признавать. Но кое-что он всё-таки упускал — ему не представить даже, как глубоко под землю уходят корни всей проблемы и как сложно они переплетены. До самого вечера Тэхён успокаивал себя этим как мог. Он не эгоист, вовсе нет, у него на всё есть причины, просто другим никогда не понять их. Множество мыслей крутилось в голове в этот вечер, но лишь одна из них была здравой, только Тэхён никак не мог за неё ухватиться, теряя след внутри беспорядочного потока в своей голове. Как же они поймут, если я всё время убегаю?

***

Понедельник. О какой, чёрт возьми, лекции криминального журналиста для всех потоков может вообще идти речь в понедельник? Да ещё и в преддверии сессии. Тэхён мысленно ругал человека, которому принадлежала эта идея, пока продирался сквозь толпу студентов к актовому залу. Субин пришёл раньше и уже должен быть где-то там. Найти его в заполненном до отказа зале оказалось трудно, и на сообщения он тоже не отвечал. Вот же блин. Тэхён остановился прямо посреди прохода, и, то и дело задеваемый чьим-то плечом, он стоял так до тех пор, пока взглядом наконец-то не выцепил лицо Субина. Тот сидел в самой гуще людей и, как только заметил Тэхёна, виновато заломил брови. Места рядом с ним не было. Что ж, не беда. Опоздавшие на подобные мероприятия всегда должны быть готовы стоять, но Тэхён почему-то чувствовал себя таким уставшим, что всё отдал бы за сидячее место. И, кажется, Вселенная его услышала. На одном из дальних рядов словно райской аурой было подсвечено, наверное, последнее свободное сиденье в зале. Оно было на самом краю ряда, довольно близко к выходу, но никто не спешил его занимать. И когда Тэхён подошёл ближе, он понял, почему. Сердце ухнуло в пятки, как только он разглядел того, кто сидел на соседнем месте. Знакомая серьга в хрящике уха, знакомый профиль, но едва ли похожий на себя прежнего человек. Бомгю нагромоздил на то самое свободное кресло свой ноутбук, сумку и пиджак и волком смотрел на каждого, кто пытался сесть рядом. Кажется, компания ему была совсем не нужна. Что-то очень-очень жалобно заныло у Тэхёна в груди, когда он понял, почему не сразу узнал Бомгю. В первую очередь, всё дело было в тонкой повязке на его носу, от вида которой Тэхёна тут же бросило в жар. Неужели снова отец? Но это было далеко не всё. Он постригся. Он стал выглядеть младше и… проще. Весь его молчаливый бунт и озорной вызов исчезли куда-то в мгновение, глаза немного потухли, и перед Тэхёном сидел разбитый на осколки человек, который совсем недавно пел о том, что сдаваться не в его крови. Тэхён резко одёрнул себя. Ну постригся, и что с того? Разве это о чём-то вообще говорит? Только вот дурное предчувствие не давало покоя, и от дикого, накрывшего лавиной волнения пальцы Тэхёна слегка задрожали. Он только сейчас осознал, как сильно скучал. Бомгю заметил его быстрее, чем планировалось, и весь напрягся, как ощетинившийся кот. Не понимая, откуда в нём взялась вся эта смелость, Тэхён подошёл ближе и схватил с соседнего сидения пиджак Бомгю, намереваясь освободить себе место. — Здесь занято, ты что, не видишь? — немного сбивчиво протараторил старший, крепко хватая Тэхёна за запястье. Больно. Глаза Бомгю были широко распахнуты, а ресницы слегка подрагивали — он тоже не был готов к этой встрече. — Вижу только, как ты занимаешь лишнее пространство, — огрызнулся Тэхён, хотя вовсе не собирался разговаривать с Бомгю таким тоном. Единственным, кто заслужил подобное с собой обращение, был Тэхён. Он без особых усилий стряхнул со своего запястья руку Бомгю и переложил всё занимавшее место барахло к нему на колени, после чего опустился в кресло, не обращая внимания на испепеляющий взгляд справа. Отлично. Ну и что дальше? Бомгю выглядел недовольным настолько, насколько это вообще возможно, и явно не собирался с Тэхёном разговаривать. Тэхён ещё совсем недавно тоже не собирался, но теперь вдруг почувствовал в этом острую необходимость. Как ты? Ненавидишь меня, да? Имел ли вообще Тэхён право задавать такие вопросы? Спустя несколько тяжёлых минут молчания он всё же осмелился посмотреть на Бомгю, который сидел, не двигаясь, и пустым взглядом пялился на сцену — только в пятый раз проходящийся по губам язык выдавал его волнение и нервозность. Видеть Бомгю с такой прической было так непривычно, и всё же Тэхёна вдруг одолело сильнейшее желание прикоснуться сейчас к его волосам, даже если после этого Бомгю откусит его руку. И будет совершенно оправдан. Лекция началась спустя ещё целых пятнадцать минут, за время которых ни один из них не обронил ни слова. Может, оно и к лучшему. Пока будет идти лекция, у Тэхёна всё ещё останется шанс, чтобы придумать, что сказать. Однако он совсем не обидится, если Бомгю откажется слушать.