swan song

Настроение Бомгю сегодня ничем не могло быть испорчено, ни лёгким дождём с утра, ни историей журналистики, стоявшей в расписании первой парой. Во время обеденного перерыва вместо похода в столовую он вышел на улицу — больно уж солнце, сменившее моросящий дождь, было тёплым и манящим. Недоумённые сообщения Субина, интересующегося, где же Бомгю пропадает, не заставили себя ждать, но Бомгю поспешил заверить его, что волноваться не о чем, подкрепив свои слова дурашливым селфи. Субин отреагировал удивлённым смайликом. Бомгю чувствовал ласковое майское солнце каждой клеточкой тела и ни о чём не думал, вообще. Потому что всё, о чём стоило бы поразмыслить, он подвёл к правильному на его взгляд решению ещё с утра. Сегодня Бомгю был шумным и разговорчивым, вступал в беседы с теми из своих одногруппников, с кем толком никогда и не общался и периодически получал замечания от преподавателей на лекциях. С радостью и волнением он ожидал окончания последней пары. Однако как только момент настал, волнение всё же забрало первенство. Субин никогда не скупился на информацию, и из его уст Бомгю прекрасно знал о том, как дорого обходится группе неуверенность и недостаток навыков нового гитариста — Ингука. Бомгю не мог позволить, чтобы хоть одна инструментальная партия в его песне прозвучала на фестивале фальшиво. Его никто не просил, но он возьмёт это под свою ответственность. Коридор, ведущий к репетиционной, выглядел непривычно, Бомгю слишком давно здесь не был. С каждым последующим шагом его скорость замедлялась, а желание повернуть назад росло в геометрической прогрессии. Когда звук собственного сердцебиения достиг той громкости, которая мешала Бомгю расслышать свои же мысли, он остановился. Положил руку на грудь, сделал глубокий вдох, прикрыв на секунду глаза. Да всё же нормально! Никто на него собак не спустит за неожиданное появление. Ёнджун, конечно, поворчит немного, возможно, будет угрожать расправой, но когда Бомгю это хоть раз испугало? Ни разу. С этими позитивными мыслями, он распахнул глаза, готовясь сделать уверенный шаг вперёд. И тут подскочил на месте, чуть не лишившись чувств от испуга. — Прости, прости, я не хотела тебя напугать! — разволновалась неведомо откуда взявшаяся девушка, которая материализовалась напротив словно из пустоты, подобно призраку. Бомгю её появление настолько застало врасплох, что ещё какое-то время навык преобразования мыслей в слова к нему никак не хотел возвращаться. — Я как раз тебя искала, на самом деле. — Меня? — заторможенно переспросил Бомгю, тыча себе пальцем в грудь — эту девушку он точно видел впервые. Когда эффект неожиданности начал потихоньку сходить на нет, Бомгю скептически осмотрел незнакомку, обращая внимание на помятую розовую коробочку у неё в руках, перемотанную лентой ещё более яркого розового цвета. — И зачем же я тебе нужен? — с подозрением спросил он, наблюдая за тем, как девушка пальцами мнёт и без того многострадальную коробку. — Я хотела отдать вот это, — улыбнулась незнакомка и рывком протянула Бомгю картонку с неизвестным содержимым. Бомгю продолжал недоверчиво хмуриться, не шевельнув ни мускулом, но уверенность девушки от этого никуда не испарилась: она всё так же настойчиво протягивала ему свой… подарок? Очень странно. — Возьми, возьми, он не отравленный. Или ты думаешь, что я стала бы крошить туда мышьяк вместо муки? — А-а, ты меня наверное с кем-то перепутала. — Бомгю натянул вежливую улыбку, собираясь наконец ускользнуть, только вот… — Разве? Я была на каждом вашем концерте, как я могу не узнать Чхве Бомгю? Так, а вот это уже интересно. — Жду не дождусь вашего участия в фестивале! Но перед этим мне так хотелось хоть раз сказать вам всем лично, как много вы делаете для меня, и не только для меня, и… Она всё болтала и болтала, с каждым словом улыбаясь всё ярче, а Бомгю отупевшим взглядом прожигал розовое нечто, которое до сих пор протягивали ему в вытянутых руках. Всё вокруг — этот коридор, эта девушка, звук её голоса — всё постепенно заплывало белым шумом. Она что, ничего не знает? — Прости, ты, наверное, не в курсе, но я больше… — Да нет, нет, я знаю! Ну, что фестиваль не в Корее и всё такое. — А потом уголки её губки еле заметно опустились вниз, и даже тонкая косичка, лежавшая на её плече, казалось, тоже поникла. — Вряд ли у меня получится полететь туда. Бомгю грустно вздохнул, не сдержав мягкой улыбки, и всё-таки принял из чужих рук коробку, заработав в свой адрес искрящийся счастьем взгляд. Правда была всё же не в этом, но девушка казалась Бомгю такой милой, а её глаза светились так радостно, что Бомгю не решился омрачать её ауру запоздалыми новостями о том, что ничего общего с группой он больше не имеет. — Но даже если я не полечу на фестиваль, я всё равно хотела как-нибудь отблагодарить вас. — И за что тебе нас благодарить? — Бомгю так сильно развеселило её заявление, что он не сдержал глухого смешка. Если честно, для него это больше звучало как какая-то шутка. — За музыку, в общем-то. — На этих словах она раскраснелась, будто поделилась только что чем-то очень личным, а у Бомгю улыбка испарилась с лица. Возможно, девушка хотела сказать куда больше, но была не сильна в словах или просто забыла все заготовленные фразы из-за волнения. А потом она слабо кивнула в сторону коробки, которая грела Бомгю ладони. — Это вам, я сама испекла. Торт. Бомгю стоял, глупо моргая, как сломанная кукла. — Торт? — Шоколадный. Наверное, он подтаял немного, но всё ещё должен быть вкусным. Надеюсь… «За музыку». «Торт». Какой идиот станет плакать из-за парочки непонятных, не связанных друг с другом вне контекста слов? Самых обычных, которые каждый человек за всю свою жизнь употребляет не меньше тысячи раз. Никто не хнычет из-за торта, но Бомгю мог бы стать первооткрывателем в эту самую секунду, и только стыд перед незнакомым человеком держал его сентиментальность в узде. В последнее время он стал слишком эмоционален. — Спасибо. — Они сказали, почти выдохнули это в один голос — Бомгю благодарил за шоколадный торт, а она — за что-то своё, одной ей понятное. «За музыку». В груди разлилось искрящееся тепло, стало так спокойно, так легко, как давно не было. Бомгю всегда отчаянно желал получить хоть какой-то знак того, что его музыка не пустышка, что она хоть кому-то способна помочь и запасть в душу. Он так молил об этом когда-то, словно в другой жизни, а подтверждение пришло лишь сейчас. Не вовремя, запоздало, или же наоборот: в идеально подобранный королевой судеб — случайностью — момент. Бомгю пока что не мог разобраться. *** — Раз, два, три, и-и-и… Твою мать! Агрессивно выхваченная Ёнджуном джеминова барабанная палочка стремительно полетела в стену под его же протестующий вопль. — Свою басуху так швырять будешь, — огрызнулся Джемин, спеша вслед за барабанной палочкой, как пёс задорно мчится за брошенной хозяином вдаль игрушкой. Только сравнение это было не совсем уместно: атмосфера в репетиционной оказалась далека от радостной. Даже, можно сказать, слишком. — Ты что, вообще не чувствуешь ритм? — натянуто улыбнулся Ёнджун, однако вопреки выдавленной улыбке пожирал нового гитариста глазами вовсе не дружелюбно. — Или у тебя бананы в ушах и ты реально не слышишь? — Извини, я правда очень сильно волнуюсь… Ёнджун не сдержал нервного, немного даже зловещего смешка, с головой выдававшего его кровожадный настрой. — Я всё понимаю, сначала новая обстановка, новые люди, потом нервозная запись видео на заявку, но сейчас-то что?! На протяжении… — Ёнджун принялся загибать пальцы, распаляясь с каждой секундой всё сильнее, — четырёх! Четырёх месяцев! Что вообще может настолько сильно тебя волновать? — Да как ему не волноваться, когда ты постоянно бесишься? — встрял не менее раздражённый и изрядно утомлённый всем этим негативом Кай, но тут же об этом пожалел. — Сейчас он не может играть потому что боится меня, хочешь сказать? — Ёнджун обернулся к младшему всем телом и навис над ним метающей молнии тучей, крепко хватая его за воротник. Кай открыл было рот, чтобы что-то ответить, но сделать этого ему так и не позволили. — Нет, нет, подожди, лучше объясни, что будет, когда мы выйдем на сцену фестиваля? — Короткая пауза — по классике, в качестве затишья перед бурей, и на последней фразе громкость ёнджунова голоса достигла рекордного пика: — Перед десятками тысяч людей?! В репетиционной гремели оглушительные раскаты грома, и бешено летало не менее дюжины шаровых молний разом, хотя за окном на небе не было видно ни облачка. Ингук с глубочайшим раскаянием на лице наблюдал за вышедшим из себя Ёнджуном, которому Кай воинственно, с вызовом смотрел прямо в глаза, а Джемин, судя по выражению лица, мечтал несколько раз удариться головой о стену. Типичный вторник. И среда, и четверг… В общем, каждый день недели, кроме понедельника. И именно в тот момент, Ингук прокручивал в голове эти мысли, впервые за несколько месяцев вдруг произошло что-то нетипичное. Дверь, как правило плотно закрытая, чтобы хотя бы немного уменьшить слышимость регулярно происходящих здесь разборок для идущих мимо людей, вдруг открылась. Без стука, даже без скрипа, потому что распахнули её одним уверенным рывком, словно это не какой-нибудь там незваный гость, а полноправный хозяин этого места. В чём-то Ингук даже оказался прав. — И вот это вы называете командой? — вместо приветствия хохотнул Бомгю и с пляшущими в глазах чертятами медленно, по очереди оглядел лицо каждого присутствующего, с заметным удовольствием смакуя их кислые мины. Последний, с кем Бомгю установил зрительный контакт, был Ёнджун. Вопреки всеобщим ожиданиям того, что вот теперь-то старший точно кого-нибудь (ясное дело, кого) прикончит, тот, наоборот, странно притих. Медленно выдохнул через нос и отпустил наконец воротник Хюнин Кая. — Я подозревал, что в тебе скрываются огромные запасы наглости, но никогда не думал, что они неисчерпаемые. — В голосе ни капли былой ярости, она испарилась стремительно, будто по щелчку, и в комнате в миг стало легче дышать. Слова, которые должны были звучать язвительно, Ёнджун произнёс скорее по привычке, от неожиданности забыв вложить в них нужные эмоции. Он выглядел так, будто ждал появления Бомгю, знал, что он придёт, а сейчас почему-то никак не мог уложить в голове, что это в самом деле случилось. — Я вам принёс, — полностью игнорируя Ёнджуна, Бомгю вежливо поклонился Ингуку, который, в свою очередь, ответил ему тем же жестом, только чуть более смущённо, а затем он приподнял в руке термоядерного цвета коробку, которую держал за бантик, после чего поставил её на один из стульев. — Чтобы глюкозку в крови повысить, так сказать. — Глюкозку? — безжизненным эхом повторил Ёнджун, застыв с повисшими вдоль тела ослабевшими руками. Он был похож на сломанного робота, который полностью осознаёт свою неисправность, но смиренно принимает её как должное. Хюнин Кай же нисколько не изменился в лице с момента появления Бомгю, будто всё так и должно быть. Он был первым, кто сдвинулся с места в повисшей тяжёлым навесом тишине — Хюнин буднично прошествовал навстречу Бомгю, нейтрально похлопал его по плечу и принялся снимать бантик с коробки, а Бомгю тут же начал ему помогать, будто одному Каю не под силу было развязать этот несчастный розовый бант. Бомгю был слишком живым и подвижным в этой вечно подавленной атмосфере, слишком инородным и ненастоящим с его мягкой, уверенной улыбкой и озорством во взгляде. Он был словно актёр, который безбожно переигрывает в пронизанном тоской и безысходностью фильме. Или же это все остальные прятались за масками, и один только Бомгю настоящий. Джемин молча принялся настукивать что-то на барабанах, Ингук молча наблюдал за Ёнджуном, боясь нового взрыва, а притихший Ёнджун, в свою очередь, так же молча смотрел на Бомгю, не мигая. Кай, тем временем, тоже не отходя от концепции молчания, ловко открыл коробку, являя миру небольшой и слегка кривоватый шоколадный торт, Бомгю по-хозяйски рылся в низкой тумбочке, стоявшей в углу за стульями, и в конце концов выудил оттуда несколько вилок. Всего четыре. Всё вокруг было ненастоящим, Ингук чувствовал себя так, будто его украли инопланетяне и ставят над ним эксперимент, в рамках которого пытаются заставить его поверить в то, что он всё ещё на Земле. И люди вокруг него — не люди. Просто зелёные человечки в чертовски реалистичных костюмах. Но может, он и есть единственный инопланетянин в этой комнате. Чужак, про которого все забыли, как только явился тот, чьё место он занял. Ему даже вилки не хватит! Может, оно и к лучшему. — Тарелок нет, поэтому придётся кушать прямо из коробки, — непринуждённо улыбнулся Бомгю. — И резать, кажется, вилками. — Не знал, что ты увлекаешься кондитерством, — неловко произнёс Джемин, но стучать по барабанам всё же перестал и принял из рук Бомгю погнутую вилку. — А я и не увлекаюсь, — хмыкнул виновник ингуковой дереализации. — Это вам от фанатов. — Ого, даже во множественном числе, — мрачно пробубнил Ёнджун, постепенно возвращаясь из роботоподобного состояния обратно в человеческое. — Тогда как этот торт попал к тебе, самозванец? Ты не имеешь к нам никакого отношения. Ингук догадался, последняя фраза Ёнджуна — это вопрос. Скрытый за тысячей слоёв защитной плёнки и брони, умело замаскированный под издёвку, но несущий в себе совсем иную суть. Неловкость, надежда, что-то отдалённо похожее на нежность, настолько провонявшую обидой, что теперь её даже не различить — вот что это было. И Бомгю дал Ёнджун ответ незамедлительно, потому что все прекрасно знали, что уже поздно что-то менять: — Ты прав, я не имею к вам никакого отношения. Просто осмелился взять на себя роль курьера, — и он подмигнул обворожительно, не прекращая настырных попыток разогнать тучи вокруг. Ёнджун разочарованно вздохнул и занёс руку, словно для удара, но в тот момент, когда Джемин уже был готов мчаться Бомгю на помощь, старший лишь размашисто выхватил вилку, которую протягивал ему Бомгю. В комнате послышался дружный облегчённый вздох. — Ешьте этот ваш… Торт или что бы это ни было, и по домам. На сегодня всё. Ингук, повторяй партии. Надежда, что Бомгю станет его чудесным спасителем и объявит о своём драматичном возвращении в группу, избавив Ингука от ноши, которую он по глупости на себя возложил, исчезла. Хотя, на что он надеялся? Одобренная заявка на фестиваль намертво закрепляет его в составе группы, поздно отнекиваться. Эти невесёлые мысли испортили его и без того угрюмое настроение ещё сильнее, и Ингук так был занят самобичеванием, что как-то упустил момент, когда Хюнин Кай получил свою вилку, а последнюю Бомгю протягивал прямо в его сторону. Будто он хоть чем-то заслужил этот торт. Ингук пробормотал нечто, отдалённо напоминающее «спасибо», и с самым омерзительным чувством на свете принял чёртову вилку. И один только Бомгю остался с пустыми руками.

***

— Если Ёнджун будет драться, зови на помощь, — напутствовал перед уходом Кай, которому единогласно разрешили забрать с собой остатки торта — угостить сестёр. — Ну и… С возвращением? Хотелось бы надеяться. — Он смущённо улыбался, ничего не понимал, но всё равно оставался тем самым оптимистичным Хюнин Каем, которого Бомгю так не хватало. Жалко было его расстраивать. Он неопределённо пожал плечами, чем вызвал у Кая разочарованный вздох. Младший молчал ещё какое-то время, а потом, так и не проронив ни звука, вышел из репетиционной в коридор, где его уже ждали Джемин и Ингук. Шаги всех троих снаружи постепенно отдалялись до тех пор, пока не исчезли совсем. Они с Ёнджуном остались вдвоём. — Не хочу опережать события, но если вдруг у меня есть хоть какое-то право выбора, то я предпочитаю живот. Мой нос уже и без того изрядно намучился. — Чего? — округлил глаза Ёнджун, едва не подавившись собственной слюной. — Что ты несёшь? — Ну, если ты решишь меня куда-нибудь ударить, то лучше в живот, так как… — Бомгю смиренно принялся объяснять заново, но Ёнджун его не дослушал. Бомгю даже пикнуть не успел, как старший сжал его в грубоватых медвежьих объятиях, благо не слишком продолжительных, ведь в противном случае Бомгю шмякнулся бы прямо здесь без сознания от нехватки кислорода. Когда Ёнджун отстранился так же поспешно, как и обнял его, Бомгю принялся пялиться на него так, словно у него выросла вторая голова. Это совершенно непредсказуемое действие старшего напугало его гораздо больше, чем потенциальная драка. — Видел я твой нос, — буркнул Ёнджун оседая на стул, и зарылся пальцами в волосы, сжав их у самых корней. — Я был там в тот день, в столовой. Весь аппетит мне испортил видом своей кровищи. — Извини..? — пробормотал Бомгю и неуверенно уселся рядом с Ёнджуном, всё ещё не до конца веря в произошедшее несколько мгновений назад. Внутри что-то мелко-мелко трепетало от радости. Значат ли эти объятия, что Бомгю больше не в немилости? — Отец сильно зверствовал? — участливо поинтересовался Ёнджун и впервые за всё время их сегодняшней встречи открыто посмотрел Бомгю в глаза. И тут стало ясно как вечернее майское небо за окном, что Ёнджун уже давным-давно перестал злиться. Бомгю не желал говорить об отце, уж точно не сейчас. Он лишь отрицательно покачал головой, давая Ёнджуну понять, что всё в порядке. Относительно. — Прости, ты ведь не об отце поговорить пришёл, — неловко откашлялся Ёнджун, смущённо отведя взгляд, а Бомгю наблюдал за ним, как за восьмым чудом света. Таким он не видел старшего ещё ни разу. — Но и возвращаться ты тоже не планируешь. — Нет, да и поздно уже, — Бомгю поджал губы. — Я совершил ошибку. Абсолютно во всём просчитался. Ни одна ставка не сыграла: ни Тэхён, ни моя собственная выдержка, ни напускная уверенность. Всё подвело. Ёнджун не стал его утешать, подбадривать или льстить, это просто не в его характере. То, что он ответил, грузно оседало на пол в постепенно покрывающейся мраком репетиционной, каждое последующее слово с треском врезалось прямо Бомгю в голову: — Ты поступил просто… Просто… Это даже словами не передать, что здесь творится без тебя. Из-за тебя. — В голосе Ёнджуна не было ни следа резкости или грубости, просто сухие факты, давным давно избавленные от утяжеляющих их эмоций. Нет сомнений, старший тоже каждую ночь размышлял обо всём этом. — Прости меня, Бомгю, за то, что я сейчас скажу, но эта мечта изначально — твоя, ты заразил ею каждого из нас. У меня смелости никогда не хватало замахнуться на что-то большее, а ты просто взял и не дал никому из нас даже шанса сомневаться. А потом ушёл. И мы все как твои куклы-марионетки пашем день и ночь чтобы закончить то, что ты начал, просто потому что эту цепочку уже не остановить. Вложить столько усилий, а потом бросить? Только у тебя это вышло. — Я не хочу бросать, — еле слышно, словно кто-то обронил пёрышко, ответил Бомгю. На улице истошно сигналил чей-то автомобиль, а у Бомгю болезненно сжималась грудь. — Я, можно сказать, дьяволу душу продал за всё это, не могу позволить вам теперь сесть в лужу. Ты верно подметил, я вас втянул, будет эгоизмом теперь пустить всё на самотёк. Бомгю вздохнул — его спокойное дыхание незаметно растворилось в полумраке и воцарившемся молчании. Знакомая репетиционная влияла на него исцеляюще, но всё ещё была похожа на мираж, знакомый Бомгю наизусть. Однако Ёнджун — настоящий, не воображаемый, — сидел всего лишь в каком-то жалком метре от него и каждым своим движением напоминал Бомгю о том, что он не во сне. Что ему вдруг чудесным образом не станет легче радоваться новому дню, если продолжать безвольно ждать чего-то, но самому ничего не делать. Идея, пришедшая Бомгю, горела в сознании ярким пламенем. Может, это не даст никаких плодов, может, Бомгю лишь пытается создать для себя хоть какую-то видимость деятельности, но эта жалкая возможность сделать даже самую малость вызывала в нём щенячий восторг и желание начать по миллиметру выбираться из собственноручно вырытой могилы. — И что ты предлагаешь? — недоверчиво хмыкнул Ёнджун, не отрывая взгляда от окна, которое отвечало ему оранжевым светом уличных фонарей. — Ваша главная проблема — это Ингук, — не желая увиливать, прямо сказал Бомгю, а Ёнджун тут же с готовностью и даже с какой-то тенью неприязни кивнул. — Он неплохо играет, но вечно сбивается, я слышал немного, прежде чем зайти сюда. Наверняка дело в том, что у него просто нет опыта, его нужно научить. И разве есть учитель лучше, чем сам автор этой песни? — Бомгю самодовольно улыбнулся, а старший тихонько цокнул языком и закатил глаза. Даже крошечная капля в это иссохшее море сейчас будет лучше, чем совсем ничего. Однако Ёнджун, очевидно, мнения Бомгю не разделял: — А я-то думал, тебе действительно есть что предложить, — фыркнул старший, качая головой. А Бомгю ждал. И знал, что дождётся, потому что Ёнджун вредина, но не дурак, и он тоже прекрасно осознавал безвыходность положения. — Делай что хочешь, — в конце концов устало отмахнулся Ёнджун, продолжая смотреть в окно, на тёмно-фиолетовое небо, как заколдованный, а потом вдруг сказал: — Из меня такой хреновый лидер. Он ругал самого себя, но больно было, почему-то, Бомгю. Он не знал, что ответить, просто потому что не был рядом всё это время. Только вот этот маленький факт нисколько не умалял значимость всех преград, которые они преодолели вместе. — Помнишь как всё было в начале? — с горько-сладким привкусом ностальгии на языке мечтательно прошептал Бомгю и зажмурился, будто воображение могло перенести его в те солнечные и почти беззаботные дни, когда даже краски вокруг казались ярче. — Когда ты подошёл ко мне в коридоре и приказал уходить из моей прошлой группы, чтобы играть с тобой? — усмехнулся Ёнджун, и взгляд его тоже слегка помутнел, будто он тоже сейчас предавался воспоминаниям. Скорее всего, так оно и было. — Ты даже не поздоровался, а я так опешил тогда от твоей наглости. И надо же, ничего спустя почти два года не изменилось. — Хотелось мне врезать? — Что за вопрос, ну конечно хотелось. С первой же секунды нашего знакомства мне хочется тебе врезать на постоянной основе, просто иногда чуть сильнее. Вот даже сейчас кулаки чешутся. Бомгю улыбался, как дурак, едва не захлёбываясь волной нахлынувших воспоминаний. Вонючий бар метр на метр, в который Бомгю, по идее, вообще не должны были пускать в его-то семнадцать лет. Пять лиц на жалком подобии сцены, а Бомгю помнит только Ёнджуново, а ещё — его игру — слишком талантливую для этого сборища бездарностей. Вонь, духота, и даже уличный воздух не освежил Бомгю тогда, хотя солнце в тот вечер начала сентября уже давным давно село. — И всё-таки ты согласился, — Бомгю одарил Ёнджуна озорной улыбкой, зарабатывая от него в ответ хмурый взгляд, очевидно, притворный. — Мы потом каждый день собирались у меня дома и придумывали мелодии на мои тексты. Знаешь, я ведь никогда не спрашивал, почему ты всё-таки передумал. — Услышал тебя в универе на мероприятии, даже не помню уже, каком. А потом кто-то сказал мне, что ты сам написал ту песню, и у меня просто челюсть отпала. Я тогда впервые задумался, что трачу свою жизнь на что-то не то. Бомгю неожиданно для самого себя рассмеялся, Ёнджун вторил ему хрипло, и всё было так легко и беззаботно, прямо как той солнечной тёплой осенью полтора года назад. — Тогда сейчас-то что тебя держит? — сквозь смех кое-как выдавил Бомгю, а Ёнджун в мгновение ока растерял свой шаткий позитивный настрой. В конце концов, и от улыбки Бомгю ничего не осталось. — Хюнин, Джемин. — Просто и очевидно, но другого ответа не существует, и Бомгю прекрасно знал это. — Всё то, что ты, как и каждый из нас, вложил в группу, а потом так легко распрощался с этим — вот что меня держит. — Бомгю уже не задевали эти слова, он наизусть знал все свои грехи и не нуждался в их искуплении перед кем-то, кроме себя. Он просто слушал Ёнджуна, задержав дыхание, лишь бы не спугнуть этот хрупкий и редкий как падающая звезда момент откровения. — Я наконец-то начал делать что-то стоящее, — продолжал Ёнджун на удивление стойко, ведь брови его, чуть сведённые к переносице, слегка подрагивали, как и всегда, когда старший сильно волнуется. — То, что было в моей жизни до нас с вами — бесконечный парад бездарности и пошлятины. Сейчас я ни капли не жалею, что ушёл из своей прошлой группы. Мерзкая музыка, мерзкие люди, литры алкоголя и ещё бог знает какой отравы… Я реально боялся стать точной копией своего отца и был близок к этому как никогда. Ёнджун прервался совсем ненадолго, только чтобы перевести дыхание, а Бомгю уже начал бояться, что тот передумает говорить дальше. Вопреки его опасениям, Ёнджун лишь шумно вздохнул и вдруг так уязвимо, горько, если улыбка вообще бывает горькой, улыбнулся. — Помнишь, как мы торчали в твоей захламленной комнате, понижали голос чуть ли не до шёпота, только бы твой папаша не услышал ни намёка на музыку? — Сердце Бомгю дрогнуло — конечно, он помнил. Это именно те воспоминания, которые отчаянно желаешь вернуть и прожить их заново ещё хотя бы один раз. Их озорной смех, сладкий вкус нарушенных правил, и кажется, что впереди столько всего замечательного. — Я первый раз в жизни действительно почувствовал себя музыкантом. Я ощущал и осознавал то, о чём ты пел, у меня будто пелена с глаз спала. Музыка внезапно открылась как нечто большее, чем просто способ выпустить пар. Ты научил меня всему этому, говнюк. Теперь можешь не делать вид, что не понимаешь, почему я так предан группе и так сильно мечтал идти дальше именно вместе с тобой. Бомгю не стал спорить, ему сейчас хотелось этого меньше всего. Он только кивнул в ответ, хотя и правда не понимал природы ёнджуновой железной преданности их общему делу. Раньше. Сейчас же он увидел в Ёнджуне отражение себя, таким же взглядом смотрящего на Тэхёна и ожидающего от него чудесного спасения, билета на любую вершину. Бомгю нашёл в Тэхёне то, без чего, не мог обойтись. Оказывается, что всё это время Ёнджун смотрел на Бомгю точно так же. Самая простая истина в том, что все мы — чей-то луч света, даже если и кажется, что это не так. Бомгю и есть свет, и он мог бы светить сам себе, но почему-то так яростно и упрямо продолжал цепляться за кого-то другого, словно одержимый. Как же поздно он осознал это. Но несмотря на всю схожесть, между ним и Ёнджуном всё же была и такая очевидная разница — Бомгю, потеряв свет в лице Тэхёна, сломался на тысячу маленьких осколков. Он перестал нуждаться и начал зависеть. Ёнджун не перешёл эту грань, он смог идти дальше, он не бросил всё и не сдался на съедение внутренних демонов. Бомгю вдруг взглянул на старшего совершенно по-новому. Тогда, смотря на Ёнджуна с танцпола бара ещё более грязного, чем «Третий глаз», он всё-таки не ошибся. Напротив, он Ёнджуна даже недооценил. Что было бы, если бы Бомгю в тот вечер не сдался любопытству и не потащился в этот противный сырой подвал, когда, проходя мимо, услышал оттуда доносящийся дрянной звук, даже музыкой называться недостойный? Где были бы они сейчас, если бы Бомгю не узнал в пьяном, но единственном виртуозно справляющемся со своей партией человеке старшекурсника из собственного универа? Возможно, сейчас всё могло быть гораздо проще, если бы они никогда не встречались, а может, и нет. К чему теперь загадывать? — Делай что хочешь, Бомгю, — сухо обронил Ёнджун, вставая со стула, нарушив противным скрипом чарующий своим умиротворением танец фрагментов из воспоминаний в воздухе. — Реально, вообще что хочешь. Только… Не обрывай снова всё так резко. Бомгю вскочил со стула вслед за Ёнджуном, чувствуя себя просто обязанным сказать что-то в ответ, но старший, даже не взглянув в его сторону, двинулся к выходу. — И если вдруг, предположим, какой-нибудь Тэхён перевернёт весь твой внутренний мир вверх тормашками, — продолжал Ёнджун каким-то странным, не свойственным ему голосом, — не спеши делать глупости. Вспомни наконец, что у тебя есть один замечательный друг по имени Ёнджун. В следующий раз хотя бы дай ему шанс помочь тебе. И он ушёл, вот так просто, оставляя Бомгю одного в сгущающихся потёмках. Во всех смыслах. Телефон пискнул - скорее всего, Ёнджун скинул номер Ингука, чтобы Бомгю мог с ним связаться. Отлично. Но о предстоящих занятиях с горе-гитаристом Бомгю будет думать завтра, сейчас есть кое-что поважнее. В голове отпечатком застряло крутящееся на повторе «Делай что хочешь», и Бомгю думал, что действительно, давно пора бы уже. Не боится он никаких Тэхёнов, и ничего плохого они ему больше не сделают. Как и Бомгю им.

***

Тэхён был готов убивать. Голыми руками. Сперва он подумал, что донёсшийся до него сквозь сон телефонный звонок ему только кажется, но чем настойчивее громкая трель прорывалась в его сознание сквозь пелену дрёмы, тем чётче он осознавал, что это по-настоящему. Чхве Бомгю. Звонит посреди ночи. Удивительно? Нисколько. Бестактно и нагло? О, да, на все сто. — Что?! — Если шёпотом возможно орать, то Тэхён справился безупречно, только чтобы в ответ услышать умиротворённое и придурковатое: — Спишь? Глубокий вдох, медленный выдох. Кому-то вообще помогает эта дыхательная гимнастика? — Нет. Уже, — прошипел в трубку Тэхён, делая как можно более яркий акцент на последнем слове. На Бомгю все эти штучки, как и ожидалось, совсем не действовали. — Можешь мне дверь открыть? Не хочу стучаться и перебудить весь дом. Тэхён завис на пару секунд, которые вполне могли перерасти в минуты, если бы Бомгю на том конце связи не напомнил о себе самоуверенным «Ну что?». Тэхён спросонья вообще не мог адекватно проанализировать ситуацию. Наверняка это какой-то розыгрыш, ну конечно! Ну встанет сейчас Тэхён с кровати, пройдёт по коридору на цыпочках, чисто чтобы убедиться, что когда он откроет входную дверь, крыльцо его дома будет совершенно пуст… — Привет, — улыбнулось пустое крыльцо да ещё и рукой взмахнуло для убедительности. Тэхён стоял на пороге босиком, в жёлтых домашних шортах и какой-то непонятной выцветшей футболке и чувствовал, как по спине и ногам бегут мурашки то ли от ночной прохлады, то ли от близости чужих глаз, кажущихся бездонными в темноте. Бомгю же выглядел как с обложки журнала в своих широких классических штанах, пускай его белая рубашка и была небрежно выпущена из-за пояса. Он словно так и не зашёл домой после университета, неизвестно где шляясь до поздней ночи. — Что ты тут забыл? — свистящим шёпотом спросил Тэхён, всё ещё не отнимая телефон от уха, будто Бомгю не стоял сейчас ближе, чем в метре от него. — Хотел тебя увидеть, — буднично пожал плечами Бомгю, точно так же продолжая говорить в трубку, и его голос раздваивался у Тэхёна в ушах. — Чего? — Соскучился. На секунду, всего на одну, Тэхён допустил мысль, что он всё же спит и это ему сейчас снится. Но не успел он поверить в свой самообман, как Бомгю вдруг мягко нажал на тэхёнов подбородок, со звуком клацанья зубов закрывая ему рот. Ну да, нет ничего удивительного в том, что у Тэхёна чуть не отпала челюсть. Более того, теперь у него ещё и чуть не остановилось сердце, а всё это от одного только крошечного прикосновения длиной в секунду. — Так мне можно войти? — Бомгю вопросительно округлил глаза, склонив голову на бок, а Тэхён молча, как под гипнозом, шагнул в сторону, освобождая Бомгю проход и совершенно не отдавая себе отчёт в том, что делает и зачем вообще его пускает. Как только они оказались в одном замкнутом помещении, дурманящий запах Бомгю окутал Тэхёна со всех сторон — чёртов запах кондиционера для белья и вишневой жвачки. Слишком много воспоминаний навевает и слишком быстро заставляет Тэхёна терять голову. Ну а что плохого в том, что он его пустил? Вдруг у Бомгю снова какие-то проблемы, и, скажем, отец выгнал из дома? Не бросать же его ночевать на улице. Хотя, конечно, он не подумал о том, что все эти подробности следовало выяснить заранее. Бомгю бесшумно разулся, даже слишком бесшумно, заставляя Тэхёна завидовать его ловкости. И пока младший на цыпочках крался до своей комнаты, выверяя каждый шаг, идущий следом Бомгю, казалось, вообще не напрягался, будто кошачья грация была дана ему от природы. Когда дверь тэхёновой комнаты была аккуратно закрыта на защёлку, бархатный шёпот донёсся до него будто издалека — Тэхён улетал от реальности всё больше с каждой секундой. — Я говорю, одолжишь мне какую-нибудь одежду? — повторил Бомгю свой вопрос, по-хозяйски расхаживая вокруг и осматривая комнату, хотя что он мог увидеть в такой темноте? Тэхён послушно, как запрограммированный, принялся рыться в шкафу, и только сейчас понял: он позволил Бомгю войти, он позволил ему здесь остаться. Бомгю будет ночевать в его комнате и в его одежде. А что скажут родители, когда утром они вдвоём заявятся на кухню завтракать? Как Тэхён объяснит им неожиданное появление нового человека в доме? Учитывая, что Тэхён так и не выяснил цель ночного визита Бомгю, ситуация становилась ещё более неуправляемой. Мало того, что глаза вообще ничего не видели в темноте, так ещё и слух подвёл, потому что Тэхён совсем не слышал, как Бомгю подошёл к нему ближе, когда младший наконец нащупал в шкафу более-менее приличную домашнюю одежду. С готовностью развернувшись, чтобы отдать её Бомгю, Тэхён столкнулся с ним нос к носу и от испуга потерял равновесие — пришлось руками упереться старшему в грудь, чтобы не встретиться с ним лбами. Половица скрипнула, дыхание смешалось, Бомгю еле слышно охнул от неожиданности, а у Тэхёна в животе все бабочки разом научились кусаться, иначе он не мог объяснить тот немыслимый кульбит, который сделали его внутренние органы в этот момент. Бомгю молча забрал одежду, которую Тэхён теперь крепко прижимал к его груди и, развернувшись спиной, принялся расстёгивать пуговицы на рубашке, словно ничего необычного не случилось. Тэхён обречённо вздохнул. Он чувствовал себя так, будто добровольно заперся в одной клетке с тигром и выкинул ключи как можно дальше. — Я много думал в последнее время, — прошептал Бомгю, неторопливо сменяя рубашку на простую серую футболку, оказавшуюся ему как раз. — О том, что привело меня в эту точку моей жизни, — усмехнулся он, принимаясь за ремень брюк, а Тэхён догадался тактично отвернуться, слушая доносящийся из-за спины шелест одежды. — И о тебе тоже думал. — Что надумал? — сухо спросил Тэхён, постепенно привыкая к темноте. Судя по звукам, Бомгю закончил переодеваться, поэтому Тэхён осмелился развернуться и тут же почувствовал, как от вида Бомгю в его футболке и спортивных штанах внутри просыпается такая несвоевременная сейчас нежность. — Что я устал играть с тобой в Снежную Королеву, по очереди меняя роли, — выдохнул Бомгю, а слабый уличный свет из окна выхватывал его тонкий силуэт в темноте. — И что я так был зациклен на твоём поступке, что не замечал очевидного. Я виноват перед тобой не меньше. Бомгю без стеснения плюхнулся пятой точкой на смятую постель и похлопал рядом с собой ладонью, приглашая Тэхёна сесть, словно тот резко перестал быть хозяином в собственном доме. Тэхён шумно вздохнул, предвкушая долгую бессонную ночь. Вдруг он начал думать, что, может, пустить Бомгю сюда было не такой уж и страшной ошибкой.