swan song

Возможно, прошёл час, может даже два, да хоть вся ночь — Тэхён этого не заметил бы, так как был слишком занят тем, что жадно рассматривал лицо Бомгю в темноте. Старший, казалось, был занят лицом Тэхёна не меньше. В сонной тишине было слышно только спокойное нестройное дыхание и постукивание тонкой веточки дерева снаружи об оконное стекло. — Как ты узнал где я живу? — поинтересовался Тэхён, гордясь тем, что голос его прозвучал не слишком взволнованно. Потому что чувствовал он себя сейчас, как раз-таки, слишком. Взволнованно. — Провёл ресёрч в одном очень сговорчивом источнике. — Субин? — Он самый. Тэхён тихонько усмехнулся. Благодарить ему Субина или ругать, он подумает позже. Что-то подсказывало, что всё же благодарить. — У тебя здесь очень уютно, — словно весенний ветерок, колышущий зелень, прошелестел Бомгю и уселся поудобнее, скрестив ноги. Тэхён осмотрел свою комнату, будто видел её в первый раз, и как-то не смог понять, что уютного здесь отыскал Бомгю: заклеенная плакатами с супергероями стена, которая неизменно существует в таком виде уже лет десять, небольшой письменный стол, который Тэхён давно уже перерос, безжизненное, однотонное постельноё бельё — оно было куплено совсем недавно, в отличие от кровати, на деревянном изголовье которой вразнобой были налеплены выпуклые светящиеся наклейки в виде маленьких звёздочек. Правда, светились они уже не так, как раньше, когда Тэхён только приклеил их своей неуклюжей детской рукой. Все эти атрибуты из прошлого казались неуместными здесь, но именно звёздочки таким умилённым, распахнутым взглядом рассматривал сейчас Бомгю, осторожно проводя указательным пальцем по контуру одной из них. — Можешь отклеить и забрать себе, — хмыкнул Тэхён, недоумевая, почему именно эта деталь так привлекла к себе внимание Бомгю. У него самого в детстве, наверняка, были вещи и повнушительнее. — Ты что! — воскликнул старший, продолжая веселить Тэхёна своим поведением. — Это же святое, воспоминание из детства. И пока Бомгю смешно дул губы, Тэхён, улыбаясь, наблюдал за его действиями, с неожиданным для самого себя разочарованием вздохнув, когда Бомгю убрал руку от наклейки. Казалось, что когда он касается этой маленькой потухшей звёздочки, она светится немного ярче. — Бомгю? — тихо позвал Тэхён, не вынося больше тишины и молчания, а Бомгю с готовностью отозвался невесомым «М?», и даже в этом коротком звуке его голоса можно было почувствовать, буквально расслышать улыбку. Им давно не удавалось поговорить без обвинений, недомолвок и повышенных тонов, и теперь, когда такой момент наконец настал, Тэхён не придумал ничего лучше, чем спросить: — У тебя всё сейчас хорошо? Губы Бомгю растянулись в тёплой улыбке, и он энергично кивнул, заставляя Тэхёна невольно улыбнуться в ответ. У него словно от сердца отлегло. В комнате было душно, щёки и ладони горели, сердце же — дотлевало, уставшее, но наконец-то спокойное. Разум был холоден. — Зачем ты пришёл? — снова спросил Тэхён и удивился тому, как приятно бывает задавать прямые вопросы. И эффективно. — Я же сказал уже. — Бомгю поднял брови, напоминая об оставшемся на крыльце «Соскучился», о котором Тэхён, конечно же, помнил, не всё ещё не понимал, не решил, как к этому относиться. — Никакого скрытого смысла нет, можешь себе представить? Оба прыснули в унисон. Тэхён был рад, что всё-таки открыл дверь, ему было легко, неописуемо легко сидеть вот так рядом с Бомгю в своей собственной комнате, пусть он даже и представить себе этого не мог какое-то время назад. Скованность и напряжение от неожиданности ночного визита ушли, остались только тишина пыльной комнаты и убаюкивающий медовый голос Бомгю. — Прости меня. Тэхён немного подвис на пару секунд, не понимая, как слова, которые он собирался сказать, вырвались сами собой, когда он даже не открывал рта. Ах, точно, он ведь ничего и не говорил. — Я слишком поздно понял, что сделал всё, чтобы доломать тебя окончательно, — тем временем продолжал Бомгю, кому и принадлежала эта робкая просьба о прощении. — И то, как ты поступил, то, как паршиво ты себя чувствовал — только моя вина и ничья больше. — Он ссутулился — теперь Тэхён видел только его тёмную макушку, — и зарылся лицом в ладони, устало массируя глаза. — Не знаю, кем я себя возомнил. Тэхён шумно втянул носом воздух и машинально, быстрее, чем успел подумать, что делает, капризно шлёпнул ладонью по мягкой поверхности кровати, а Бомгю удивлённо моргнул. Плевать, насколько детским выглядел этот жест, Тэхён был со старшим не согласен. Категорически. — Кем возомнил, тем и оказался, — буркнул Тэхён, нисколько не тушуясь под недоуменным взглядом Бомгю. — Ты, конечно, тот ещё несносный упрямец, — на этих словах уголок рта Бомгю приподнялся в подобии ироничной усмешки, словно говоря: «Чья бы корова мычала». — Но при этом, ты ещё и… Столько всего для меня сделал. И прежде, чем Тэхён успел сгореть со стыда от своих же слов, он поспешил добавить: — Хотя я и не просил! Бомгю издал наполовину весёлый, наполовину изумлённый крякающий звук, как если бы не мог поверить, что даже сейчас Тэхён не изменят привычному себе. Старший выпрямил спину и теперь смотрел с интересом, заискивающе, будто пытаясь силой мысли выудить из Тэхёна что-нибудь ещё. — Никто ещё не верил в меня, как ты, — продолжал Тэхён, из которого и не нужно было ничего выуживать. Он устал врать и скрывать свои чувства, он тоже соскучился по Бомгю и не мог больше выносить этой молчаливо разлуки, затишья. Ему хотелось препираться по пустякам, как раньше, смеяться вместе над какой-нибудь чепухой и получать от Бомгю полуночные сообщения в директ. Тэхёну хотелось сказать Бомгю всё, о чём он сейчас думает. Честно. — Никто ещё не был так близок, чтобы полностью выковырнуть меня из скорлупы. И ты уж точно не виноват, что я поступил как скотина. Бомгю задумчиво закусил губу и отвёл взгляд, блуждая им по размытым силуэтам предметов в тёмной комнате, а Тэхёну безумно хотелось прикоснуться к нему — к волосам, к плечу, да хотя бы к краешку футболки, ведь Тэхён был уверен — ткань уже впитала в себя всё тепло Бомгю и долго ещё будет хранить. — Я вот думаю, был бы у нас хоть самый крошечный шанс на успех, если бы можно было начать всё сначала? — неожиданно сказал старший с таким знакомым Тэхёну отстранённым взглядом — Бомгю сейчас глубоко в себе, в одному ему только известном месте, будь то заброшенный сад с огромным старым тополем или образ неизведанной сцены в Лос-Анджелесе, путь на которую ему теперь точно, без всяких оговорок закрыт. — Вряд ли, — честно ответил Тэхён, пожав плечами, а Бомгю взглянул на него уже гораздо более осмысленно, растеряв все искры в глазах. — Я столько убеждал себя в мнином осуждении родителей, придумал какой-то нерушимый запрет. Но в действительности, я сам установил его для себя. Родители и не думали меня ни в чём винить, не собирались ограничивать выбор. Я всё неправильно понял. Тэхён не мог поверить, как глупо и жалко это звучит. Не сдержавшись, он горько усмехнулся, хотя ничего смешного здесь не было, а выражение лица Бомгю менялось на глазах: его глаза источали ужас и шок одновременно, рот слегка приоткрылся, а лицо, и без того бледное в темноте, постепенно приближалось по цвету к выстиранному с отбеливателем полотну. — Хочешь сказать, в тот вечер ты обрубил все концы и оставил меня собирать себя с пола по маленьким кусочкам буквально месяцами только потому, что недопонял свою маму? — прошептал он с каким-то странным преждевременным принятием, несмотря на весь свой ставший в миг безжизненным вид. А у Тэхёна будто многотонный груз упал с плеч. Теперь, когда он раскрыл последние карты, когда рассказал эту постыдную правду, он избавился от остатков давления и наконец-то больше не чувствовал между собой и Бомгю никаких преград. — Да, — сказал он, и признаться в этом теперь было проще простого — что Бомгю, что самому себе. — Так что дело не в тебе, не в моих родителях и даже не во мне самом, по крайней мере не в чём-то, что зависело бы от меня. Я не мог здраво мыслить и видел лишь то, что сам выдумал себе же в наказание. Что хотел видеть. Думаешь, меня можно было бы как-то исправить? Бомгю шумно сглотнул и рвано выдохнул через нос — Тэхён очень надеялся, что он не плачет, хотя и не осудил бы. Время текло плавно и равномерно, электронные часы на тумбочке показывали половину третьего, ветка всё так же била в окно. Бомгю начал дышать чуть тише. — И что, тебе всё ещё не хочется на сцену? — спросил он ровным, твёрдым голосом, каким-то суетливым движением двигаясь к Тэхёну ближе. — Всё ещё хочется, — прошептал Тэхён очень-очень тихо, на грани слышимости, и от сокровенности собственного шёпота мурашки бежали по затылку. Поддавшись настойчивому желанию, он всё же коснулся чёлки Бомгю, невесомо поправляя её, пускай и поправлять было нечего — его волосы лежали безупречно. Старший не шелохнулся. — Всегда хотелось. Но мы с самого начала делали всё неправильно, закрывали глаза на первопричину. Мне не стоило заставлять себя насильно, Бомгю, буквально толкать на сцену, это не должно было быть так больно. То, что меня травмировало, и то, до какой степени, преодолевать нужно было не так. Бомгю смотрел растерянно и завороженно, и пока Тэхён проводил пальцами по его волосам, ресницы Бомгю мелко, будто ромашковые лепестки на ветру, трепетали. Его взгляд был наполнен сочувствием и медленным принятием, сочился сожалением. — А виноватых здесь нет, и я наконец-то это понял. Бомгю не дышал, Тэхён — тоже, а время, казалось, споткнулось и замерло совсем. — Поэтому я так уверен, что даже будь возможность начать заново, как-то вернуться прошлое, ничего бы у нас не вышло, — закончил Тэхён, ни разу не слукавив. Он сказал ровно то, к чему сам пришёл, как и Бомгю не раз задаваясь вопросом «А что было бы, если..?». Да ничего. Нет уже никакого «Если», как бы ни было это печально. После этих слов вздохнуть бы с тяжестью на сердце, но Бомгю, вопреки всему, улыбнулся тепло и принимающе. До одурения очаровательно. Тэхён был настолько обезоружен этой улыбкой, что вернул способность контроля над собой и убрал руку от волос старшего, чей цвет лица из бледного давным давно уже стал… Каким-то другим. В темноте не было видно, а Тэхён не имел даже предположения, чувствует ли Бомгю сейчас такое же тёплое покалывание на щеках, как и он сам. Серьёзно, ни малейшей догадки. — Ну, и ладно, — шепнул Бомгю, а Тэхён уже успел позабыть, о чём они говорили. — Провал, так провал. Это ведь не конец жизни, правда? Несколько месяцев назад Тэхён и подумать не мог, что когда-то они вдвоём будут так спокойно говорить о вещах, казавшихся им однажды вопросом жизни и смерти. В словах Бомгю Тэхёну слышался новый стержень, который старший, должно быть, тяжким трудом отстраивал в течение этих долгих месяцев на месте хлипкого, сломанного старого. Конечно, Тэхёну не известны все подробности того, через что пришлось пройти Бомгю за время их долгой ссоры, однако так явно сейчас было заметно, что он словно… Повзрослел? Возможно, Бомгю теперь смотрит на него и думает то же самое — Тэхёну всем сердцем хотелось в это верить. — Кстати о жизни! — воскликнул он, наверное, чересчур громко, поэтому Бомгю зашикал на него, приложил указательный палец к губам и еле сдерживая рвущийся наружу смех. Тэхёну по какой-то непонятной причине тоже захотелось рассмеяться. — Кстати о жизни, — повторил он, но в этот раз понизив голос до шёпота. — Ты что, серьёзно собираешься управлять отцовской компанией? Позволь мне быть честным, я тебя в этой роли вообще не представляю. — Я себя тоже, — Бомгю задумчиво закусил губу, отводя взгляд, а потом наклонился к Тэхёну вплотную и прошептал, пряча заговорщическую улыбку, будто кто-то мог их случайно подслушать и выведать все секреты: — Но я что-нибудь придумаю. И вот теперь-то Тэхён наконец увидел его. Он, чёрт возьми, разглядел того самого Чхве Бомгю, которому всё ни по чём, который смотрит в будущее без опасения, готовый ко всему, что оно ему приготовило. Такого Бомгю Тэхён встретил в сентябре, и наконец-то снова нашёл его в мае, одной тёплой и бесконечной ночью, когда где-то за спиной уже бесшумно крадётся лето, наступая на пятки. Сердце Тэхёна трепетало от радости, лёгкости и близости их лиц, а Бомгю просто рассматривал его вплотную, цепляясь взглядом, казалось, за каждую, даже малейшую черту. — А теперь я хочу знать, — выпалил Бомгю и неожиданно отстранился, улыбаясь и чуть ли не облизываясь как кот, учуявший сметану, — о твоих успехах в боксе. Тэхён сперва слегка опешил от такого резкого скачка между темами, а потом и сам почувствовал острое желание рассказать Бомгю всё, что произошло в его жизни в последнее время, и выведать то же самое у старшего. Тэхён рассказал. Он не упускал ни малейшей детали, даже самого крошечного своего впечатления. Бомгю то замирал, восторженно слушая о тэхёновых тренировках, то прыскал в кулак, когда речь заходила о моментах комичных неудач. Потом говорил Бомгю, а потом снова Тэхён, и пока они болтали, небо за окном начало светлеть. Тэхён выслушал жалобы Бомгю на стажировку в компании, а ещё узнал, что старший собирается подтянуть новенького Ингука в игре на электрогитаре. Говоря об этом, Бомгю звучал печально, но решительно, а Тэхёна распирало от гордости за него. Сейчас это самое правильное решение, а потом уже будет видно. Как же здорово было разговаривать вот так, без нависающей сверху давящей тени обещаний, которые они друг другу надавали, и ожиданий, которые друг на друга понавесили. Никакие обременяющие узы их больше не связывали, оба избавлялись от них в муках, агонии, отрывая их от себя вместе с кожей, а теперь, когда никто никому больше не был обязан, между ними осталось лишь нечто чистое и неосязаемое, непринуждённое, и оказалось оно гораздо крепче и надёжнее, чем любая другая связь. Всё гадкое и болезненное осталось догорать далеко в прошлом. За дверью в коридоре послышались шаги — наверняка кто-то из родителей Тэхёна просто встал, чтобы попить воды, но две сидящие напротив фигурки всё равно настороженно смолкли и замерли, взглядываясь в самую суть друг друга. Как только звуки снаружи стихли, Бомгю, наверняка как и Тэхён потерявший нить оживлённой беседы, робко, словно хотел и одновременно боялся быть услышенным, прошептал: — Можно мне тебя обнять? Тэхён, не видя никакой необходимости в том, чтобы просить разрешения, кивнул и зажмурился от распирающего изнутри счастья, когда нос защекотал мягкий запах старшего, его ладони даже сквозь футболку словно обожгли спину, а пирсинг у Бомгю в ухе охладил щёку. Тэхён обвил его руками в ответ, чувствуя, как под пальцами беспорядочно колотится о рёбра сердце Бомгю, а собственное ему вторит эхом, будто ему тесно в грудной клетке. Старший вдруг всем телом подался в сторону, заставив Тэхёна ойкнуть от неожиданности, когда они вдвоём плюхнулись на бок поперёк кровати, а их лица оказались вплотную друг к другу. Бомгю пальцами исследовал его позвоночник, с каждым новым позвонком выкрадывая у Тэхёна из словарного запаса по сотне слов, а жар дыхания напротив приумножил это количество вдвое. Солнце потихоньку тянуло свои лучи к горизонту, тьма медленно, но верно отступала, и теперь Тэхён мог видеть лицо в Бомгю почти в мельчайших подробностях. В небольших синячках под его глазами он узнал отражение своих собственных, вызванных бессонной ночью. — У меня встречный вопрос, — вдруг осмелел он, но не успел даже ничего спросить, потому что Бомгю перебил его ласковым, всепозволяющим «Можно». А в следующий же миг кто-то словно украл тот ничтожный остаток пространства, что ещё сохранился между их лицами: Тэхён почувствовал тёплые и слегка влажные губы Бомгю на своих. Его осторожные пальцы — в своих волосах. Его тепло — в каждой клеточке собственного тела. Вот теперь всё точно наконец-то встало на свои места. Тэхён прижался к Бомгю ближе, будто хотел срастись с ним в одно целое, неторопливо, изучающе отвечая — он заново узнавал форму и вкус его губ, ровный край передних зубов, вспоминал, насколько быстро у Бомгю заканчивается запас кислорода, из-за чего тот всё время отстраняется, чтобы прерывисто вдохнуть поглубже. А затем всё по-новой. Это даже в какой-то степень забавно, ведь Бомгю вокалист и должен уметь управлять этим. Хотя какая сейчас вообще разница? «Можно я тебя поцелую?». Время не спешило, будто щедро дарило им возможность подольше ещё полежать вот так, переплетая ноги, ища губы друг друга в сумраке и периодически сталкиваясь носами. Предел мечтаний. Изменилось так много, однако сейчас казалось, что совсем ничего. Там, в комнате Бомгю, среди его проводов и струн они потерялись однажды, а здесь, среди маленьких звёздочек в изголовье кровати — нашлись. И будущее не стало понятнее, жизнь не стала проще, но приятнее она стала точно. Бомгю так и уснул с пальцами в тэхёновых волосах, негромко и мерно посапывая, а Тэхён, всё ещё обуреваемый шквалом самых разнообразных чувств, осторожно, чтобы не разбудить, гладил Бомгю по предплечью, пока не устала рука. До самого утра он не сомкнул глаз. — Тэхён, а ты там не проспал случайно? — послышался за дверью голос отца, когда часы показывали полвосьмого. Тэхён тут же поднялся, поудобнее сев в постели. — Не проспал, — поспешил ответить он, но как можно тише, чтобы не разбудить спящего рядом Бомгю. — Чувствую себя неважно, наверное, пропущу лучше первую пару. — Ну, тебе виднее, — глухо отозвался мистер Кан, и вскоре хлопнула входная дверь — он ушёл на работу. Через некоторое время ушла и мама, строго наказав Тэхёну вызывать врача, если станет совсем плохо. Ну вот и отлично, теперь никому ничего объяснять не придётся. Сегодня Тэхён к такому точно был не готов. А ещё он был не готов к тому, что когда снова посмотрит на Бомгю, то наткнётся на вполне осмысленный взгляд его невыспавшихся глаз — как Тэхён ни старался вести себя тише, Бомгю, как оказалось, спал очень чутко. — Я тебе тоже хотел предложить не ходить на первую пару, — расплылся он в хитрой улыбке, говоря голосом, слегка не слушающимся после пусть и непродолжительного, но сна. Тэхён справедливо решил, что остальные слова излишни, и с чистой совестью позволил себе снова плюхнуться рядом с Бомгю, широко зевая и закрывая глаза. Что-то подсказывало, что вторую пару они тоже пропустят.

***

— Парень, какие у тебя проблемы? — Не понял. Бомгю совершенно неискренне вздохнул и сдул со лба волосы, которые, разумеется, не зубы, и отрасли уже достаточно, чтобы вечно попадать в глаза и мешать. Давненько он не выступал в роли учителя. — Ну, что конкретно не получается? — перефразировал он свой вопрос, прекрасно видя, как Ингук напряжённо стиснул в ладони ремень электрогитары. — А, ты об этом, — с заметным облегчением вздохнул тот, что многое сказало о качестве времени, проведённого им под наставничеством Ёнджуна. — Знаешь, раньше мне казалось, что я умею играть, а теперь… — Слишком много давления? — понимающе протянул Бомгю, получая в ответ грустный утвердительный кивок. Ему было искренне жаль парня, который стал в его отсутствие козлом отпущения — всё же Ингук не виноват в том, что оказался единственным, кто подвернулся ребятам под руку в экстренной ситуации. И тем более ничего уже не поделать с тем, что его навыки оказались на уровне очень среднего любителя, берущего гитару в руки исключительно для чистейшего баловства на дружеских посиделках. На фоне Хюнина — выпускника музыкальной школы, «Потомственного барабанщика» Джемина, как окрестил его когда-то Бомгю, и Ёнджуна, проводящего в обнимку с басом и своей старенький акустикой чуть ли не большую часть свободного времени по той причине, что только это и спасало его от подступающей всё ближе депрессии, Ингук неизбежно будет выделяться. И Ёнджун с этим мириться не намерен. Бомгю тоже, и как раз поэтому он оказался здесь, а именно в старом, но чистеньком гараже, в который привёл его Ингук со словами, что у него дома лучше не шуметь, чтобы лишний раз никого не раздражать. Только услышав словосочетание «Гараж деда», Бомгю искренне ужаснулся и сразу же кинулся искать приличные варианты почасовой аренды репетицинной студии. Однако оказавший здесь, в месте, которое напоминало скорее винтажно оформленную локацию для приятных посиделок с друзьями, тут же выдохнул с облегчением и бросил это дело. Позже выяснилось, что именно Ингук, в чьё полное пользование передали гараж пару лет назад, здесь так постарался — не зря он будущий дизайнер. Сразу был заметен творческий подход к делу. В принципе, какая разница, где учить его как следует обращаться с гитарой, верно же? И Бомгю принялся учить, в мельчайших деталях разбирая с Ингуком его партии от начала и до конца, как с маленьким ребёнком. Бомгю очень опасался, что придётся сильно упростить партии, однако оказалось всё куда лучше, чем он себе представлял, основываясь почти на одних только слухах. — И чего Ёнджун так на тебя взъелся? — возмутился он, поднимая полный удивления взгляд на своего ученика. — Ты ведь молодец, быстро учишься, и с памятью у тебя полный порядок. Вечерняя прохлада снаружи наконец-то пришла на смену дневном солнцу, поэтому Бомгю всё же накинул пиджак, который весь день бесполезно провисел на спинке офисного кресла. Выглядел Бомгю в этом нелепом костюме, по его мнению, как клоун, а особенно в нынешней обстановке, однако дома он переодеться не успел — залетел буквально на пару секунд за гитарой. Оставалось надеяться, что отец не решит неожиданно заглянуть в комнату Бомгю и не заметит подозрительное отсутствие в ней инструмента. Хотя кого тут обманывать? Чхве старшего давно уже не тянет побывать в комнате сына. — Думаю, что дело не в моей способности учиться. — Ингук сконфуженно потёр затылок, отводя взгляд. — Я просто немного… Очень сильно переживаю, когда выступаю на публике. Бомгю поражённо замер, чувствуя только, как лёгкий, проникший из-за приоткрытой гаражной двери ветерок шевелит его волосы, а по рецепторам с каждым новым вдохом ударяет запах старой мебели и уличной пыли. — Ты шутишь? — хмыкнул Бомгю, но подобие хоть какой-то улыбки на его лице тут же было стёрто недвусмысленно отрицательным мотанием головы собеседника. — Тогда как, чёрт возьми, ты вообще согласился на это? Ладно, вдох, выдох. Всё на так плохо, каждый ведь волнуется, когда выступает, даже самый опытный артист. — Джемин меня умолял, чуть ли не на коленях ползал! — воскликнул Ингук, видимо, сам не до конца веря в силу своего аргумента. — Ещё и денежным призом меня приманил… Я, признаться, немного недооценил все масштабы и свои возможности. Бомгю тяжело вздохнул, уронив плечи. Нет, всё ужасно. Нелепо и глупо. Тэхёну, скорее всего, просто крышу снесёт от этой безответственности, когда Бомгю расскажет ему всё завтра при встрече в универе. Тэхён… Воспоминания об их последней встрече двухдневной давности всё ещё были свежи, слишком свежи, чтобы кожа не покрывалась мурашками от красочных эпизодов, так не вовремя возвращающихся в мысли. Бомгю готов был поклястся: долгие, мягкие поцелуи, теснота в груди и пустота в голове — эти ощущения настолько ясны в памяти, что их губы словно разомкнулись всего лишь какое-то жалкое мгновение назад. Тело запомнило всё наизусть и впитало, выпило как цветочный стебелёк утреннюю росу. Стоп, стоп. Сейчас главное — не отвлекаться. Бомгю ещё раз страдальчески вздохнул, прикидывая, каковы шансы на успех всей этой затеи. По его подсчётам — неутешительные, но Бомгю без боя не сдастся, больше нет. — Тебя, наверное, просто Ёнджун запугал своей тёмной аурой, — ободряюще улыбнулся он, сам не веря в свои слова, но главное сейчас — чтобы Ингук поверил. — А теперь всё сначала. И чтобы без запинок! А без запинок-то, может и получится. Только вот не станет ли неопытность Ингука палкой в колесе в самый неподходящий момент? Бомгю предпочитал не думать об этом, толку всё равно никакого, ведь теперь единственная возможная опция для группы — это выступить с Ингуком и никак больше. Оставалось лишь сделать всё, что от Бомгю зависело, а потом… А потом фестиваль, где всё будет только в руках Ингука. К сожалению. Так запустилось колесо событий, или день сурка, или круговорот дежавю — Бомгю по-разному мог охарактеризовать ту череду жизненных эпизодов, в которую его затянуло со страшной силой. Он почти всё время пропадал где-то целыми днями без отдыха, его ежедневный маршрут «Университет-стажировка-гараж Ингука-дом» в меньшей степени включал в себя последнюю из перечисленных локаций. Отец, чуя что-то неладное, завалил Бомгю кучей бумаг, а ещё и мистер Пак — его заместитель и человек, под надзором которого Бомгю проходил стажировку, — как-то подозрительно зачастил со своими проверками, хотя раньше он уделял Бомгю гораздо меньше внимания. Университет приходилось пропускать всё чаще, и поскольку это оказалось единственное место, где Бомгю успевал повидать Тэхёна, он стал посещать пары с заметно более сильным рвением. Голова шла кругом, стремительно приближалась сессия, деньги на такси уходили в страшном количестве, Ёнджун ежедневно выносил мозг по телефону, не переставая жаловаться, что Ингук всё ещё не играет лучше. Кай успокаивал, утверждая обратное. Бомгю не знал, кому верить, потому что времени заглянуть на общую репетицию у него не было от слова совсем, но предпочитал он, всё-таки, довериться Каю. На занятиях с Бомгю Ингук действительно делал успехи, и оставалось только надеяться, что в другом окружении и менее спокойной обстановке дела обстоят хотя бы примерно так же. Бомгю чувствовал себя живым. Снова. Эта маленькая, крошечная причастность к общему делу, пусть и косвенная, вдохнула в него двойную, нет, тройную порцию жизни. Короткие и редкие встречи с Тэхёном заставляли забывать об усталости хотя бы ненадолго. Конечно, на самом деле она никуда не уходила, и в какой-то момент Бомгю начал выглядеть как маньяк или человек с тяжёлым психическим расстройством. Трясущиеся руки, теперь неизменно держащие стаканчик с кофе как обязательный атрибут, свежести образу не добавляли, и постепенно Бомгю начало казаться, что Ингук его даже немного побаивается. Конечно, сложно не бояться человека, который с видом мертвеца носится вокруг как ужаленный и ведёт себя так, будто у него торпеды к пяткам приклеены скотчем. Ну а что? Бомгю не жаловался на трудности, стойко выдерживая весь груз навалившихся на него забот, ведь наконец-то у него была мотивация выстоять, не рухнуть под этой тяжестью. У Бомгю правда всё было отлично кроме одного: душащего сожаления о том, что гитарную партию, которую он лелеял всем сердцем, на фестивале будет исполнять другой человек. Его мечту будут осуществлять другие. А он в подробностях показывает и рассказывает другому человеку, как это делать. Тренеры не играют. Бомгю сам виноват. Наломал дров сгоряча, сделал целую цепочку бредовых умозаключений, которые привели его к не менее бредовому решению: психануть и всё бросить, не забыв усложнить жизнь другим людям. С чего Бомгю взял, что он может забыть о музыке, с чего взял, что жизнь без неё будет хоть немного лучше, чем с ней? Этот зверский голод ничем уже не заесть, эту тоску не задушить трудным и нелюбимым делом, такое наказание на Бомгю не действует. Жаль, что ему понадобилось ощутить на себе этот контраст, чтобы наконец-то принять свою природу во всём её уродстве и во всей красоте: он музыкант. И он обречён им быть, пока его сердце бьётся, а мозг функционирует. Потому что нет для Бомгю в мире наркотика, вызывающего более мучительную ломку, чем музыка. Но никто не может его винить, он действовал на эмоциях и до сих пор так действует, у него в информационных каналах между мозгом и сердцем неисправность: от сердца сигнал к мозгу доходит, а наоборот — никак. Кому от этого легче? Этот вопрос, должно быть, останется открытым навечно. Бомгю старался не думать о том, сколько всего упустил и отдал в чужие руки, он поставил себе цель — научиться побеждать внутреннего эгоиста. Получалось пока из рук вон плохо, всё нутро словно визжало и скрежетало, надрываясь: «Моё!», когда пальцы Ингука в очередной раз делали с гитарными струнами то, что Бомгю упорно учил их делать. Учил сквозь стиснутые зубы. Переизбыток противоречивых эмоций, впечатлений, хронический недосып и чёрные впадины под глазами — вот что заработал себе Бомгю к середине июня, и оно того, определённо, стоило. Потому что одним душным вечером, когда очередной звонок Ёнджуна застал его по пути от такси до дома, привычной ругани не последовало. — Кажется, у нас есть шанс, — признал старший еле слышно, съедая слова и звуки, но Бомгю расслышал прекрасно. Лучи закатного солнца били в глаза, ноги подкашивались от усталости, а глаза слезились от пыли. Или от яркого солнца. Или от чего-то другого, не видного человеческому глазу, Бомгю ещё не понял. Только одно он понимал точно: и у него будет шанс — другой, свой. Главное захотеть. А Бомгю очень, очень хочет. Какое-то время Ёнджун продолжал взволнованно дышать в трубку, пока Бомгю всё никак не мог отделить радость от колющего разочарования у себя внутри. Ворота его дома были в десяти шагах, но ужасно не хотелось туда возвращаться. Такой дом, где музыка — это тяжёлое преступление, был Бомгю не нужен. — Ты ведь полетишь с нами? — неожиданно взмолился голос Ёнджуна в трубке, подталкивая Бомгю на мысль, что как бы он ни старался бороться со своим эгоизмом, разочарование всё же побеждало в схватке внутренних противоречий. Он самому себе был противен, но не мог заставить себя почувствовать безусловное счастье за друзей, за то хорошее, что ждало их впереди. — Я представляю, что ты сейчас чувствуешь, но всё же… — Нет, — мягко перебил его Бомгю и покачал головой, пусть Ёнджун и не мог этого видеть. Чувство вины остервенело сжимало горло, мешая дышать. — Прости, это выше моих сил. Затянувшееся молчание стояло слишком долго, и когда Бомгю отнял телефон от уха, чтобы взглянуть на экран, то понял, почему: Ёнджун давным давно уже сбросил звонок. Бомгю крепко зажмурился, несколько раз хлопнув себя ладонями по щекам, и нехотя поплёлся домой. Чувствовал он себя крайне паршиво.

***

Субин щурился подозрительно, косо погладывая на Бомгю и Тэхёна по очереди и не говоря ни слова. — Солнце вроде не такое яркое сегодня, — в притворной задумчивости протянул Тэхён, плюхаясь прямо на траву между Бомгю и Субином, которые неторопливо наслаждались своим обедом. Погода была слишком хороша, чтобы торчать в душной столовой, поэтому университетский дворик был полон студентов, гудящих, будто пчелиный улей. — Ты забыл надеть линзы? Бомгю довольно улыбнулся, оценив актёрскую игру Тэхёна по достоинству, и позволил тому своровать кусочек моркови из своего ланчбокса. Лицо Субина уморительно вытянулось чуть ли не до самой земли. — Я что, сплю? — растерянно пробормотал он, всё ещё напряжённый, будто вот-вот разразится страшная буря. — Вы двое одновременно находитесь в поле моего зрения, и никто до сих пор не умер? Это странно. — Ты понимаешь, о чём он говорит, Тэхён? — осведомился Бомгю, включая свой фирменный режим актёрства, и продолжил обедать, как ни в чём не бывало. — Не имею ни малейшего представления. — Тэхён многозначительно смотрел в глаза Субину, по чьему выражению лица можно было отчётливо отследить все стадии осознания, пока он обрабатывал информацию. Друг просиял, коротко вздохнул, приподнимая плечи, и протяжно, с облегчением выдохнул. — Ну, наконец-то, — улыбался Субин, радостно переводя взгляд с Бомгю на Тэхёна и обратно. Тэхён, признаться, чувствовал себя неловко, но тоже был бесконечно счастлив, что между ним и Бомгю всё снова хорошо. Тут вряд ли подойдёт фраза «Как раньше», ведь раньше было не сильно-то и лучше, зато теперь, после всех этих туч в их с Бомгю сложных взаимоотношениях, более отчётливо было видно солнце. Затем Субин негромко прокашлялся, чувствуя какую-то странную неловкость в этой наконец-то вновь целой компании. Тэхён тоже ощущал лёгкую скованность рядом с Бомгю и ничего не мог поделать, но это была приятная неловкость, радостное волнение. Безобидное. Оно мягко щекотало нутро и отзывалось покалыванием в кончиках пальцев и на щеках, маленькими электрическими импульсами на коже. Приливом энергии и острым желанием болтать, болтать без умолку — жаль, Тэхён никак не мог придумать, о чём. — Ёнджун говорит, что Ингук делает успехи, — заговорил Субин, а Тэхён готов был расцеловать ему руки за то, что тот всегда умел так естественно и осторожно прервать затянувшееся молчание. — Это всё твоя заслуга, Бомгю. Только я считаю, что зря ты не хочешь лететь вместе со всеми в Лос-Анджелес. — Ладно, с расцеловыванием рук Тэхён всё же поторопился. Бомгю устало закатил глаза и перестал жевать. — Может, ты хочешь полететь? — повернулся он к Тэхёну, мастерски переметнув стрелки. Тэхён уверенно замотал головой в разные стороны. — Я полетел бы с тобой, но одному… Звучит не очень честно. К тому же, меня никто и не приглашал. — Если ты не видишь, бумажки две, — протянул Бомгю, а потом неожиданно достал их обе из сумки и демонстративно помахал у Тэхёна перед носом, создавая лёгкий ветерок, шевелящий тэхёнову чёлку. Зачем он носит их с собой? — Билет для зрителя и пропуск для группы поддержки. Один мне, другой тебе, всё логично. — Не-ет, Бомгю. Думаю, ребята просто решили дать тебе выбор, где плакать: на танцполе или за кулисами. — Ты злой и вредный, — надулся старший, но скорее притворно, чем всерьёз, потому что уже через мгновение он не справился с изображением обиды на лице и прыснул от смеха. — Ладно. Будет желание, звони. — Бомгю снова потряс билетами в воздухе и дурашливо поиграл бровями, вызывая у Тэхёна невольную улыбку. — Я чувствую себя лишним, — хмыкнул Субин, говоря это скорее в шутку, чем всерьёз, но Тэхёну всё равно стало стыдно. Наверняка все его чувства у него на лбу были написаны печатными буквами. Июнь был в самом разгаре, у Тэхёна по ботинку полз какой-то жучок, всё ближе подступал первый экзамен. Тэхён с Бомгю были за бортом общей мечты, и спрыгнули они туда самостоятельно. Неужели всё вот так просто закончится? Бомгю снова придётся скитаться в поисках чего-то, блуждать в одиноких потёмках и вслепую нащупывать новый путь, а Тэхёну останется роль вдохновения. Он всё же не мог пока дать Бомгю то, чего тот так просил — свой голос. Не сейчас, ещё слишком рано, Тэхён не готов. Нужна другая стратегия, чтобы научиться выходить на сцену без приступов паники, ведь они, конечно, никуда не уйдут так просто. Паразит, пожирающий его мозг, сидел слишком глубоко, и силой, давлением его не достать. Тэхён больше не будет торопиться, и он искренне надеялся, что Бомгю не будет его торопить. Одно Тэхён знал точно: теперь они друг друга не оставят. Он чувствовал себя странно, нетерпеливо, словно что-то вот-вот ворвётся в их жизнь летним сквозняком, как Бомгю однажды ворвался в тэхёнову, перевернув её с ног на голову, но ничего не происходило. Дни продолжали течь размеренно и однообразно, приближаясь неумолимо к дате фестиваля, дню икс. Ничего не предвещало ни чуда, ни беды. Это необычно и немного грустно, ведь предчувствие Тэхёна редко обманывало.