swan song

Бомгю был уверен — он успеет всё провернуть прежде, чем отец поймёт, что происходит, и заблокирует его карту. В такси работал кондиционер, но Бомгю всем телом источал жар, словно незатухающая свеча — сердце гоняло кровь по венам как очумевшее. Прекрасное чувство. Сегодня вечером дома был только повар, который, ко всему прочему, уже собирался уезжать к тому моменту, как Бомгю нетерпеливо ворвался в холл и, даже не разувшись, помчался в свою комнату, перепрыгивая через ступеньки. Одежда в шкафу в этот момент казалась Бомгю обычной кучей тряпок, он комкал ткань и запихивал её в чемодан наугад, чтобы было хотя бы из чего потом выбрать. Бомгю не потрудился даже свет в комнате включить, поэтому хватал вещи первой необходимости наощупь или по памяти. Сборы заняли у него не больше семи минут, хотя Бомгю мог бы управиться даже быстрее — брать с собой много багажа было ни к чему. Время сейчас ценилось куда дороже, чем зубная щётка, которую можно без всяких проблем купить уже на месте. Перед глазами плыло от волнения, ноги подкашивались и то и дело спотыкались по пути обратно в такси наперевес с чемоданом, но разум был чище белоснежного полотна. Преодолевая расстояние от крыльца до машины, Бомгю ощущал себя вором в вечерних сумерках, преступником, разоблачённым и осуждённым молчаливым судьёй в лице жёлтого света уличных фонарей. Ему было жарко, ужасно жарко, даже лоб вспотел, ну внутри всё дрожало и надрывалось, будто замерзало в безжалостном холоде. Шансы, что всё получится, как надо, были не стопроцентные, но они всё же были, и от этой безумной, спонтанной авантюры у Бомгю полностью сорвало крышу. Когда чемодан оказался в багажнике, Бомгю — в салоне автомобиля, и машина вновь тронулась, он отправил Тэхёну ещё одно сообщение вслед за так и оставленным без ответа первым. Но теперь младший его даже не прочитал. Неужели и правда собирает вещи? Хотелось в это верить, только Бомгю слишком хорошо изучил Тэхёна за время их знакомства — тот ни за что не подпишется на что-то подобное без единого лишнего вопроса по типу «Ты вообще в своём уме?». Это как минимум. — Можете включить музыку? — вежливо спросил Бомгю, взглядом встречаясь с молчаливым таксистом в зеркале заднего вида. В тишине словно не хватало чего-то крайне важного, незаполненная пустота зияла уродливой дырой, ну или же Бомгю просто нужно было отвлечься от непрошенных сомнений на время этой поездки, дать мозгу другую, менее деструктивную пищу. — Что-нибудь на ваш вкус.

The Subways - rock & roll queen

Незамедлительный кивок, и пустота наконец-то заполнилась — так было куда лучше и спокойнее, приятнее под музыку перепрыгивать через пропасть и обломки сожжённых мостов без всякой страховки. Спустя какую-то часть поездки водитель поинтересовался, стоит ли ему выключить кондиционер и слегка опустить стёкла, на что Бомгю, не раздумывая, с благодарностью кивнул, а уже через пару мгновений он блаженно откинул голову назад и сладостно прикрыл глаза, позволяя стремительно ворвавшемуся в салон потоку воздуха вперемешку с дорожной пылью ударить в лицо и растрепать волосы. Охладить кожу, чуть ли не до дыр разъедаемую жаром радостного предвкушения и ужаса. Вонь выхлопных газов отрезвляла, музыка переплеталась со ставшим чётче шумом улицы, слияние звуков завораживало, захватывало на себя всё внимание и охраняло разум от робко скребущихся где-то на периферии сомнений — они таяли и погибали одно за другим, так и не взяв первенство. Сквозь опущенные веки просочился бледный голубоватый свет — на экране смартфона всплыло предупреждение о входящем вызове. Отец. Бомгю задышал чаще, но тут же приказал самому себе успокоиться: наверняка кто-то сообщил Чхве старшему, что Бомгю умчался из компании раньше положенного, только и всего. Вряд ли отец так быстро узнал о его планах, у него просто не могло быть ни одного повода подозревать Бомгю. Поэтому он просто проигнорировал звонок, и следующий, и остальные два тоже, не обращая совершенно никакого внимания на моргающий светом телефон у себя на коленях — огни вечернего города были куда заманчивее. Губы беззвучно шевелились, повторяя знакомый текст песни, улочки, по которым они ехали, становились всё темнее, всё уже, стремительно приближая Бомгю к Тэхёну с каждым новым оставленным позади поворотом. Автомобиль постепенно снизил скорость и через пару метров бесшумно, с лёгким рывком затормозил. В окнах тэхёнова дома горел свет, выхватывая машину из вечерней темноты, и Бомгю уже во второй раз за час почувствовал себя крадущимся вором, боящимся любого акцента, любой крупицы внимания, обращённого на себя, будь то чей-то мимолётный взгляд или поток струящегося из окон сквозь воздушные занавески света. — Be my little rock-n-roll queen, — на выдохе пропел Бомгю, чтобы позволить самому себе поверить в собственное притворное спокойствие, и вышел из машины, отчего-то боясь хлопнуть дверцей чересчур громко. Однако вырвавшаяся на улицу вслед за ним музыка сделала всю работу по привлечению внимания вместо хлопанья дверцы. Что ж, зато теперь Тэхён точно знает, что Бомгю уже на месте. А заодно и вся улица в курсе. Стучать в дверь, топчась на крыльце, долго не пришлось — внутри сразу послышался топот и протестующее: «Нет, пап, не вставай, это ко мне!». Дверь резко открылась, Бомгю в лицо пахнуло теплом и запахом выпечки. На пороге стоял Тэхён, совершенно не собранный, возмущённо заглядывая Бомгю за спину и недоуменно смотря на ждущую их с включёнными фарами машину. — Ты не получал мои сообщения? — вкрадчиво поинтересовался Бомгю. — Получал, — бесцветным тоном протянул Тэхён и принялся задумчиво жевать губу, прожигая Бомгю каким-то долгим и непонятным, берущим за душу взглядом. Из глубины дома поверх монотонного бубнежа телевизора послышалась чья-то просьба закрыть входную дверь и перестать запускать сквозняк — наверное, это была миссис Кан. Младший, всего секунду назад такой задумчивый, неожиданно решительно схватил Бомгю за локоть и втащил в дом, оставляя тому лишь секунду на то, чтобы подать таксисту знак подождать их ещё немного. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая Бомгю от сумрака улицы и заевшей в голове мелодии — приглушённый шум телевизора и запах чужого дома поглотили его полностью. В прошлый раз здесь было не так оживлённо, хотя это неудивительно, ведь Бомгю заявился посреди ночи, когда пришлось прокрадываться до комнаты Тэхёна сквозь гробовую тишину и темноту коридора. — Тогда почему ты всё ещё в домашних шортах? — нервно усмехнулся Бомгю, яснее некуда осознавая, что Тэхён и не думал никуда собираться — ничего нового. А Тэхён раздражённо цокнул языком, закатив глаза, и зачастил взрывным шёпотом, постепенно говоря всё тише, явно не желая, чтобы их разговор услышали его родители: — Да кто же знал, что ты серьёзно?! Тебе не приходило в голову, что подобные сообщения звучат слишком уж абсурдно для реальности и чересчур не смешно для розыгрыша? — Ладно, Бомгю ожидал этого. Но он не выйдет отсюда без Тэхёна, ни за что на свете. Младший источал осуждение и дышал пламенем, как будто, получив от Бомгю сообщение, не верил в его серьёзность и одновременно надеялся, а теперь не мог себя простить за то, что вечный скептик в нём всё же победил. Как всегда. — Бомгю, у тебя крыша поехала? С чего ты вдруг переобулся? И никто, я повторяю, никто за пять минут не принимает решение лететь ближайшим рейсом на другой конец света. — Я принимаю, — упрямо отрезал Бомгю, стараясь придать своему голосу столько уверенности, сколько было возможно. Он уже не вёлся на тэхёнову резкость, его вечную спутницу. Бомгю прекрасно понимал, что так выглядит его защитная реакция. — И ты с сегодняшнего дня — тоже. Отказы я даже выслушивать не стану, а в противном случае, ты будешь должен мне денег за уже купленный мной авиабилет, который пропадёт просто так. И, поверь, ты точно не хочешь, чтобы я озвучил эту сумму. — Конечно же, Бомгю не станет требовать с Тэхёна ни копейки, но он чувствовал своим долгом припугнуть младшего для убедительности. — Откуда у тебя данные моего паспорта? — возмутился Тэхён, разводя руками, а затем поймал насмешливый взгляд Бомгю и страдальчески застонал, ударяя себя по лбу. Видно, вспомнил, что сам же однажды и продиктовал Бомгю номер своего паспорта, чтобы зарегистрироваться на декабрьском мини-фестивале. — Это шантаж. Деньгами! Я даже не просил тебя покупать мне этот билет, а теперь чувствую себя должником. Как ты вообще это делаешь?! Бомгю сделал глубокий вдох, затем — медленный выдох. Потом он подошёл ближе и взял Тэхёна за плечи, заставляя смотреть прямо себе в глаза, желая как можно быстрее положить конец этому бессмысленному торгу. В мыслях он был уже далеко отсюда, осталось лишь приложить все необходимые усилия, чтобы это будущее из фантазий наступило. — Послушай, — шепнул Бомгю, с содроганием осознавая, что времени у них остаётся меньше с каждой потерянной секундой. — Некогда объяснять всё с начала, но я буду. Буду делать то, что ты мне сказал — петь на сцене, о которой мечтал. Не спрашивай ничего сейчас, я обязательно расскажу по пути. Но ты прямой участник этой истории, ты — тот урок, который я, наконец, усвоил. — Бомгю прервался, чтобы глотнуть воздуха и хотя бы попытаться утихомирить разошедшееся сердце, а Тэхён смотрел на него в ответ, не моргая. Его мышцы под пальцами Бомгю, который всё это время продолжал держать его за плечи, были напряжены до дрожи. Очевиднее некуда — Тэхёну было ужасно страшно, его пугала скорость и непредсказуемость разворачивающихся событий, и Бомгю чувствовал всё то же самое — это не могло не пугать. Ровно так же, как оно не могло не завораживать. Телевизор в дальней комнате работал тише, чем прежде. — Я не полечу без тебя, не позволю всё проспать. Не сейчас, когда ты так нужен мне. Недолгая пауза, но вязкая, как болотная жижа. Ещё немного, и Бомгю захлебнулся бы в ней в ожидании ответа, но Тэхён не стал его долго мучить, истязать молчанием — он вновь расчистил Бомгю путь к кислороду, заговорив. — И когда самолёт? — Тэхён ещё не сдался, Бомгю слышал по скептическому тону его голоса, видел в упрямом взгляде — точно не сдался. Но и не было похоже, чтобы он сопротивлялся. Только вот Бомгю не тот, кому Тэхён должен был сдаваться — ему предстояло сдаться самому себе, поддаться этим пугающим, переворачивающим сознание желаниям, паническому страху им потакать. Страху разрешить себе наконец быть безумным, спонтанным, счастливым и свободным от выстроенных за долгие годы ограничений. Бомгю невольно подался к Тэхёну ближе, словно кто-то настойчиво тянул его за невидимую ниточку, вселяя неконтролируемое желание разрушить, стереть набело все личные границы и успокаивающе коснуться его спины, лица и волос. Через прикосновение передать спокойствие и ощущение твёрдой земли под ногами, пожертвовать всеми остатками, даже если самому Бомгю ничего не останется. Пусть лучше он будет тем, кто сойдёт с ума, захлебнувшись в каше из сомнений и разрушительного волнения, если в обмен на это Тэхён обретёт уверенность. Бомгю готов был заплатить любую цену. — Через два часа. Уже, наверное, даже меньше. И не успел Тэхён ужаснуться, как из комнаты, где горел свет, выглянула невысокая женщина — миссис Кан — и, оглядывая поспешно отскочивших друг от друга на километр Тэхёна и Бомгю, с вежливой улыбкой спросила: — Тэхён, что происходит? — она улыбалась ярко и невинно, но Бомгю совершенно точно разглядел в этой улыбке короткий, но очевидный проблеск ликования и сразу понял — она всё слышала. И она не будет препятствовать. — Кто этот мальчик? — Простите за поздний визит, — вежливо улыбнулся Бомгю, опередив Тэхёна и отвесив низкий приветственный поклон. — Меня зовут Бомгю. Тэхён вам ничего об этом не говорил, но через час у нас самолёт до Лос-Анджелеса, мы летим на очень крупный музыкальный фестиваль. — Бросив мимолётный взгляд на младшего, Бомгю увидел, как тот открывает рот, чтобы возразить, а глаза его расширяются в возмущении, но и сейчас Бомгю оказался быстрее: — Вы понимаете, Тэхён очень хочет полететь и поддержать меня там, правда, Тэхён? Я как раз приехал, чтобы помочь ему собрать чемодан. Бомгю выпалил всё это на одном дыхании, дорожа каждой крупицей времени и чувствуя себя победителем ещё до окончания схватки. Выражение лица миссис Кан едва ли изменилось, её дружелюбная, умиротворённая улыбка не дрогнула. Все молчали, телевизор в комнате тоже, и в помещении словно с каждой секундой всё шире раздувался огромный воздушный пузырь, который, без всяких сомнений, вот-вот встретится с острой иглой. Сердце Бомгю послушно отсчитывало секунды. — Это правда, — тихо, но твёрдо ответил Тэхён, и пузырь лопнул. — Прости, что не предупредил, мам. Я понимаю, как всё это звучит. Бомгю не задерживал дыхание, но не смог удержаться от облегчённого выдоха, не скрывая необъятного счастья во взгляде, которым смотрел на Тэхёна. Тот выглядел устало и потрёпано, но на лице его читалось бесконечное облегчение, словно он освободился от чего-то ужасно тяжёлого и обременительного. Словно и сам понимал, каков будет исход с того самого момента, как Бомгю заявился на его порог. Ещё одно препятствие было разрушено и оставалось последнее — время. Надо было во что бы то ни стало сесть на самолёт, а остальное уже второстепенно. — Ой, ну только не оправдывайся, я тебя прошу, — весело протянул эффектно появившийся из гостиной мистер Кан, и с улыбкой мимолётно кивнул Бомгю, подпирая плечом дверной косяк. — Если ты уже всё решил, значит делай. — Я так ждала, когда ты уже выкинешь что-то подобное, и вот, наконец! — рассмеялась мама Тэхёна, а сам Тэхён растерянно разглядывал своих родителей, с подозрением переводя взгляд с одного на другого. Бомгю же почти задыхался от ликования и нетерпения. — Перестанешь откладывать свою жизнь на потом, я имею в виду, — с бесконечной теплотой в голосе добавила миссис Кан, а Бомгю отвёл взгляд, не в силах избавиться от ощущения, что является лишним свидетелем очень личного момента, который должен остаться только между Тэхёном и его семьёй. — Ну, что ж… Я пойду тогда? — робко спросил Тэхён, вопреки своей осторожности уже находясь на низком старте, и Бомгю почти физически чувствовал исходящий от него жар раскалённой лавы, в которую постепенно превращалась кровь у него в жилах — так вновь просыпаются в людях позабытые нетерпение и азарт. — Собирать чемодан. — Я помогу, — подмигнул мистер Кан, и они оба исчезли в глубине тэхёновой комнаты — её хозяин умчался туда быстрее, чем Бомгю успел моргнуть. Сам же он остался наедине с миссис Кан, которая сразу начала причитать, что не успеет даже угостить Бомгю ужином, потому что тот слишком поздно приехал. Насколько же густая, чёрная тьма окутывала разум Тэхёна всё это время, если он так твёрдо был убеждён в том, что его родители, эти тёплые, замечательные люди, против счастья своего сына? И как же так вышло, что Бомгю до того поздно начал осознавать эти чудовищные масштабы в полной мере? С чего он вообще взял, что имел хоть какое-то право так жестоко ставить Тэхёна перед лицом собственной травмы? Бомгю тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Он был твёрдо настроен искупить свою вину перед Тэхёном в полной мере, и начнёт он с сегодняшнего дня, с этого самого момента. Шаг за шагом. Пока Тэхён собирался, Бомгю успел коротко описать миссис Кан, где они будут находиться, в каком отеле будут ночевать и когда вернутся, отвечая на все её совершенно разумные вопросы. Бомгю даже обменялся с ней номерами телефонов на всякий случай, не забыв горячо пообещать присмотреть за Тэхёном, как следует и напоминать ему звонить домой, если тот вдруг забудет. Как раз когда Тэхён появился в коридоре с небольшим чемоданом, Бомгю энергично мотал головой, пытаясь убедить его маму, что за билеты и отель они не должны Бомгю ни копейки. — Тэхён согласился полететь, и этого уже более чем достаточно, — настаивал он, но теперь с возражениями вмешался мистер Кан, в конце концов подытожив, что к этому разговору они ещё вернутся. Бомгю пришлось смиренно вздохнуть и отступить хотя бы ненадолго — времени больше не было. Пора было отправляться. Бомгю выскочил на улицу первым, с облегчением вздохнув, когда увидел, что машина всё ещё на месте. Прохладный ветер взъерошил волосы, когда он подбежал ближе, складывая ладони в извиняющемся жесте и сквозь опущенное ветровое стекло убеждая водителя, что за ожидание он, конечно, дополнительно ему заплатит. Вскоре чемодан Тэхёна был втиснут в багажник, присоединяясь к вещам Бомгю. Прощаться пришлось очень быстро — короткий поцелуй в щёку от миссис Кан, которого удостоился не только Тэхён, но и Бомгю, а затем — крепкое рукопожатие от мистера Кана, и уже спустя мгновение Тэхён и Бомгю сидели в машине, которая нетерпеливо тронулась с места, только этого и дожидаясь. — Это сумасшествие. Сумасшествие, — неразборчиво бормотал Тэхён, через лобовое стекло наблюдая блуждающим взглядом, как машина виляет по тёмным узким улочкам, унося его всё дальше от дома. — Самое быстрое и спонтанное решение из всех принятых мной за целую жизнь, — на грани слышимости произнёс он, с остервенением сминая пальцами переносицу. — И самое правильное, — горячо заверил его Бомгю, ощущая, как страх и неуверенность в нём наконец полностью отступают и оставляют место лишь до трясучки распирающему чувству торжества. Чёрт, это всё по-настоящему, они в самом деле это делают! Ёнджун, Хюнин Кай и Джемин, должно быть, уже спят, или наоборот — никак не найдут себе места в мучительном ожидании. Бомгю мог бы им отписаться о том, что всё идёт по плану, но опасался, что пальцы сейчас не попадут ни по одной нужной клавише. — Ты не пожалеешь, я обещаю, — шёпотом добавил Бомгю, заглядывая Тэхёну в глаза и видя в них чистый азарт, смятение и мелькающие в безумном танце вопросы. Но ни грамма сожаления. — Я не понимаю, что случилось? Ты ни в какую не хотел лететь, у группы другой состав, так почему мы сейчас мчимся на всех парах в аэропорт? Бомгю кивнул, пытаясь сформулировать наикратчайший, но исчерпывающий ответ на ожидаемо возникшие у Тэхёна вопросы, но даже когда Бомгю объяснил ситуацию, Тэхён всё ещё выглядел потерянно. В его глазах разверзлась космическая бездна с мириадами мелькающих в глубине огоньков-звёзд — золотистых отражений уличных фонарей. От него было невозможно отвести взгляд. — Ты же знаешь, — печально начал Бомгю, придвигаясь к Тэхёну ближе, — сколько я наломал дров. И всё это время я был не единственным, кто о них спотыкался. Как после всего, что я натворил, можно было вмешиваться в дела группы, от которой я отказался? Сколько бы раз я всё ни осознал, сколько бы раз ни переболел — они нашли мне замену и пусть с трудом, но справлялись без меня. Я превратился в лишний кусочек пазла, который случайно попал в коробку откуда-то извне. — Бомгю и забыл уже, что отвечал Тэхёну на его вопрос. Сейчас казалось, будто Бомгю объяснял всё это самому себе, и как только мысли превращались в слова, из его головы одно за другим исчезали противоречия. Будто их никогда и не было. — Но теперь во мне снова нуждаются, а я словно только и ждал хотя бы какого-то знака или лишней возможности. И вот она появилась. — Ведь это не просто маленький локальный фестиваль, — не успокаивался Тэхён и качал головой, до сих пор не в силах уложить всё по полочкам. — Наверняка всё, что касается заявок и списков участников, там фиксируется очень строго. И ты собираешься просто взять и выйти на сцену, заняв место другого участника? Разве так можно? — Нельзя, — просто ответил Бомгю, с беспечной улыбкой пожимая плечами, а Тэхён, судя по его лицу, нисколько не удивился. — Но мне как-то по барабану. — План Бомгю был до безобразия прост, и чтобы его объяснить, едва ли требовались слова. Поэтому Бомгю выудил из кармана два кусочка картонной бумаги, которые однажды оставил ему Ёнджун — билет зрителя Бомгю сразу отдал Тэхёну, а другую бумажку оставил у себя в руках, держа её так, чтобы Тэхён точно мог прочитать выполненную на ней жирным шрифтом надпись «Чхве Бомгю. Пропуск за кулисы». Тэхён понимающие хмыкнул и осторожно спрятал билет в сумку, негромко шурша плотной тканью. Говорить о том, что это глупая и далеко не самая надёжная идея, Тэхён, к счастью, не стал. Его глаза выражали лишь удовольствие, озорство, и полное принятие, а чужие глаза ни разу ещё Бомгю не врали. Машина остановилась, по ощущениям, слишком скоро, но сомнений не было: они на месте, на перекрёстке множества воздушных дорог, в самой центральной точке их пересечения. Вечерний аэропорт — противопоставление шума и тишины, движения и статики, тьмы и света. Впереди — последний рубеж. Безоблачное небо обрушивало на землю тусклые блики далёких звёзд, оно казалось пропастью, в которую так легко прыгнуть, оторвавшись от земли, и затеряться там навсегда. Но Бомгю обещал себе больше никогда не теряться в омуте, и он сдержит это обещание — теперь, когда Тэхён рядом — точно. И всё смешалось в одно: отблески огней взлётной полосы, гудящие наперебой голоса людей и, конечно же, самолёт, призрачный в вечерних сумерках и напоминающий огромное металлическое чудище. Вот-вот уже это чудище понесёт их сквозь облака, каждое из которых выступит новой ступенью, порталом к совсем недавно казавшимся недостижимыми мечтам. Бомгю вздрогнул — Тэхён вцепился в его запястье со словами, что никогда раньше не летал, и Бомгю успокаивающе сжал его ладонь в ответ, хотя и сам не помнил, когда в последний раз сидел в самолёте — настолько давно, что мама ещё была рядом. Всё то время, пока они регистрировались на рейс, ждали своей очереди в затопленном людьми терминале, и даже когда садились в самолёт, Бомгю казалось, что это лишь зыбкая, но пугающе реалистичная фантазия, что он просто ходит во сне. Но всё было по-настоящему, и через какие-то жалкие одиннадцать часов Бомгю будет вдыхать уже совершенно другой воздух чужой страны. Как только они с Тэхёном уселись на места, экран телефона в последний раз загорелся входящим вызовом от отца, прежде чем Бомгю отключил его совсем. К чёрту. Отец, его компания, вечный контроль — это осталось снаружи вместе с шумом и суетой аэропорта, будто всё ненужное прогнали через фильтр, а Бомгю теперь был под надёжной защитой стен металлического корпуса. Тэхён всё ещё не хотел отпускать его руку — кожа в тех места, которых касались его пальцы, горела огнём. — Я рад, — вдруг сказал он, смотря в самую душу, — что ты — это снова ты. Бомгю чётко почувствовал, как сердце споткнулось и пропустило удар. Удивительно, насколько Тэхён был прав — Бомгю слишком давно не чувствовал себя таким… собой. — Знаешь, я не могу перестать думать о твоих словах. — Тэхён задумчивым взглядом уткнулся в собственные колени, сцепив ладони в замок. Бомгю издал вопросительный звук, в терпеливом ожидании наблюдая за ним с мягкой, заинтересованной улыбкой. — О том, что я — твой урок. Бомгю озорно хмыкнул — он не собирался отказываться от своих слов. Но Тэхён и не думал возражать, спорить, он улыбался такой же глупой улыбкой, которая никак не желала уходить с уставшего, осунувшегося лица Бомгю. — Я тоже думал об этом. Что встреча с тобой — это одно из моих жизненных испытаний. Одно из самых поучительных. — Тэхён говорил шёпотом, и Бомгю подумал: «Вот бы он никогда не прекращал говорить». Вот бы Тэхён вечно шептал что-то у него над ухом, а Бомгю завис бы на границе между сном и реальностью, отдалённо улавливая тэхёнов тихий, мелодичный голос сквозь пелену дрёмы. — С тобой ужасно сложно, кругом одни противоречия, ты сам — и есть противоречие всем моим привычным укладам. Иногда мне казалось, что игра на моих нервах доставляет тебе удовольствие, и, должен признаться, порой мне даже нравилось в ответ играть на твоих. — На этих словах Тэхён не сдержал смешка, а Бомгю надулся в притворной обиде, скрестив руки на груди. Однако невозможно было продолжать изображать обиду, точно не сейчас, когда следующие слова Тэхёна так бережно проникали Бомгю прямиком под рёбра, с нежностью окутывая его сердце: — Но никто ещё вызывал во мне такого сильного желания выбраться любой ценой из ловушки, в которую я себя загнал, или хотя бы задуматься об этом. Ты совершил невозможное. Вынужден признать, ты победил. Вибрации моторов, словно грузное сердцебиение огромной махины, вкрадчиво проникли в салон — самолёт был готов ко взлёту. По взгляду Тэхёна брошенному за спину Бомгю в иллюминатор, он безошибочно понял, что изображение мира снаружи наконец-то медленно поплыло в сторону. И, пока шум вокруг не успел стать слишком громким, Бомгю ответил: — Это ведь не война, чтобы в ней побеждать, — хотя и сам понимал — война. Ещё какая война, в которой Бомгю, может и случайно, ненамеренно, но успел причинить Тэхёну непозволительно много боли, и Тэхён ему — ровно столько же. Теперь же они уходят с поля боя зализывать раны, крепко держа друг друга за руки и неся за собой багаж новых мыслей и принципов, выученных друг от друга. Когда самолёт наконец оторвался от земли, Бомгю позволил себе повернуть голову в сторону иллюминатора, и Тэхён последовал его примеру, не сдержав восхищённоно вздоха — они наконец-то начали подниматься в воздух, постепенно набирая высоту. Взлётная полоса всё отдалялась и отдалялась, пока Бомгю не начало казаться, что она уходит прямиком в тёмно-синий горизонт, и нет у неё ни начала, ни конца. Вот и всё.

***

— Что ты там копаешься? — зевнул Тэхён, наблюдая за тем, как Бомгю роется в своём чемодане, расчехлив его прямо перед багажником грузового такси, которое доставит их вещи аккурат в отель — времени сделать это самим у них попросту не было. — Одежду, одежду я ищу, — буркнул Бомгю, судорожно пытаясь вспомнить, точно ли он брал те самые рваные джинсы, которые собирался надеть на выступление. И ведь у него было не так много вещей, чтобы потерять что-то в чемодане! Тэхён, невыспавшийся и задеревеневший за время перелёта, наблюдал за ним с таким презрительным лицом, что казалось, будь у него возможность притвориться, что они не знакомы и уйти, он, без сомнения, так бы и сделал. — Чёрт. — Бомгю с досадой хлопнул себя ладонью по лбу. — Я же эти джинсы в рюкзак сложил. — Видимо как раз с той целью, чтобы не искать их в чемодане, раскрытом прямо на тротуаре возле такси. Очевидную иронию в словах Тэхёна Бомгю предпочёл проигнорировать — в конце концов, даже ему самому было трудно не согласится, что выглядел он сейчас как дурак. Здесь, в Лос-Анджелес (подумать только!) снова вечер, снова закат, похожий на догорающий пожар. Время скрутилось в петлю, и ощущения у Бомгю были крайне странные, хотя как могло быть иначе, если он уже напрочь забыл, что такое смена часового пояса? Тэхён, который и вовсе никогда не испытывал ничего подобного, сейчас должен был себя чувствовать в разы неуютнее, однако младший держался стойко, лишь изредка широко зевая и осовело оглядываясь по сторонам. — А это, вон там, случайно, не за нами машина приехала? — как бы между прочим обронил он, пальцем указывая на подъехавший только что автомобиль — уже не грузовое, а обычное такси, которое домчит их прямиком к арене фестиваля. Да когда уже закончатся эти разъезды, в самом деле? Бомгю сверился с американским приложением для вызова такси, которое установил всего минут двадцать назад, и, чертыхнувшись, поспешил запихнуть свой чемодан в багажник — это действительно была их машина. И чего он вдруг стал таким рассеянным? Неужто эта дрожь была вызвана не вечерней прохладной, а волнением? — Господи, я сейчас умру, — честно признался он, плюхаясь на заднее сиденье такси рядом с Тэхёном, когда машина с их вещами благополучно выдвинулась в отель. Горло было суше пустыни, в животе набух тугой узел, граничащий с тошнотой — напрасно Бомгю убеждал себя, что уже совсем не переживает. — Главное не присоединиться к Ингуку и не стать третьим лишним в их объятиях с унитазом. — Как только машина тронулась, пальцы в поиске опоры вцепились в ручку дверцы, оставляя на ней влажные следы пота, но Тэхён среагировал быстро: на ломаном английском он попросил водителя опустить стёкла а затем, положив свою ладонь сверху, мягко расцепил хватку Бомгю и опустил его руку себе на колени. Вкрадчиво заглянул в глаза. — Я же буду там, ты забыл? — робко улыбнулся Тэхён, но Бомгю не повёлся на его напускное спокойствие — он чувствовал, что пальцы Тэхёна тоже дрожали. — Я знаю, как ты умеешь владеть сценой, и даже не сомневаюсь, что сегодня всё будет по-другому. Будет лучше, чем когда-либо ещё. И возможно, это прозвучит странно, но… — Тэхён набрал в лёгкие побольше воздуха, а Бомгю жадно всматривался в его лицо, слегка, заломив в брови, словно в безмолвной мольбе — ему хотелось, чтобы Тэхён продолжал говорить как можно дольше, потому что лишь его голос сейчас по-настоящему успокаивал. — Больше всего на свете я хочу увидеть, как исполняется твоя мечта. — И ты уверен, что хочешь просто смотреть? — осмелел Бомгю. Он не мог не задать этот вопрос в последний раз, даже если понимал, что лишь убедится в том, что ответ на него остался прежним. — Да, пока что… — Губы Тэхёна тронула извиняющаяся улыбка, но Бомгю стёр бы её ладошкой, как ластиком, имей он такую возможность, и нарисовал бы другую, яркую и счастливую. Извиняться Тэхёну было не за что. — Я не думаю, что сейчас способен на большее. Я взвесил это, Бомгю, поверь. Каждый раз, когда просыпался ночью, только об этом и думал. Но сегодня эта сцена будет твоей, а свою я ещё успею найти, когда буду готов. Бомгю не знал, не мог различить, что именно так безжалостно сдавливало сейчас его горло — подкатывающие слёзы или всё-таки паника, но независимо от того, каким был ответ, ему хотелось сейчас только одного: спрятать лицо в воротник тэхёновой рубашки и дышать его запахом, пока спазмы не прекратят сжимать горло. Так он и поступил. — Я буду ждать, — пробормотал Бомгю ему в шею, ощущая опустившийся на свою макушку подбородок Тэхёна. Так они и ехали весь остаток пути, пока машина не затормозила, и долгий, изнурительный путь не подошёл в концу. Они были на месте. — Думаю, мне куда-то туда, — протянул Тэхён, как только они вышли из машины, без особого энтузиазма пытаясь высмотреть конец очереди, тянувшейся вдоль контура стадиона. Очень внушительного стадиона — как только Бомгю оценил его размеры, то чуть не сел пятой точкой ровно там же, где и стоял — ноги потеряли всякую чувствительность. И только Тэхён звуком своего голоса продолжал удерживать Бомгю в реальности. — Земля вызывает Бомгю! — А? — переспросил старший, с восхищением и ужасом глазея на место, о котором ежедневно грезил весь последний год. Он здесь, он в самом деле наконец-то здесь, и это по-настоящему. Тэхён шумно вздохнул, и Бомгю сам не понял, как оказался в его объятиях — мимолётных, но бесконечно тёплых. — Не забывай, — шепнул Тэхён, а Бомгю крепче сжал пальцами рубашку у него на спине, — даже если ты не увидишь меня в толпе, я всё равно буду там. И знай, что я не оторву от тебя глаз. Всего миг, и Тэхён исчез, а Бомгю на негнущихся ногах двинулся в противоположную сторону, обходя стадион. Увидел бы его сейчас кто-то со стороны, то принял бы за самого примитивного запрограмированного робота. По виску стекала капелька пота — так медленно, словно специально ему назло. Барабанный бой ухал в груди, пульс гремел в голове, и этот звук, как мячик, отскакивал от стенок черепной коробки. Шум, пытающийся проникнуть извне, глушился невидимым защитным куполом — Бомгю словно оказался в неприступном вакууме, где не было ничего, кроме невыносимого зуда нетерпения и бурлящего мандража, постепенно приближающихся к точке кипения. Вход, который он искал, Бомгю узнал сразу же — там было больше охраны и куда меньше обычных людей. Сейчас этот грузный охранник его разоблачит, рассмотрит ложь в глубине его глаз и отправит отсюда куда подальше, но мужчина только сухо кивнул, после того, как внимательно изучил пропуск и документы Бомгю, а затем отступил в сторону. Какой-то сотрудник в маске вёл Бомгю по душным коридорам — он плыл за своим проводником, будто призрак, пока наконец они не упёрлись в дверь, табличка на которой гласила «Goldlife». Глубокий вдох, поворот ручки, и Бомгю уже был внутри, смотря на Ёнджуна, Джемина и Кая так, словно не видел их с прошлой жизни, будто до этого они всё время существовали в разных измерениях, и Бомгю каким-то чудом удалось преодолеть границу между мирами. И вот он, наконец-то, здесь, стал частью своего же навязчивого видения, которое с его появлением застыло на мгновение, как стоп-кадр. — Вы посмотрите, — отмер Ёнджун и широко улыбнулся, облегчённо роняя плечи, — он и правда это сделал. А Бомгю, стоило ему только увидеть измученные, но решительные лица друзей, вдруг понял, как глупо было сейчас чего-то бояться — вместо дрожи он теперь не мог справится с дурацкой улыбкой. Он дома.