блинчики с клубничным сиропом

Готовить завтрак без футболки было самой плохой идеей, которая могла прийти Чонину в голову этим воскресным утром. Но остальные ещё спали в свой законный выходной, а на кухне было до безумия жарко, поэтому не оставалось ничего другого, кроме как снять прилипающий к телу кусок ткани, подставляя кожу под прохладные потоки воздуха от работающего вентилятора. Хоть какое-то спасение в эту изнуряющую жару. Чонин перекладывает со сковороды на тарелку уже готовые, слегка поджаристые ароматные блинчики, а потом тянется к верхней полке за любимым клубничным сиропом. И снова забывает об излюбленной привычке кого-то из мемберов (вероятно, Джисона) не закручивать до конца крышки на бутылках и банках перед тем, как поставить их на место. Чонин берётся пальцами прямо за крышку… и вот она остаётся у него в руке, а бутылочка с сиропом летит прямо на пол, по пути обливая сладкой жидкостью его грудь и живот, после приземляясь с характерным стуком. — Вот же ж… — чертыхается Чонин, мысленно (и вслух) проклиная забывчивость Джисона. Теперь придётся идти в душ, прежде чем наконец насладиться вкусом еды, и Чонину совсем не нравится перспектива быть голодным ещё хотя бы тридцать минут. Салфетки здесь однозначно не помогут, сироп уже застывает, оставляя на коже противные липкие следы. Но Чонин всё же тянется за ними, чтобы вытереть хотя бы основную массу загрязнений, но, едва взявшись за упаковку, тут же роняет на стол, вздрагивая от низкого, слегка охрипшего голоса позади себя. — Тебе помочь? Парень оборачивается, обнаруживая стоящего буквально в нескольких сантиметрах от себя Феликса, не спускающего с младшего внимательного взгляда тёмных глаз. — Чёрт, ты меня напугал, — выдыхает Чонин. — Я думал, все ещё спят. — Мне не спалось, захотелось пойти перекусить, а тут уже ты вовсю хозяйничаешь. Так тебе нужна помощь? — С чем..? — растерянно хлопает глазами младший. — Ну… с этим, — Феликс слегка ухмыляется, переводя взгляд на живот, где все ещё блестят дорожки следов от сиропа, смотрит изучающе, пугающе пристально и почти не мигая, отчего по спине Чонина бегут мурашки. Он не понимает, как именно старший собрался ему помогать, но чувствует странное напряжение, повисшее в воздухе, и поэтому вежливо отказывается. — С…спасибо, хён, но я сам. Но Феликс, пропустив реплику мимо ушей, медленно подходит ближе, наблюдая за реакцией Чонина, который неосознанно двигается назад и упирается спиной в столешницу. Оказываясь заключённым между горячим телом старшего и холодной, твёрдой поверхностью стола, Чонин чувствует необъяснимое волнение, зарождающееся внизу живота, и шумно втягивает носом воздух, пытаясь унять всё сильнее колотящееся сердце. — Я просто хочу помочь, Йен-а. Феликс говорит тихо, почти что мурлыкает, глубоким, бархатным голосом словно закрадывается под кожу, пробуждая в Чонине много всего и сразу, то, что раньше тот в себе не обнаруживал, когда находился рядом с хёном. Он пытается собрать мысли в кучу, спросить у старшего, что вообще он делает сейчас… Но в этот момент сердце проваливается куда-то вниз, потому что Феликс опускается перед ним на колени, оказываясь головой на уровне его живота. — Феликс-хён, ч…что ты- Чонин захлебывается воздухом, когда старший касается кончиком языка кожи возле пупка, и, не разрывая зрительный контакт, ведёт вверх, слизывая капельку сладкой жидкости. После медленно облизывает губы, всё так же смотря на младшего снизу, и тому кажется, что он сейчас закончится как человек от такой картины — его, Чонина, хён, стоящий на коленях и делающий все эти возбуждающие вещи своим языком — это слишком. Младшему хочется провалиться сквозь землю от смеси стыда и возбуждения и осознания, что они сейчас на общей кухне, куда в любой момент может кто-то зайти. Но он не находит в себе сил даже пошевелиться, чтобы остановить происходящее, и, откинув голову и прикрыв глаза, позволяет Феликсу продолжать, и тот сразу же слизывает новую порцию сиропа с белоснежной кожи, выводя узоры своим языком. Он обводит очертания каждого кубика пресса, красиво проступающего через тонкую кожу, и тихо мычит от ощущения потрясающего тела младшего — каждый раз, в те редкие моменты, что он видел его без футболки, Феликс зависал, не в силах выкинуть из головы желание прикоснуться к манящему телу губами и почувствовать его вкус на своём языке — а теперь весь Чонин перед ним как на блюдечке. На вкус кожа младшего такая же сладкая, как и в представлениях Феликса, и дело не только в клубничном сиропе, которого, к слову, на животе почти не осталось, но Ли так увлёкся в своём желании помочь, что не готов остановиться. Покрывая живот теперь уже поцелуями, старший спускается ниже (Чонин крепко вцепляется пальцами в столешницу), переходит на чувствительные участки, лаская нежную кожу у самой резинки штанов (Чонин закусывает губу, сдерживая стон), добавляет руки, которыми ведёт по рельефному прессу до груди младшего, поглаживает её, иногда задевая ладонями напряжённые соски, и Чонин всё же тихо стонет, не в состоянии удержаться. Феликс творит с ним сейчас невообразимо приятные вещи, Ян даже не догадывался до этого дня, что его тело настолько чуткое к прикосновениям, и теперь оно требует большего, отзываясь сладкой истомой и нарастающим возбуждением на каждое касание губ, языка, пальцев старшего. Чонин чувствует, как в штанах становится до невозможного тесно, и с губ почти срывается умоляющая просьба помочь и с этим, но… — Хэй, кто там на кухне? Я чувствую потрясающий аромат блинчиков, — раздаётся как всегда громкий голос Джисона из-за двери. — Кто бы это ни был, я обожаю тебя, чувак, без завтрака теперь не останусь. Чонин распахивает глаза, в панике отталкивая Феликса, который тут же вскакивает на ноги, задевая стоящий рядом стул и чуть ли не падая снова. За считанные секунды, что поворачивается дверная ручка, Чонин даже успевает натянуть на себя футболку, так опрометчиво снятую сегодня утром. А когда Джисон входит, то младший, отвернувшись к плите, старательно делает вид, что жарит уже давно готовые блинчики, пока Феликс внимательно что-то рассматривает в окне. — Чонин, Феликс, доброе утро, — улыбаясь, приветствует Хан. — О, что тут у вас? Он наклоняется к полу, поднимая бутылочку с клубничным сиропом, почти пустую, так как большая часть содержимого оказалась на полу (и на Чонине). — Оу, вероятно, это из-за меня да..? Я опять не закрыл крышку. Простите, я сейчас сам это все уберу и куплю новое, только не злитесь, — примирительно подняв руки, тараторит Джисон. А Чонин в ответ лишь награждает его уничижительным взглядом. Именно из-за этой несчастной крышки он оказался в такой идиотской ситуации, что теперь придётся снимать напряжение в душе, а после — прятаться от хёна, избегать его, потому что как вести себя с ним после такого, Чонин не знает, как и не знает того, как далеко бы они зашли, если бы не своевременное появление Джисона. Чёрт, как ему теперь в глаза Феликсу смотреть..? А ведь Чонин хотел простого человеческого — поесть блинчиков с клубничным сиропом воскресным утром…