блинчики с клубничным сиропом

Следующие несколько дней проходят для Чонина в постоянных попытках избежать контактов с Феликсом, особенно встреч наедине, благо, их индивидуальное расписание позволяет пересекаться как можно реже, чему младший несказанно рад. Чему он совсем не рад, так это тому, что избегать Феликса в своём воображении — мыслях, снах, заставляющих просыпаться посреди ночи с горящими щёками и тяжело дыша — совершенно не получается. Не говоря уже о том, сколько раз за день ему приходится закрываться в душе, чтобы снять напряжение, представляя в голове слишком живые картинки того, что мог бы тогда сделать хён, если бы их не прервали. Удивительно, что соседи по комнате до сих пор не завалили вопросами, чем он так долго там занимается, учитывая, что раньше Чонину требовалось на принятие душа гораздо меньше времени, чем остальным. Ян благодарен, что никто не лезет в его личное пространство, но от этого в целом легче ему не становится. Чёрт бы побрал Феликса с его благими намерениями (теперь Чонин не уверен, что они вообще были благими), из-за которых у него регулярно стояк и желание убивать из-за вечного недосыпа. А ещё постоянное всепоглощающее чувство стыда — думать о своём хёне в таком ключе, по мнению Чонина, — безумно и неправильно. Но он не может противостоять этому, потому что та неожиданная ситуация пробудила слишком много чувств и желаний, которые, вероятно, раньше были запрятаны где-то в подсознании. И воплотить их в реальность может только один человек — Чонину остаётся лишь признаться самому себе, что его влечёт к своему хёну. Влечёт к Феликсу. Как бы это ни было неправильно, он хочет чувствовать его руки, губы, язык на своём теле снова, и чтобы на этот раз как можно дольше, сильнее, ближе… Но не может же он просто взять и попросить об этом? Чонин не в состоянии даже представить такое — он умрёт со стыда, едва приблизившись к хёну, да и вдруг тот уже сожалеет о своём временном помутнении? Дилеммы и переживания поглощают всё сознание Чонина в эти дни, не давая сосредоточиться на репетициях, и его рассеянность не остаётся незамеченной — но на вопросы ребят он отвечает, мол, просто устал, ведь истинную причину своего состояния раскрывать точно не собирается, а подставлять Феликса тем более, хотя виноват в сложившейся ситуации именно он и никто другой. В один вечер, чтобы отвлечься от работы и отдохнуть, кто-то из ребят предлагает посмотреть фильм, и все дружно соглашаются, что это отличная идея. А Чонин просто надеется, что сможет хоть на некоторое время забыть обо всём, что гложет его, и не думать о Феликсе. Хоть это практически невыполнимо, учитывая, что они будут находиться в одной комнате долгое время, но младший намерен и дальше игнорировать его присутствие и возможные попытки заговорить. Ему все ещё слишком неловко. Но в планы Чонина явно не вписывается то, что старший просто возьмёт и сядет рядом с ним, заняв вторую половину дивана, на котором разместился Ян. И как ни в чем ни бывало спросит: — Будешь попкорн? Я и тебе захватил, — с невозмутимым лицом протягивая упаковку.

***

Проходит уже добрая половина фильма, а Чонин никак не может погрузиться в сюжет. На диване сидят только они с Феликсом, остальные расположились кто на полу, кто в креслах, а Ян не может взять и пересесть, не вызвав вопросов. Его невероятно смущает такое соседство старшего, который накрыл обоих одеялом и сидит слишком близко, так, что их бедра касаются друг друга, отчего у Чонина ни на секунду не перестают гореть щёки. Младший в шортах, поэтому ощущает кожей тепло, исходящее от тела Ли, приятное, но в то же время обжигающее — Ян хочет придвинуться ещё ближе и одновременно пугается этого желания. И молится, чтобы фильм кончился как можно скорее и все разошлись по своим комнатам, но, как назло, впереди ещё целый час, а время движется ужасно медленно. Чонину удаётся наконец вникнуть в происходящее на экране, где в данный момент — напряжённая перестрелка, он подаётся вперёд, наблюдая за разворачивающейся сценой, но почти сразу же возвращается на место, потрясенно выдыхая. Даже через тонкую ткань шорт он чувствует горячее прикосновение чужой ладони. Феликсовой ладони. Чонин поворачивается к нему лицом, собираясь что-то возмущённо прошептать, но видит лишь невозмутимый профиль старшего — он продолжает смотреть на экран, словно ничего не происходит, пока его рука под одеялом медленно поглаживает бедро, поднимаясь всё выше. Ян бы и рад остановить это, но что-то внутри удерживает его, не давая пошевелиться, и он снова позволяет Ли продолжать, сделать все, что тот пожелает. Младший слишком слаб перед прикосновениями, посылающими мурашки и приятные покалывания по телу, заставляющими хотеть большего. Чонин замирает, когда чужая рука останавливается у резинки шорт, задерживает дыхание в предвкушении того, что случится дальше, но Феликс не торопится, словно ему нравится чувствовать власть над уже возбужденным и таким слабым перед ним младшим, чьё желание всё это время было слишком очевидно. Через мгновение, для Чонина длившееся мучительно долго, старший резким движением проникает под бельё, ладонью накрывая член, и тут же начинает двигать ею, вызывая у младшего тихий полувыдох-полустон, так удачно заглушаемый звуками погони на экране. Ян откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза, пока Ли дразняще медленно ведёт по всей длине, несильно сжимает пальцами у основания — с губ младшего почти срывается стон, но он успевает сдержать его, закусывая щеку изнутри. Чонин не знает, на сколько ещё хватит его выдержки, если всё будет так продолжаться — со стороны Феликса было жестоко устроить это именно здесь и сейчас, в полной людей комнате, повезло ещё, что полумрак скрывает раскрасневшиеся щеки младшего, а все слишком поглощены фильмом, чтобы заметить, как сильно он дрожит и вцепляется пальцами в подушки от невыносимо приятных ощущений. Страх, что их могут заметить, и сам факт того, что они занимаются чем-то подобным за спиной у других, делают все ощущения во много раз ярче, приближая к грани слишком быстро. Старший продолжает двигать рукой, неспешно проводя ладонью от основания до кончика, будто растягивая момент и доводя Чонина до граничащего с отчаянием состояния — с его губ рвётся умоляющая просьба поторопиться, но получается лишь едва слышно захныкать и прошептать: — Хён, п-пожалуйста.. Но Ли будто не слышит его и действует наоборот — замедляется, большим пальцем поглаживает головку, круговыми движениями лаская тонкую и чувствительную кожу, и Чонину не остаётся ничего, кроме как схватить лежащую рядом подушку и уткнуться в неё, заглушая почти не контролируемые стоны. Он не понимает, зачем старший дразнит его, почему не доводит дело до конца — в Чонине уже слишком ядерная смесь эмоций, сильное возбуждение смешивается со злостью и неожиданным желанием "отомстить", и младшему в голову не приходит ничего лучше, как отплатить Феликсу той же монетой. С непонятно откуда взявшейся смелостью он запускает руку в штаны старшего, прямо под нижнее бельё, и краем глаза замечает, как Ли резко вздрагивает, когда чувствует пальцы на своём члене — он явно не ожидал какой-то инициативы от Чонина и тем более в таком состоянии. Довольный произведенным эффектом, Ян начинает двигаться, постепенно наращивая темп, и теперь уже старший часто-часто дышит и закусывает губы, пытаясь сдерживать всё нарастающее возбуждение — на удивление уверенные движения Чонина слишком сильно действуют на него, они ощущаются даже лучше и приятнее, чем в его снах с участием младшего. Чувствуя, что ещё немного, и он сам дойдёт до пика, Феликс ускоряет движения ладони на чужом члене. Ощущения вдвойне сильнее и ярче, когда доставляешь удовольствие и одновременно получаешь его, и оба вскоре кончают — Ли закусывает кулак, чтобы ни издать ни звука, а Чонин тихо стонет в подушку. Придя в себя, оба, всё ещё тяжело дыша, тут же оглядываются, проверяя, не заметил ли кто-нибудь происходящее на диване, но остальным не до этого — кто-то уже засыпает под конец фильма, а самые стойкие — Чан, Минхо и Сынмин — увлечённо комментируют события на экране. Чонин облегчённо выдыхает, а Феликс, улыбаясь, протягивает младшему салфетки. — Что на тебя нашло, Феликс-хён? — шёпотом спрашивает Ян, снова немного смущаясь и рассматривая собственные руки. — Меня тянет к тебе, — прямо отвечает тот, приподнимая за подбородок и заставляя взглянуть в глаза. — Как и тебя ко мне, думаешь, я не заметил? — Я не… — но теперь нет смысла скрывать, и Чонин признаёт. — Это правда. Старший придвигается совсем близко, внимательно всматриваясь тёмными блестящими глазами, и хрипло шепчет: — Мы могли бы иногда проводить время вместе… Я так много всего хочу показать тебе. Чонина пробирает от этих слов, он тут же представляет, о чем говорит старший, испытывая сильное волнение и не менее сильное предвкушение, от которого в низу живота так сладко тянет. — Х-хён… а если нас кто-то увидит? — Мы будем очень осторожны, Йен-а. Феликс ласково проводит по щеке младшего, заправляя прядь волос за ухо. — Только больше не дразни меня так и не тяни, хорошо? — тихо просит Чонин, не отводя взгляда. — Прости, больше не буду. Я хотел проверить твою реакцию, и тебе удалось меня удивить, — отвечает старший, усмехаясь. Потом наклоняется к уху и шепчет, обдавая горячим дыханием: — Завтра, когда в общаге никого не будет, приходи ко мне. Не дожидаясь ответа от лишившегося дара речи Чонина, поднимается с дивана и как ни в чем не бывало интересуется, обращаясь ко всем, кто ещё не уснул: — Как вам фильм?