Отражаясь в осколках.

Цзинь Лин хочет смеяться. Нет, правда, впервые за шесть месяцев в качестве главы клана Цзинь ему действительно весело. На губах расцветает самая настоящая улыбка, а не её жалкая копия, которая была около года назад. Ему впервые настолько легко и хорошо, что он даже не чувствует усталость в своём теле. — Юная госпожа, — обращается к нему Цзинъи, с весёлой улыбкой катаясь по полю ромашек, уже давно наплевав на чистоту своего белого ханьфу, — Сычжуй, присоединяйтесь! Старший Лань на мгновение немного задумывается, а потом, бросив меч на землю, падает в цветы. Теперь они катаются по полю вместе и смеются. — А ты чего не присоединяешься? — спрашивает Цзинъи, ненадолго отрываясь от попыток смешать Сычжуя с ромашками, и перекатываясь на живот так, чтобы посмотреть в его глаза, — неужели боишься замазать своё новое платице или испортить причёску? Цзинь Лин хочет смеяться, правда. Но он не будет этого делать, потому что знает, что вместо смеха из его груди вырвутся лишь рваные хрипы, а из глотки посыпятся цветы, смешанные с кровью. А ещё Жуланю кажется, что стоит только ему коснуться этих прекрасных белых ромашек, как его тут же вырвет и будет рвать долго и больно до дрожи в руках. Поэтому он отводит взгляд и шепчет тихо-тихо: — Просто не хочу. Веселитесь без меня. Улыбка сползает с губ Цзинъи и на мгновение юному господину кажется, что он сделал что-то не так. Но друг лишь перекатывается обратно к братцу Ланю и что-то говорит ему на ухо, после чего они оба улыбаясь, начинают собирать цветы. Как только у обоих в руках их становится настолько много, что они начинают сыпаться на землю, Лани подходят к нему и младший заявляет: — Давай свои волосы, мы будем вплетать в них ромашки. — Может не надо? — спрашивает он, чувствуя, что вот-вот сорвется на кашель. — Да ладно тебе, будет весело. — Я согласен с Цзинъи, — говорит Сычжуй, смотря в пол, — господин Цзи… — А-Лин. — перебивает его юноша. Боги, если бы они знали, как ему уже осточертело быль господином Цзинь. — Что? — не понимает юноша. — Называй меня А-Лин. — юный заклинатель снимает заколку с волос и садится на землю, — И да, так и быть, вплетите в эти патлы свои дурацкие цветочки. Цзинъи, обрадованный тем, что его задумка удалась, сразу уселся рядом с ним, кладя ромашки в подол ханьфу, а потом аккуратно и нежно разделил волосы на три пряди, после чего сказал: — Во-первых, это не дурацкие цветы, а ромашки. А во-вторых, у тебя не патлы, а чудесные длинные волосы! Согласись же, Сычжуй? — Да, — подтвердил Юань, помогая младшему, вплести как можно больше ромашек, — у Вас правда замечательные волосы. Цзинь Лин лишь пожал плечами. Волосы, как волосы ничего особенного. А вот у самого Сычжуя они мягкие, шелковистые, с запахом сандала и яблок. К ним так и тянет прикоснуться… Юный господин закрывает глаза, представляя себе их, и медленно погружается в дрему. Во сне он уже не заметит, как кто-то аккуратно положит его на землю и завернет в белую клановую одежду. Не почувствует, как этот кто-то начнет гладить его по волосам, напевая какую-то незамысловатую колыбельную, пока другой, отойдя, усмехнется: — А ты говорил, нам не удастся заставить его спать.