Mad world

Деклан уверенным шагом направляется туда, где, как подсказывает ему внутреннее чутьё, находится очередной сумасшедший. Он всё больше отдаляется от Рис, которая так замечталась в живописном осеннем парке, что даже не заметила его исчезновения. Мысль о том, что сейчас она любуется разноцветными листьями — и, возможно, даже комментирует их красоту вслух, — а обнаружив Деклана исцеляющим того безумца, начнёт ругаться, вызывает у него невольную улыбку. И вдруг Деклан застывает на месте как вкопанный. Он всегда готов к встрече с психами, к борьбе с монстрами, но это… Опять он. Джек крутится рядом с ним, изгибая конечности под невообразимыми углами. Шипит сквозь зубы, неизменно протягивая гласные: — Неужели за все эти годы ты так и не по-онял, что ты от меня не изба-авишься? Редкие прохожие не обращают на него никакого внимания, словно его не существует. Деклан сжимает руки в кулаки, с шумом втягивая воздух. Размозжить бы эту дурацкую башку, да всё бесполезно — как бы он ни увечил Джека, поганец всякий раз воскресает с фирменной паскудной ухмылочкой. Нужно поберечь силы и продумать план получше. — Что. Тебе. От. Меня. Нужно? Вопрос звучит нелепо, но главное — хотя бы попытаться заболтать Джека и потянуть время. — Ну как это что, Де-еклан? Отобедать твоим сумасшествием, конечно! Деклан твёрдо заявляет: — Я не сумасшедший. — Да-а? — расползшиеся в глумливой ухмылке губы чуть не касаются ушей. — А эти люди так не считали, надо же! Перед Декланом предстаёт лечебница, и Джек протаскивает его через этот слишком реалистичный мираж, точно тряпичную куклу. Он видит своих мучителей, лица которых до сих пор иногда являются ему в кошмарах, видит себя — Деклана, корчащегося в судорогах после очередного передоза эрготамина… И всё же настоящий Деклан берёт себя в руки и повторяет, делая ударение на каждом слове: — Я. Не. Сумасшедший. — Предположим, я тебе поверю, — мираж исчезает, и Джек снова кривляется перед ним. — Но это поправимо! Думаешь, те монстры, которых я тебе показывал — это предел моих способностей? Не-ет, это ещё цветочки! Внезапно Деклан замечает вдалеке силуэт Рис. Она ускоряет шаг, затем переходит на бег, и наконец бросается Деклану на шею. — Я тебя везде искала! Куда ты подевался? — Ах, какая идиллическая карти-ина! — Джек хлопает в ладоши, и Рис кидает на него яростный взгляд. — Ты! — в одно это короткое слово она вкладывает всю свою злость и желчь. — Зачем ты припёрся? Джек картинно закатывает глаза и выписывает кренделя теперь уже перед Рис. — Как жаль, что мне не рады! Год назад ты была вкуснее. Любовного безумия в тебе было больше. А теперь… ску-ука! — Отвали от неё! — почти рычит Деклан, инстинктивно заслоняя Рис собой. — Только попробуй тронуть! Джек отходит от них, продолжая свою бешеную пляску. А Деклан замечает, что теперь в окрестностях нет ни души — как будто они втроём остались одни в целом мире. — Успокойся, твоя пассия мне совершенно безынтересна. Мне нужен только ты, мой лу-учший десерт! — Джек плотоядно облизывается, и лица Деклана и Рис практически синхронно кривятся. — В прошлый раз наш прекрасный ужин прервался, но у нас есть шанс всё наверстать! — Засунь свой шанс себе в задницу! Деклан едва удерживает Рис, рвущуюся в бой — из которого она определённо не вышла бы победителем. В мозгу всплывает давно забытая идея. Деклан приближается к Джеку и кладёт ладонь ему на лоб, фиксируя его свободной рукой. Исцелить самого безумного человека (человека ли?) если не в мире, то в Америке точно. Звучит само по себе как безумие. Однако Деклан пытается. Перед его глазами мелькают мириады омерзительных образов из головы Джека, но он стойко сопротивляется им. И всё же тот выскальзывает из его хватки. — Ха-ха, надо же, что удумал! Я — король безумия, а ты — всего лишь моя добыча, пусть и о-очень желанная! Деклан вновь ловит Джека, и Рис помогает удерживать его. «Наверняка наловчилась с буйными», — мелькает мысль в голове. Образы становятся всё кошмарнее, всё натуралистичнее, но нервы Деклана — крепче стали. Джек вопит и дёргается, однако его безумие не проходит, — оно — словно бездонное болото. — У меня не получается! — Ты сможешь! Проходит минута, две, пять. Руки Рис начинают дрожать от перенапряжения, а Деклан всё больше леденеет. Откуда-то из глубины подсознания поднимается давно позабытое чувство паники. Должен же быть хоть какой-то выход… Окончательно затёкшие руки Рис ослабляют хватку, и этого достаточно, чтобы Джек вывернулся из них. Торжествующе хохоча, он заползает на стену, будто паук, и спрыгивает обратно. — А я что говорил? Я непобедим! Ну что, Де-еклан, сдашься мне, или ты хочешь ещё поистязать себя, а заодно и свою дорогую подружку? Вон как она вымоталась — а всё по твое-ей вине! — Деклан, не слушай его! — голос Рис звучит хрипло, но с прежним пылом. — Делай то, что тебе нужно! — А он ничего и не сможет сделать, де-етка, — лицо Джека оказывается в паре дюймов от Рис, и та брезгливо отшатывается. — Его судьба — стать моей трапезой, какой смысл ей проти-ивиться? Деклан лихорадочно перебирает в голове идеи. Убить его не получается, вылечить не получается… Нет, он не сдастся. Не отдаст свой разум этому ублюдку, не подвергнет Рис опасности. Но что же делать, когда все возможные способы испробованы, а температура вот-вот достигнет нуля? — А впрочем… — Джек подскакивает к Деклану. — Есть ещё один путь. Тот недоумённо хмурится. Джек, конечно, безумен, но неужели до такой степени, чтобы добровольно рассказывать о том, как его можно победить? — Точнее, кое-какое условие, при котором я от тебя отстану. — И какое же? Джек наматывает круги перед ними, дико выпучивая глаза, и восторженно взвизгивает: — О, совсем ма-аленькое усло-овие! Просто подари мне немно-ожечко любви! — Что?! — ошарашенно выкрикивает Рис, а вслед за ней — и Деклан. Джек опять оказывается перед ним. — Ты мне нра-авишься. Ты мог бы стать мне сытным обедом, но раз уж ты этого не хочешь… Можешь стать просто моим. Ну хоть на полча-асика! — его губы складываются в трубочку, и Деклана перекашивает от этой гримасы, призванной быть якобы умилительной. Пронзительные вопли бьют по барабанным перепонкам, а от зловонного дыхания Джека начинает кружиться голова. Что за ересь он несёт? — Какой же ты мудак! — Рис выбрасывает кулак прямо в скалящийся рот Джека. Результатом этого становится рассечённая губа и громкий смех. — Ты знаешь Деклана гора-аздо меньший срок, чем я — но ты получаешь его любовь, а я нет! Это несправедли-иво! Деклан пытается осмыслить ситуацию. Принимать решение нужно быстро. Он жутко устал от этой игры в кошки-мышки. Единственное, что ему требуется — это чтобы Джек оставил их с Рис в покое. Раз уж для этого требуется пойти на такую мерзость… Пережитые в лечебнице пытки это вряд ли переплюнет. Вот только можно ли верить Джеку? — И ты свалишь из моей жизни? И Рис будет в безопасности? — Я уже говорил тебе, что до неё мне нет дела. Она невкусная, несладкая… не то что ты! — Джек берёт Деклана за подбородок, и тот бьёт его по руке. — Тогда я получу всё, что мне нужно, так что да, свалю. Деклан поднимает глаза к небу, чтобы не видеть ни искривлённой безумной ухмылкой рожи Джека, ни растерянного и перепуганного — он не видит, но чувствует это — лица Рис, и бросает со всей возможной ненавистью: — Раз так, то договорились. Рис поворачивается к Деклану и до боли сжимает его руку, так что не смотреть на неё становится невозможно. — Ч… что? Ты правда пойдёшь на это?! — Другого выхода нет. Лицо Рис полыхает от ярости. Стадия отрицания сменилась гневом. — Должен быть выход! — Ты видишь, что ничего не получается! Ничего! — последнее слово Деклан восклицает с неприкрытой злостью. Как же показать ей, как же объяснить, что злость эта — не на неё… — Ты не можешь так поступить! — в голосе Рис слышится всё бóльшая безысходность. — Неужели ты хочешь потерять меня? Деклан сам не понимает, как эта манипулятивная фраза вырывается из его рта. Но необходимость говорить такие слова Рис кажется ему куда более страшной пыткой, чем то, что он переживёт с Джеком — чем бы это ни оказалось. В этот момент Деклан кажется себе настолько похожим на Джека, что начинает ненавидеть себя. — Как ты будешь жить… Как я буду жить… Её губы дрожат, как и её голос, и Деклан не выдерживает. Обхватывает Рис за плечи, кладёт подбородок на её макушку, гладит спутанные волосы и повисшие вдоль тела, словно плети, руки. Шепчет ей в затылок: — Кошмар закончится… Нужно только пережить… пережить… — Эй, голубки-и! — Джек напоминает о себе гнусным хихиканием. — Хватит вам миловаться! Деклан, пойдём! Тот с неохотой отрывается от Рис — не хватало ещё, чтобы Джек тащил его за собой. Прикосновений и так будет чересчур много. И снова уговаривает себя не оглядываться, не понимая, какое зрелище он хотел бы увидеть меньше всего. Её слёзы? Её ссутуленную спину — тоже отвернулась, лишь бы не видеть Деклана, лишь бы удержаться от того, чтобы не погнаться за ним? Её пустой, мертвенный, ничего не выражающий взгляд? Пожалуй, последнее. Отведя Деклана на какой-то пустырь, Джек вновь создаёт иллюзию — до боли в самом что ни на есть прямом смысле слова знакомую ему психиатрическую клинику. Щербатые ступеньки — как лестница на эшафот. — До-ом, милый до-ом! — ядовито тянет Джек. Он толкает дверь, и Деклан видит всё то, что видел много десятилетий назад. Никаких следов пожара — вероятно, опять перемещения во времени или ещё какие-нибудь выкрутасы Джека. Грязный пол, потрескавшиеся стены, резкий запах лекарств… Этот урод знает, куда бить — от нахлынувших воспоминаний Деклана передëргивает, но он всё же сохраняет хладнокровие. Блядь, да какого хрена он вообще должен идти за ним и соглашаться на эти, к позволения сказать, условия?! И тут же Деклан отвечает на собственный вопрос: ради безопасности Рис, и своей тоже. В коридоре пустынно, но до ушей Деклана доносятся какие-то отдалëнные вскрики. Ему не страшно, нет — ничто не может его напугать — но всё же не по себе. Джек открывает одну из дверей — в палате никого нет, но всюду разбросаны шприцы и пузырьки с надписью «эрготамин». Деклан старается совладать с эмоциями: закусывает губу, сдвигает брови, пытается нормализовать дыхание… — и Джек замечает это. — Знакомая обстановочка, не пра-авда ли? — зудит он над ухом. — Я подумал, это будет символи-ично! Деклан, не обращай внимания. Не смотри, не слушай. Это закончится. Он пытается представить себе, что собственное тело ему не принадлежит. Задирает голову, чтобы разглядывать узор из трещин на потолке. Но если не смотреть ещё хоть как-то возможно, то не слушать — нет. Мерзкий голос штопором ввинчивается в уши. Джек умудряется не только пыхтеть и взвизгивать, но и нести какой-то бред, в смысл которого Деклан напряжëнно старается не вникать. Не чувствовать тоже не получается. И что самое противное — боли почему-то нет, только отвращение. Из-за собственной беспомощности, из-за ужимок Джека, из-за возвращения в худшее место, с которым не сравнится никакой Голодный мир. Деклан считает секунды, складывающиеся в минуты. Вновь и вновь сбивается со счёта и начинает заново. В какой-то момент у него возникает ощущение, что это никогда не закончится, что это будет длиться вечно, что его судьба будет подобна судьбе мифологического Прометея или Локи… только хуже, хуже… Но, к его облегчению, Джек издаёт звук, напоминающий визг свиньи на скотобойне. Наконец-то. — Ну что, тебе понра-авилось? Деклан отвечает максимально сдержанно. — Я твоё условие выполнил. Может, хватит уже клоунады? — Неужели не понра-авилось? Ты ведь сам согласи-ился! Нет, это уже слишком. Деклан, собрав во рту побольше слюны, смачно выплёвывает её прямо в ощерившуюся физиономию. Джек снова заливисто гогочет. — Конечно, тебе только это остаё-ётся! Ты ведь теперь испорчен, — его голова наклоняется под неестественным углом, приближаясь к Деклану. — Ты вообще больше не мужчи-ина! Не реагировать на провокации. Не реагировать. — Но ты прав — ты выполнил моё условие, и теперь я получил то, что хоте-ел! — Джек скачет по всей палате, запрыгивая то на стены, то на потолок. — Ведь ты не вынесешь такого позора, и твоя жизнь превратится в ничто! Ладно, пусть Джек торжествует. Тем лучше для Деклана — точно больше не сунется к нему. — Надеюсь, я тебя больше не увижу? — Ну, я же честный челове-ек! Я доволен, и больше мне ничего не нужно! Конечно, съесть тебя было бы очень заманчиво, но знать, что ты унижен — пожалуй, даже лу-учше! И под зловещий хохот Джека психбольница исчезает, а за ней пропадает и он сам. Деклан оказывается на голой земле, едва прикрытой жухлыми листьями. Место выглядит незнакомым, никаких ориентиров в окрестности не видно. Деклан наугад выбирает направление движения, ругая себя за то, что пользоваться мобильным телефоном он научился, а брать его с собой — нет. Сознание пронзает мысль о Рис — как она, что с ней? Только бы поскорее дойти до дома… Полуразрушенные сооружения непонятного назначения, кучки мусора, редкие деревья с почти облетевшими листьями — пейзаж не меняется, хотя Деклан прошёл уже примерно километр. Раздосадованный, он поворачивает обратно, вновь ощущая беспомощность. Начинает смеркаться, но Деклану спустя некоторое время удаётся выйти к жилым домам. Там он встречает пожилую женщину — значит, мир всё-таки не вымер. Он называет ей адрес, и та указывает нужное направление, хоть и расплывчато. Двигаясь по тёмным, но уже не столь малолюдным улицам, Деклан не раздумывает о том, кто из прохожих безумен, концентрируясь на такой будничной и тривиальной задаче — попасть домой. И внезапно ловит себя на мысли: а с чего он вообще взял, что Рис дома? Она так переживала из-за того, что случилось с ним — вдруг она могла сделать что-то ужасное?.. А ему ведь даже не связаться с ней! Деклана затапливает чувство тревоги — хотя он всегда считал себя человеком, который решительно ничего не боится. Наконец, не без помощи ещё пары прохожих обнаружив среди каменных мешков нужный, Деклан открывает дверь своим ключом — чудом не потерявшимся. С каждым шагом сердце стучит всё беспокойнее. Как выясняется, Рис и впрямь дома, но… Его худшие ожидания оправдались. Она сидит на диване, глядя в одну точку. Должно быть, точно так же выглядел он сам, когда притворялся овощем. — Рис, — тихо произносит Деклан, осторожно трогая её за руку. — Рис, это я. Посмотри на меня. Она моргает и поворачивает к нему голову. Судя по покрасневшему лицу и опухшим векам, Рис долго плакала, но сейчас в её глазах — лишь пустота. Деклан обнимает её за плечи и трясёт, пытаясь вернуть в реальность. — Я здесь! Всё закончилось! Мы живы! Она свободно болтается в его руках — не отталкивая, не притягивая. — Рис! — возглас Деклана пропитан отчаянием, которого он сам от себя не ожидает. — Неужели что-то изменилось? Неужели я для тебя изменился? — Тебе пришлось пережить такое из-за меня, — ломаным, каким-то чужим голосом произносит Рис. — Всё из-за меня. Деклан разворачивает её к себе, держа её ладони в своих. Она не вздрагивает — отчего? Он уже не холодный? Она привыкла? Ей всё равно? — Рис, прекрати! Это было отвратительно, но это не конец жизни! Рис застывает, словно скульптура, и только чуть подрагивающие веки выдают в ней живого человека. Да, они с Декланом и впрямь как будто поменялись ролями: теперь неподвижна и холодна — она. — Ты пожертвовал собой. Снова. Деклан садится перед ней на колени и тщетно пытается поймать её взгляд. Он — вот уже больше семидесяти лет не знающий холода — начинает чувствовать, как тот зарождается где-то в груди. Вот она, цена их безопасности — боль и отчаяние единственного близкого человека, которую Деклан ощущает практически кожей. — А скольким ты жертвовала ради меня? Я принёс бы гораздо бóльшую жертву, если бы это потребовалось… — Замолчи… замолчи! — Рис закрывает его рот ладонью, и Деклан радуется хоть какой-то реакции с её стороны. Взгляд Рис становится более осмысленным, и она, всхлипнув, резко обвивает его шею руками. Деклан охотно отвечает на это объятие, и окаменевшие плечи Рис понемногу расслабляются. — Со мной всё в порядке. Подумай лучше о себе. — Деклан, я знаю тебя! Когда ты говоришь, что с тобой всё в порядке, выясняется, что на самом деле никаким порядком и не пахнет! Деклан позволяет себе улыбнуться. Рис в своём репертуаре. — Нет, на этот раз всё нормально. К сожалению, память стереть невозможно, так что придётся жить с этим. Но пойми! Это Джек хотел бы, чтобы мы страдали. Чтобы наша жизнь была закончена. Чтобы я воспринимал себя неправильным, осквернённым. Но я не доставлю ему такого удовольствия. И главное — больше он нас не потревожит. Как раз потому, что он посчитал произошедшее худшим кошмаром для меня. Но я переживал вещи и страшнее. Они проводят в молчании несколько минут, и Деклан слегка укачивает Рис, будто ребёнка. И вдруг та произносит — резко, отрывисто, словно обращаясь к Джеку: — Мы будем жить. И пусть это будет нашей местью! Тревога Деклана рассеивается. Он соединяет их руки и встряхивает над головой. — Он считает победителем себя, но на самом-то деле победили мы. Они внимательно смотрят друг на друга — несгибаемые, несдающиеся, разделяющие все удары на двоих. Оживающая Рис и оттаивающий Деклан. Его ладонь возвращается на плечо Рис, обнажившееся из-за сползшего рукава кофты. Невесомо очерчивает контур шеи, двигаясь к ключице. — Ты позволишь?.. — Неужели ты хочешь этого… после всего? — и снова складка между бровей, и снова эта боль в голосе. — Вот именно после всего — и хочу. Чтобы вытеснить. Чтобы если не забыть, как это было, то хотя бы вспомнить, что должно быть иначе. Боль растворяется в прикосновениях и поцелуях… и Рис позволяет. Деклан наслаждается теплотой кожи Рис, дрожью её тела, её тихими стонами, её податливостью и требовательностью. Старается впитать в себя как можно больше её, запечатлеть под веками как можно больше образов: соблазнительные изгибы, упавшие на лоб волосы, лицо, искажëнное гримасой не боли, но удовольствия… Чтобы они заполнили всю его голову и изгнали оттуда ненавистный визгливый голос, хищные костлявые пальцы, серые больничные стены. Только вот сколько дней и ночей на это потребуется?

***

Джек и в самом деле больше их не беспокоил. Но изредка Деклан просыпается среди ночи в холодном поту — и холод этот никак не связан ни с каким исцелением безумцев. Ему снится их последняя встреча с Джеком — во всех подробностях, с кинематографической точностью. Рис успокаивает Деклана, и его разум вновь утихает — до следующего кошмара.