Mad world

You will be wrapped around my finger,

Yes, I know for sure,

You will be trapped in your disease,

And I am not the cure…

ASP «Hunger»

— О боже, какой ужас! Реальность обрушивается на Деклана с чьим-то истеричным возгласом. Он мгновенно возвращается из Голодного мира, где сражался с Джеком, как ему казалось, целую вечность, и наконец одержал победу. Лишь в этот момент Деклан осознаёт, насколько вымотан — все кости ноют, и его посещает чувство, будто тело пропустили через мясорубку. Он с трудом сохраняет равновесие, оглядываясь вокруг, и вдруг замечает… Джека? Точнее, то, что от него осталось. С неестественно искривлёнными конечностями, с неизменной сардонической ухмылкой… Однако нет сомнения — сейчас его видит не только он и Рис (где же она?). Их окружает постепенно густеющая толпа. Не обращая внимания на какофонию криков, бормотаний и взвизгиваний, Деклан садится на корточки перед искорёженным телом и твердит, как заведённый, лишь одно: «Что за хрень?!». Его цепкий взгляд фиксирует всё: пробитую насквозь грудную клетку, окрасившие белоснежную рубашку пятна крови, нехватку ещё большего количества зубов, вытекший глаз… Слабонервного человека на его месте замутило бы (многие зеваки отводили взгляд, а особо впечатлительные и вовсе в ужасе отшатывались), но для Деклана подобные картины были не в новинку. Воздух наполняется воем полицейских сирен, и вскоре Деклана увозят в отделение. Он не пробует сбежать, даже не протестует — в этом нет ни малейшего смысла. В голове его пульсирует только одна мысль: где, чёрт побери, Рис? Он, словно корабль без маяка, блуждает в непроглядной тьме. — Имя? — Деклан Томас. — Дата рождения? Деклан колеблется лишь несколько секунд — ведь в действительности он её не помнит — и в итоге излагает официальную версию. — 14 августа 1982 года. Четырнадцатое августа они с Рис условились считать датой его рождения, потому что именно в этот день три года назад он ожил. — Род деятельности? Здесь Деклан напрягается сильнее. Как следует отвечать на этот вопрос? Ухмыльнувшись, он всё-таки выдаёт: — Психиатр-любитель. Офицер, полная брюнетка, чьё лицо кажется смутно знакомым, отрывается от клавиатуры, по которой непрерывно стучит, и удивлённо оглядывает Деклана. — Любитель? Хм… Известно ли вам, что для такой деятельности требуется образование и лицензия? Что ж… с этим разберёмся позже. Достав из папки несколько фотографий, офицер жестом бывалого картёжника раскидывает их перед Декланом. — А это, должно быть, ваши методы лечения? Увидев на снимках те самые картины, которые он наблюдал вчера воочию, Деклан морщится и отодвигает их. — Джек Нимбл, адрес регистрации… Тут офицер диктует тот самый адрес, по которому проживали они с Рис. Оторопев, Деклан колотит кулаком по столу. — Этого не может быть! — Смотрите сами, — офицер демонстрирует ему копию паспорта. Паспорта! Этот ублюдок ещё и паспорт себе каким-то манером сварганил! Вот Деклану стоило огромных усилий оформить себе документы взамен тех самых, сгоревших при пожаре. Острый нос, зачёсанные набок волосы, хорошо хоть со стандартным «паспортным» выражением лица, а не с мерзкой улыбочкой… Но главное — он действительно оказался зарегистрирован по тому самому адресу! — Это невозможно, — настойчиво повторяет Деклан. — Джека не существует. И уж тем более никакого паспорта у него быть не должно. — Тем не менее, факты свидетельствуют об обратном. Да и как же вы убили несуществующего человека? — Да нет же, не совсем так! — спокойный тон офицера вселяет в Деклана некоторую уверенность. — Он существует… или существовал, но в другом измерении. И сам убивал десятки, а то и сотни людей! Быстро сделав несколько записей в блокноте, офицер скептически поднимает бровь. Деклан вдруг вспоминает, откуда он её знает — именно она проводила Рис домой, когда какие-то мудаки ту избили и чуть не ограбили. — И вы решили, что это достойная причина для того, чтобы убить его самому? Вместо того, чтобы сообщить о его преступлениях в полицию? — Вы не понимаете! У него на самом деле нет физического тела. И его никто не должен видеть, кроме меня… и ещё некоторых людей, — Деклан не решается сказать «сумасшедших». После ещё десятка минут бесплодных попыток достучаться до офицера Деклана сопровождают в новое заведение. «Психушка, — внутренне усмехается он. — Старый добрый маршрут. От чего ушёл, к тому пришёл.» Этот сарказм, кажется, немного помогает справиться с тем липким страхом, который окутывает Деклана, когда его ведут по широким коридорам, пахнущим хлоркой и освещённым яркими лампами. Деклан практически уверен, что его начнут пытать, как и тогда, в сороковых годах — но вместо этого у него берут кровь, проверяют зрение, измеряют давление и температуру… Температуру! Деклан точно помнил, что после сражения с Джеком она, по его ощущениям, приближалась к нулю, однако сейчас термометр показывает обычные 98 градусов. Он упорно твердит, что никакого «мистера Нимбла» (эти слова он произносит с ядовитой издёвкой) существовать не должно. Порывается рассказать свою историю с самого начала, с пожара в злосчастной клинике Сэнсид… и доктора после минутного перешёптывания выносят вердикт: — Шизофрения. В одиночную палату. Мало ли что ему ещё может почудиться. Что ж, этого следовало ожидать. И всё же по сравнению с теми мучителями здешние врачи — просто ангелы. Деклан укладывается на жёсткую кровать, и через несколько минут на пороге возникает медсестра со шприцем. — Это эрготамин? — Какой эрготамин? — она недоумевающе хмурится. — Обычное успокоительное. Да, видимо, на Деклане и впрямь не собираются ставить экспериментов. После укола по телу разливается тепло, а клубок мыслей распутывается, даря сознанию ясность и спокойствие. «Может, и хорошо, если Джек и в самом деле подох. Теперь он никому больше не навредит. Если цена этому — моё догнивание в психушке — что ж, так тому и быть. Только Рис…» Мысль о любимой вселяет в Деклана тоску. Без неё он — точно дерево, лишённое корней. Он должен хотя бы увидеть её, непременно должен! У него теперь нет даже вещей, напоминающих о ней: телефон, подаренный ею, забрали ещё в полиции, одежду, выбранную ею, заменили на больничную пижаму… Но одного лишить невозможно — воспоминаний. Деклану представляется, как Рис хмурит брови, как сужаются её глаза, когда она смеётся, как она обхватывает голову руками, когда напряжённо о чём-то размышляет, как она запрокидывает её во время оргазма… Он почти наяву слышит, как она читает ему вслух (эта традиция сохранилась и после того, как Деклан ожил) или поёт в душе, почти ощущает её запах — кофе и мятные леденцы, иногда — медицинский спирт. Она вытащила его из психушки — и теперь он снова там. Осознание этого настигает Деклана на границе сна, но не успевает он отбыть в царство Морфея, как над ухом раздаётся до тошноты знакомый противный голос. — Приве-ет, давно не виделись! Джек, живой (живой?) и невредимый, кривляется перед ним, скача по всей палате. Навеянное препаратом умиротворение слетает с Деклана моментально. Однако он делает глубокий вдох и решительно произносит: — Ты подох. Я видел это собственными глазами. Джек выпучивает глаза, изображая удивление: — Нет же! Вот он я! Можешь потрогать! С этими словами он сам трогает Деклана за руку, и тот брезгливо стряхивает её. Сомнений нет: он видит Джека, слышит его голос и даже ощущает его физическую оболочку. Но всё же Деклан с нарастающей злостью продолжает: — Ты гниёшь в земле, и тебя жрут черви. Джек прекращает свою скачку и с наигранной задумчивостью оглядывает его. — Ох, Де-еклан… Вроде ты такой умный, а вроде такой дурак! Неужели ты не можешь понять, что я всегда тебя переиграю? Деклан переворачивается на другой бок, решая игнорировать его. Однако глумливо ухмыляющаяся рожа Джека тут же оказывается перед его лицом. — Мы столько раз с тобой игра-али! В прятки, в догонялки… Иногда я позволял тебе поверить в то, что ты победил, но всё равно в конце концов обводил тебя вокруг пальца! — Ты стараешься меня впечатлить своими злодейскими речами? Вали от меня к своим собакам и голубям. Джек корчит очередную гримасу: — Какие собаки, какие голуби? Неужели ты ревну-уешь? Мне не нужны никакие собаки и голуби, мне нужен только ты-ы! Деклан закрывает глаза, бормоча: «это просто призрак, не более», и наконец погружается в сон. Утро начинается с известия о том, что с ним хочет поговорить главврач больницы. Эта новость вызывает у Деклана целую гамму эмоций: отвращение от воспоминаний о совсем другом главвраче, ироническая гордость по поводу того, что такое лицо почтило его своим вниманием; отчаяние от догадки, что ему снова не поверят… Но выбора у него в любом случае нет. После аскетичного завтрака Деклана провожают до двери с табличкой «Dr. Mann». Скудные знания немецкого языка позволяют ему понять, что эта фамилия означает «человек» — и ему хочется верить, что тот её оправдывает, не в пример врачам из Сэнсида. Доктором Манном оказывается мужчина в массивных роговых очках. Издали он выглядит довольно молодым, однако глубокие морщины на его лбу и щеках указывают на то, что ему не меньше пятидесяти. — Здравствуйте, мистер Томас! Я изъявил желание пообщаться с вами лично, поскольку ваш случай крайне интересен. «Что и требовалось доказать: глазеют, как на зверюшку в цирке», — думается Деклану. — Буду крайне признателен, если вы изложите вашу историю с самого начала и в подробностях. Деклана вновь раздирают противоречия. Упрямо молчать, не позволяя выставлять себя посмешищем, или воспользоваться тем, что ему не затыкают рот, и рассказать всю правду — пусть даже ни единому его слову не поверят? В конечном итоге Деклан выбирает второе. — Я родился… на самом деле очень давно. Мне не менее ста лет. — А вы неплохо сохранились! — цокает языком доктор Манн. — Если я доживу до вашего возраста, хотел бы выглядеть так же. Проигнорировав эту шутливую, но, кажется, не издевательскую реплику, Деклан стряхивает пыль с давних воспоминаний. Он не помнит, каким он был ребёнком, чем жил, о чём мечтал — картины детства мелькают перед ним короткими, смазанными фрагментами. Но ветхий дом на окраине Бостона, усталые плечи матери и её печальные голубые глаза ему не забыть. Знала ли она, что произошло с её сыном? Несомненно, она давным-давно мертва — а сердце Деклана сжимается при мысли о ней и сейчас. — Я никак не мог найти постоянную работу, — Деклан прячет взгляд, стыдясь своего прошлого. — И поэтому мне пришлось… воровать. Тогда была Великая депрессия… Вот под каким названием то время вошло в историю. Вычитанное Декланом в очередной энциклопедии определение — вроде бы не самое худшее оправдание. — Однажды я попытался украсть кур, а фермер поймал меня и отрубил мне пальцы. — Варварство, — фыркает доктор Манн. — Просто Средневековье какое-то. — Но потом я встретился с человеком — точнее, не совсем человеком, который вернул мне пальцы. Суставчатым. Только взамен я должен был убивать людей. Доктор Манн снимает очки и склоняет голову набок. — И для чего же это ему было нужно? — Он отрезáл у них пальцы и выращивал из них свой «урожай». — Урожай? Звучит крайне любопытно! По непонятной ему самому причине Деклан жутко раздражается. Стукнув кулаком по столу, он кричит: — Я так и знал, что мне не поверят! Доктор Манн уверенным жестом хватает его за руку и твёрдо заявляет: — Так, если будете буянить, я позову санитаров, и вам вколют успокоительное. Вот вам это надо? Может, лучше будет, если мы спокойно побеседуем? Деклану не остаётся ничего другого, кроме как кивнуть. — В общем, на моём счету тридцать два мужчины, семь женщин и собака. До сих пор не понимаю, зачем ему понадобилась собака! Однажды я решил завязать с этим дерьмом, но он постоянно приходил ко мне и требовал вернуться. Я не знал, чем мне заниматься, и попросту… — Деклан вновь утыкается взглядом в пол, — бродяжничал. Тогда меня и забрали в психушку. — Та самая Сэнсид? — Да, она, — Деклан ёжится от нахлынувших воспоминаний. — Там пациентов пытали. Ставили над ними эксперименты. Но я не был сумасшедшим! — Дико даже представить себе. Доктор Манн на протяжении всей речи делает заметки в толстой кожаной тетради, и Деклан внутренне усмехается: тоже старомодные привычки? — И вот однажды один из пациентов поджёг клинику. Тогда-то и появился Джек. — Джек Нимбл? — оживляется доктор Манн. — Он самый. И тоже не человек, как и Суставчатый. Чем-то я ему, — Деклан саркастически фыркает, — понравился, и он заморозил меня. Моя температура начала падать, и Джек решил, что когда она достигнет нуля, он меня сожрёт. — Сожрёт?! — Именно. Он питается безумием. Я не безумен, — повторяет Деклан, — но он так не считал. К тому же он способен и сам сводить с ума. Абсолютно нерелигиозный Деклан чувствует себя словно на исповеди. Рассказывает про свой дар исцеления людей от безумия, про путешествия в Голодный мир, про то, как кочевал по клиникам и как Рис забрала его к себе… Говоря о ней, он понимает, что не может перестать улыбаться. — Кстати! — внезапно спохватывается Деклан. — Я могу с ней увидеться? — Вы состоите в браке? — Нет. — Тогда, к сожалению, это вряд ли возможно… На голову будто опускается кувалда. Бумажки, бумажки, бумажки… Теперь Деклан жалеет, что они так и не оформили свои отношения официально: как-то раз он предложил расписаться хотя бы для галочки, на всякий случай (всё-таки три года вместе, а уж если учитывать тот период, когда он имитировал кому — то и все восемь) — но Рис убедила его, что это ничего не изменит. — Правда, я поинтересуюсь, вдруг эти условности можно как-то обойти. В душе Деклана загорается слабый огонёк надежды. Поведав доктору Манну о победе над Джеком — как оказалось, мнимой, о встрече с Суставчатым, лишении пальцев и новом пришествии Джека, он возвращается к тому событию, из-за которого и очутился в этих стенах. — В действительности я убивал этого ублюдка бесчисленное множество раз. И каждый раз он воскресал, как в какой-то компьютерной игре. Рис, заядлый геймер, познакомила Деклана с миром игр, и тогда он осознал, что это ему напоминает. — Но всё это происходило не в реальном мире. При том, что жертвы Джека были настоящими! А сейчас… я не знаю, что случилось! Подозреваю, это очередной его трюк, чтобы довести меня. Деклан, не сдержавшись, спрашивает: — Вы мне верите? Доктор Манн подпирает подбородок рукой. — Я сам иногда задумывался: а что, если те, кого мы считаем сумасшедшими, на самом деле видят реальность такой, какая она есть, а сумасшедшие — это как раз психически здоровые? Деклану знакомы не только садизм и вседозволенность психиатров — фальшивый интерес и деланое сочувствие знакомы тоже. Однако этот доктор почему-то кажется ему другим. — Что ж, ваша история чрезвычайно занимательна. Ваша речь показалась мне убедительной, и я вполне могу поверить, что в Голодном, как вы его называете, мире дело обстояло именно так. Но в реальном мире приходится принять одно из двух: либо вы убили человека из самообороны или вигилантских соображений, либо ваш рассудок действительно повреждён. Как толерантно. Деклан не кричит, не устраивает сцен, дабы не подтверждать свой статус чокнутого психа. Вместо этого он, коротко попрощавшись, покидает кабинет. Когда Деклан ложится спать, из-за угла вновь выскакивает проклятая вертлявая фигура. — Не сильно соску-учился? Теперь Деклан не собирается церемониться. — Убирайся! Если я и впрямь сумасшедший, то тебя не существует. Джек хищно ощеривается. — А почему одно должно мешать другому? Деклан борется с желанием прикончить его прямо сейчас. Не хватало ещё отвечать за невесть откуда взявшийся в палате труп. — Тебя не существует. Я закрою глаза, и ты исчезнешь. Джек ползает по стенам, как муха, и ехидно восклицает: — Да-а? Может, и Голодного мира не существует? Может, ты и не замерза-ал? Может, и пальцы у тебя не отрубали? Не-ет, сладкий, я буду твоим личным подкроватным монстром! «Просто не обращай внимания, и он отстанет». Вроде бы так говорили Деклану, когда его задирал одноклассник (снова воспоминания из детства)? Тогда ни черта не сработало. Сейчас — не работает тоже. — Тебе ведь скучно без развлечений? Гляди, какое я тебе кино покажу! Деклан против своей воли смотрит на голографические картинки, созданные Джеком. На них он, Деклан, суёт себе пальцы в рот, проталкивает их глубже за щёку, игнорируя льющуюся кровь, и они вопреки всем законам анатомии выходят из глаза. Ему доводилось быть свидетелем намного более жутких зрелищ, но лицезреть себя в таком виде достаточно неуютно. Ещё тревожнее становится, когда появляется изображение Рис, держащей собственный глаз за тонкой ниточке нерва — и при этом широко улыбающейся. И главное — по непонятной причине Деклан ясно ощущает отчаяние, охватывающее того Деклана и ту Рис. Именно отчаяние побуждает их делать с собой ужасные вещи, дабы заглушить моральную боль физической. Деклан не помнит, как отрубился, и при пробуждении вновь списывает ночное происшествие на кошмарный сон — но уже с меньшей степенью уверенности. Новый день сурка — завтрак, измерения, процедуры… Однако внезапно его спрашивают: — Это вам нужна мисс Толбот? — Да! — выпаливает Деклан, едва сдерживая порыв закричать: «очень, очень нужна!». Слабый огонёк надежды превращается в пожар — похлеще того самого. Неужели она придёт? — Мне жаль сообщать такую новость, но вчера она погибла при странных обстоятельствах. — Какие ещё странные обстоятельства?! — почти рычит Деклан, игнорируя содержание фразы. — Какие, к чертям собачьим, обстоятельства?! — Она упала с балкона. — В нашей квартире нет балкона! — Это и странно. Она была замечена на балконе дома, который расположен в нескольких километрах от адреса её регистрации. Свидетели утверждают, что она пела и танцевала, стоя на краю, а затем упала. — Нет! В этом коротком слове — отказ верить в случившееся, отказ существовать в мире без неё, глупое желание повернуть всё вспять… Теперь смысл этого сухого известия достигает разума Деклана и ложится на него свинцовой тяжестью. Он выкрикивает проклятия в адрес Джека, плачет и воет, когда его фиксирует пара дюжих санитаров, а медсестра вкалывает лошадиную дозу успокоительного. Помогает это слабо — агрессия проходит, а апатия и отчаяние всё сильнее зажимают в своих тисках. Деклан не чувствует времени, однако ему кажется, что Джек приходит раньше обычного. — Ты! Все возможные ругательные слова различной степени цензурности представляются слишком слабыми, и Деклан ограничивается местоимением. — Какого хрена ты убил Рис? Ты же говорил, что оставишь её в покое! Джек строит самую невинную гримасу. — Де-еклан, я понятия не имею, о чём ты говоришь! Твоя подружка просто была сумасшедшей, как и ты! Вот и сиганула с высоты! Ух ты, почти стихи! — Не ври! — Деклан вскакивает с постели, безуспешно пытаясь поймать Джека. — Мало тебе меня, так ты и за неё взялся! — Деклан… — Джек картинно вздыхает. — Ты варвар. Ты Герострат. Вытаптывал сады, лишал меня еды… Боже, опять стихи! Так, о чём это я… Теперь ещё и зазнобу свою погубил! А ведь стоило тебе просто сдаться — и ничего этого бы не было! Нарастающее отчаяние лишает Деклана желания расправляться с Джеком или даже возражать ему. Он шепчет: — Сожри меня. — Что? — удивлённо переспрашивает Джек. — Сожри меня! — громыхает Деклан. — Хоть подавись! — О, не-ет. Как говорил мой старый друг — которого ты, между прочим, убил, — всякому цветку своё время. Когда я предлагал — ты отказывался. А теперь — срок акции истёк! Деклан обессиленно сползает на пол. — Так что теперь я вынужден просто навещать тебя. Думаешь, мне самому это нравится? Лишиться такого прекрасного десерта! Но кто я такой, чтобы спорить с судьбой? Джек испаряется, оставляя Деклана наедине с пустотой, которая разъедает его душу подобно кислоте. Он подходит к окну, желая разделить участь Рис — но, разумеется, оно зарешёчено. Тюрьма. Деклан думает о том, что, возможно, было бы легче, если бы он замёрз. Не телом — душой. Ничего не ощущать, никогда не страдать. Но, на его беду, сердце всегда оставалось горячим.