Mad world

Что там должен ощущать герой, победивший своего врага? Радость, воодушевление, облегчение? У меня же это — опустошение. Я ведь знаю, что этой пирровой победой война не окончится. «Ты станешь холоднее». Ха. Предсказание не сбылось, ублюдок. Жаль, что я не могу посмеяться ему в лицо — Джек испарился. Его больной разум не вынес исцеления. Я готов был поставить на карту всё, лишь бы уничтожить его. Лишь бы обезопасить тебя. Ты злилась и ругалась, говоря, что не переживёшь, если потеряешь меня — но возможность смерти не пугала. Я должен был попытаться. Сделать всё, от меня зависящее. Отныне я — самый обычный человек. С самой нормальной температурой, — иногда я ради интереса проверяю её — и всякий раз вижу непривычно высокие показатели. Без каких-либо сверхспособностей — последним моим пациентом стал Джек. Я больше не чувствую чужого безумия, не способен вылечить его. Очередной бомж смотрел на меня так, как будто сумасшедшим был я сам, когда я попробовал положить руку на его лоб. Хотя, быть может, так и есть. На улице холодает — теперь я это чувствую. Я знаю, что ты будешь радоваться, как ребёнок, ловя снежинки, рисуя узоры на заиндевевшем стекле и бомбардируя меня снежками. Мы привыкли быть друг с другом откровенными, особенно после той встречи с Суставчатым — но как же не хочется портить твоё настроение своим хмурым видом. Ты говоришь, что мы с тобой похожи — но у меня не получается наслаждаться простыми вещами, а ты веселишься так, словно Апокалипсис не наступит. А я знаю, что он наступит. Вернее, придёт лишь один всадник — Голод. Джек — не единственный, всегда найдётся рыба покрупнее. Сколько ещё тварей из Голодного мира рыщет по свету, охотясь за чужим разумом? Только теперь я совершенно беззащитен перед ними. И совершенно бесполезен. Больше я никого не исцелю, не смою старое клеймо вора и убийцы. Знаю, знаю — ты скажешь, что прошлое не имеет значения, и что ты любишь меня не за способности. Как там было сказано в какой-то статье — любовь живёт три года? Я понимаю, что это ерунда, но какая-то часть меня всё равно опасается, что наша любовь умрёт — как умирает всё вокруг. Да знаю, знаю — ты скажешь, что природа зимой не умирает, а застывает в ожидании. Как всегда, права. Кроме холода я теперь могу чувствовать и боль. Но боль от какого-нибудь ушиба или пореза — ничто по сравнению с душевной. И средства от неё нет. Служба Суставчатому, пытки эрготамином, борьба с Джеком… Какой же это бред — что время лечит. Быть может, мои воспоминания тоже заморожены — потому и так свежи. Есть ли смысл кому-то молиться? Нет, ни один бог не поможет. Смотрю в необычайно ясное для зимы небо — и вдруг всплывают воспоминания о том, как в далёком детстве я мечтал улететь высоко-высоко. Без самолёта, без космического корабля — самолёты тогда едва появлялись, а кораблей не было и в помине. Как же давно я разучился о чём-либо мечтать. Если бы мы с тобой только могли попасть на другую планету, где никакие чудища нас не достанут… Но, судя по тем передачам, которые мы смотрели, затея это гиблая. Я слышу волшебные звуки музыки. Откуда она — из торгового центра? От какого-нибудь пещерного человека, не знающего об изобретении наушников? А возможно, я действительно сумасшедший, и звучит она в моей голове? Как бы то ни было, я уверен, что тебе бы понравилось. Кажется, я всё-таки учусь радоваться мелочам и отвлекаться от грядущего Апокалипсиса. Впрочем, если эта мелодия станет последним, что я услышу в своей жизни — это был бы не самый плохой расклад.