Mad world

Рис сидела за барной стойкой, скучающе гоняя трубочкой кубики льда в своём цветастом коктейле. Вместо того, чтобы, как обычно, скоротать вечер дома с книгой, она внезапно решила зайти в сверкающий неоновыми вывесками ночной клуб, мимо которого проходила почти каждый день. Слишком много всего навалилось. Пациент, после чьего монолога Рис показалось, что крыша съезжает и у неё. Невыносимая коллега, прожужжавшая ей все уши разговорами о «та-аком красавчике». Мама, в очередной раз посетовавшая на то, что Рис уже скоро тридцать, а она до сих пор всего лишь медсестра… Та обладала удивительным талантом — безо всяких оскорблений и унижений, одним лишь тяжёлым вздохом и горьким взглядом (телефонная трубка не позволяла его видеть, но Рис явственно его чувствовала) заставляла ощутить себя неудачницей. Самым противным было то, что в глубине души она считала эти сожаления обоснованными: мечтала проникать в души людей и исцелять их, а в итоге по-прежнему ставит уколы и выносит утки. Рис рассчитывала, что смена обстановки поможет отвлечься и развеяться, но её ожидания не оправдались. Коктейль оказался горьким, а клубное «тынц-тынц» слабо резонировало с музыкальными предпочтениями любительницы лиричного софт-рока. Впрочем, на что она надеялась? «Ты можешь хотя бы иногда сначала думать, а потом делать?» — мгновенно всплыло в голове, и Рис отмахнулась от этой реплики, чуть не сбив свой бокал. По правде говоря, клуб мало напоминал то логово разврата, которое представлялось ей по рассказам Хэдли. Никаких тебе обжимающихся по углам парочек, никаких наркотиков — только несколько танцоров, дёргающихся, словно её пациенты в припадке, да такие же мирно пьющие, как она. Рис усмехнулась, предвкушая, как разочарует подругу. Тут музыка сменилась на нечто чуть более удобоваримое, и Рис наконец набралась смелости. Залпом опрокинув в себя остатки напитка и чуть не сморщившись от его вкуса, она вышла в центр танцпола. Танцы никогда не были её хобби — да и часто говорили, что двигается она совершенно неизящно. Но сейчас за Рис не наблюдал никто из знакомых, а на мнение посторонних ей было ровным счётом наплевать. Она начала покачиваться на месте, ловя ритм, привыкая к нему. Рис не подчинялась правилам, не зависела ни от чьих оценок — теперь она могла себе это позволить. Мерные волнообразные движения рук и корпуса сменились хаотичными. Уже не ориентируясь на мелодию, она воскрешала в голове совсем другую. Волосы растрепались, сумка хлестала по бедру — Рис находилась в подобии не то транса, не то религиозного экстаза. Когда она резко повернулась вокруг своей оси, то не устояла на ногах — наверняка её лицо ждало бы свидание с полом, если бы её, будто в какой-нибудь слезливой мелодраме, не подхватили чьи-то крепкие руки. — Нужно быть осторожнее, когда ты пьяна. Вздрогнув, Рис подняла взгляд на своего спасителя. Полумрак позволял рассмотреть лишь его римский профиль и не слишком ухоженную растительность на лице. — Я не пьяна! — обиженно фыркнула она. И, расхрабрившись, добавила: — Потанцуем тогда уж? Незнакомец кивнул, обхватывая её за плечи. Рис смогла лучше вглядеться в его лицо, и ей почудилось, что оно имеет странный голубоватый оттенок. Хотя, очевидно, виной тому были прожекторы. Кто знает, какого цвета сейчас сама Рис — быть может, вообще лилового. — Какие-то у тебя руки холодные, — прокомментировала она, когда нежданный партнёр задел её открытое предплечье. — Так на улице холодно, — откликнулся тот, и вдруг пропел: — Baby, it's cold outside! Голос его звучал ещё более хрипло, чем раньше. Сердце Рис забилось чаще, когда она осознала, что наслаждается им. — Ничего себе, какие ты песни знаешь. «Кажется, так обычно и начинаются истории про маньяков», — зудело в подсознании. Случайная встреча с незнакомцем, выглядящим безопасно и надёжно… Незнакомцем? — Как тебя зовут? — Деклан. — А я… — Стой! — он оторвал одну руку от её спины, чтобы внушительно поднять указательный палец. — Неужели ты не хочешь сохранить интригу? Перед глазами пронёсся калейдоскоп статеек из женских журналов, заставляя поморщиться. — Терпеть не могу тайны. Я Рис. — Рис… — задумчиво повторил Деклан, удерживая её на расстоянии десятка дюймов от пола, словно в танго. И, рывком вернув партнёршу в обратное положение, поинтересовался: — Валлийка? — Я — нет. Это отец был из Кардиффа. Был… Уж не знаю, одобрил ли он бы моё шастание по клубам — но ведь говорил, что жить нужно интересно. Рис сама не успела отследить тот момент, когда ей захотелось рассказать и об отце, погибшем как раз в тот период, когда она в нём особенно нуждалась, и о деспотичных замашках матери, и о любимой бабушке, заразившей её увлечением старым кино. Впору было играть в бинго клише: удержавшие её от падения мужские руки — галочка, откровенный разговор с малознакомым человеком — галочка… Не было дежурного сочувствия, не было и безразличия: Деклан просто понимающе кивал, время от времени хмурясь — видимо, вспоминая о чём-то своём. За тему фильмов он ухватился так же крепко, как и Рис за его плечо, когда он резко крутанул её на месте. — Необычные у тебя вкусы. И какой же твой самый любимый? — Наверное, «Франкенштейн». Обожаю ужасы. Раньше их снимать умели — не то что сейчас. — Да, раньше ужасы, — Деклан усмехнулся, делая акцент на этом слове, — были совсем другими. В голове успела мелькнуть мысль о том, что, наверное, уже совсем поздно — а ведь завтра нужно на работу. Но, находясь рядом с человеком, который казался выходцем из совсем другого времени, об этом самом времени думать не хотелось. Рис всматривалась в глаза Деклана, пытаясь понять, какого же они цвета — в свете прожекторов они казались то зелёными, то голубыми. — Я тебе рассказала почти все свои секреты, а ты мне — ни одного. Так нечестно! — Сомневаюсь, что ты захочешь их знать, — его лицо исказила странная гримаса. — Но вот тебе для затравки: я лежал в психушке. Рис едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Видимо, от судьбы не уйдёшь. И с уверенностью заявила: — Ты на психа не похож. — Я им и не был. Она не знала, сколько они ещё танцевали, пока она не заставила себя сказать: — Мне пора. Накинув пальто и поразившись отсутствию какой-либо верхней одежды у Деклана, Рис вышла на улицу. Её сразу же обдало морозом — хотя ещё по дороге в клуб тёплое шерстяное платье согревало прекрасно. Хмель слетел с неё моментально. — Брр, ну и холод! — вместе с этими словами из её рта вылетело облачко пара. — А ещё говорят про глобальное потепление! — Всё меняется, — многозначительно произнёс Деклан. Не хотелось отпускать его, не хотелось возвращаться из праздника в будень. Удивляясь собственной смелости, Рис спросила: — Не поделишься своим номером телефона? — Я бы с радостью, но телефона у меня нет. Вот тебе и раз. Словно он даже не из другого времени, а с другой планеты. И, уже полностью наплевав на стереотипы о том, как должны вести себя девушки, Рис с какой-то мольбой воскликнула: — Ну мы же ещё встретимся?.. Деклан склонил голову, и Рис наконец увидела, что глаза у него всё же зелёные. — Обязательно встретимся. Он положил ладонь на её плечо, сокращая дистанцию между ними, и Рис закрыла глаза. Она не пьёт, не танцует, не разговаривает с незнакомцами — к нарушенным ею сегодня «не» должно добавиться ещё одно: не целуется на первом свидании. Однако, вопреки ожиданиям Рис, его губы коснулись её лба. Она вздрогнула — они казались ещё холоднее, чем воздух. Так целуют детей… или так целуют на прощание? Думать об этом не хотелось. Направляясь домой, Рис осознала, что желает остановиться, замедлиться, сохранить в памяти этот вечер. Она села на скамейку, любуясь поблёскивающим в свете фонарей снегом (а ведь ещё утром снега не было — она чётко это помнила). Рис ёжилась от холода, обнимая себя — мëрзли даже глаза. Но она не хотела уходить… или не могла? Пожалуй, всё же не хотела. Всё было таким необыкновенным и волшебным — и зимний пейзаж, и эта неожиданная встреча. Голос Деклана, его руки и загадочные речи не выходили из головы. То ли природа сошла с ума, то ли Рис — только ей было плевать. Резные снежинки кружились в воздухе, оседая в её волосах. Может быть, зря она не задержала его, зря не вытрясла хоть какие-нибудь контакты — но он ведь обещал найти её… И когда температура упала ещё на десяток градусов, Рис почувствовала — ей больше не холодно. Ей тепло. И, улыбаясь мыслям о Деклане, провалилась в сон.