Mad world

In the coldest of all hearts A voice descends, the light departs, Madness remains. Aviators — «Remains»

Пустота. Темнота. Лёгкость, не приносящая облегчения. За долгие десятилетия, когда Деклан был замëрзшим, он привык к практически полной неподвижности. Но тогда он ясно ощущал собственное тело — а теперь нет ничего. Ни рук, ни ног, ни глаз, ни биения сердца. Закричать бы во всю глотку — да связок тоже нет. Чëрт возьми, почему эта лëгкость не была дарована ему в сороковых, в психушке Сэнсид? После изощрëнных пыток ломило всё тело, а голова попросту раскалывалась на части. Дорого же он заплатил бы тогда за то, чтобы стать таким вот бестелесным призраком! Впрочем, призраки хотя бы свободны, а Деклан — нет. Когда-то он пребывал в обычной тюрьме, а сейчас его тюрьма — собственный мозг. Когда Джек сказал, что его невозможно победить, не сожрав себя, Деклан не знал, что это означает. Он привык взвешивать все «за» и «против», строить планы и стратегии — но в тот раз его аналитический ум отказал ему. Лишь бы победить любой ценой. Лишь бы обезопасить Рис. Если бы только Деклан не торопился, если бы только придумал что-нибудь получше или, на худой конец, пришёл к какому-нибудь соглашению… «Ага, ещё можно было бы договор из сорока пунктов подписать. Ммм, из сорока… если ты понимаешь, о чём я.» Слова всплывают в сознании Деклана — если это возможно назвать сознанием — будто сообщение в мессенджере (в своё время он так удивлялся прогрессу: больше нет нужды писать письма на бумаге, отправлять их, ждать ответа…). Даже его мысли этот ублюдок теперь читает! Деклана считали сумасшедшим, но он всегда старался оберегать свой разум — даже когда лошадиные дозы эрготамина выворачивали тот наизнанку. Так сонный упорно бодрится, чтобы не начать клевать носом. Так пьяный изо всех сил пытается казаться трезвым. Все свои замëрзшие годы Деклан цеплялся за собственное сознание. То воскрешал в памяти давние события, то вспоминал какую-нибудь сущую ерунду из своего прошлого вроде вывесок и газетных заголовков, а то и вовсе начинал фантазировать. Легенду о том, что он якобы был успешным психиатром, заточëнным в психушку коварными коллегами, Деклан продумал в таких подробностях, что сам почти в неё поверил. В конце концов, звучало это гораздо красивее и благороднее правды. «Иногда герой рождён, чтобы проиграть», — говорил однажды его приятель Рубен. Давным-давно, ещё в прошлой жизни. Эх, грëбаный философ. Интересно, что же с ним стало. Нужно сосредоточиться, нужно использовать проверенный метод — думать о чём-нибудь нормальном. Деклан лихорадочно вспоминает всё, что связано с мозгом, и его разум наводняет ворох терминов: серое вещество, белое вещество, мозжечок, мост, нейроны, синапсы… Да не бывает такого, чтобы двое делили одно сознание, с точки зрения науки это полный абсурд! «А ты настоящий деликатес. Всё-таки недаром мозг считается самой вкусной частью мяса.» Деклан концентрирует все свои силы, выражая их в посыле: — Заткнись! «И снова ты грубишь. А я, между прочим, скрашиваю твоё одиночество.» Деклан не боялся умереть (каждый раз, когда он произносил это, Рис взрывалась гневом). Но, как оказывается, есть вещи и похуже смерти. Похоже, воспоминания — единственное, что у него остаëтся. Деклан путешествует по собственной памяти, словно гость — подобно тому, как когда-то бродил по родному Бостону, который за семьдесят лет стал совершенно чужим. Картинки прошлого приходится изучать очень осторожно — об этом сразу же становится известно Джеку. Ведь он украл его тело и сознание. «Ой, тебе ли говорить о воровстве? М, Деклан Бартон?» Но что самое ужасное — он украл Рис. Её голос — мелодичный и одновременно нервный — Деклан не перепутал бы ни с чьим другим. Он явственно слышит, как она разговаривает с Джеком, как она смеётся, читает ему, и… чëрт! «А твоя пассия очень даже ничего. Кажется, я даже немного понимаю, почему ты так на неё запал.» Деклан не может ни избить его в очередной раз в кровавую кашу, ни даже искрошить собственные зубы. Блядь, они ведь оба в своей нормальной жизни никогда даже повода для ревности друг другу не подавали! Он помнил, как Рис закатывала глаза, цитируя очередную глянцевую статейку о том, что ревность освежает отношения. А теперь Деклан вынужден слушать от любимой нежные слова, шутки и откровенные стоны, предназначающиеся, как Рис убеждена, ему самому. «Знаешь, а в этом есть что-то символичное. Архетипичное, я бы сказал. Ну там, победитель забирает женщину побеждëнного, все дела.» В самом деле, чего он ждал от Джека? Благородства, что ли? Деклан бесплодно пытается достучаться до Рис. Ну Джек ведь дерьмовый актёр, ну хреново он отыгрывает его роль! Когда же ему надоест эта игра, когда же он выдаст себя… Надежда остаётся лишь одна. Если Деклан, перестав замерзать, превратился в обычного человека и начал стареть — а Джек, заняв его тело, перенял и его способности, — выходит, что когда-нибудь он должен умереть. Сэнсид научил Деклана, что ни одна пытка не длится вечно.