Mad world

Деклан стоит посреди палаты, расправив плечи и опустив руки по швам, словно солдат. Джек почти готов восхититься тем, как упорно он старается не выглядеть побеждённым. Видел ведь, какое влияние оказывает на него Сэнсид — иначе не выбрал бы её. Удивительное дело — ни капли не бояться монстров Голодного мира, и при этом разве что не дрожать от знакомых стен родной психушки. Хотя его даже пытать не собираются. Вот она, его ахиллесова пята. Не считая ненаглядной Рис, конечно же. Посттравматический стрессовый синдром — кажется, так это называется. Да, Деклан сейчас определённо смотрит на две тысячи ярдов. Джек обходит Деклана со всех сторон, как хищник добычу. Впитывая тот страх, что он так тщательно подавляет, смакуя его. Если бы только он мог питаться не только безумием, но и страхом… Но увы, Джек уже дал слово — и вместо обеда его ждёт кое-что другое. Впрочем, не менее соблазнительное. — Ну что же ты, Деклан. Столбом стоишь, как не родной. Хоть бы приласкал, мы же не чужие с тобой. Деклан продолжает молчать, сжимая кулаки и смотря куда-то сквозь. Тусклый свет лампы бросает на его лицо причудливые тени, придавая ему фантасмагоричный вид. Проследив за его взглядом, Джек восторженно вскрикивает: — О, шприц с эрготамином! Очень интересное зрелище, не спорю. Наверняка навевает ностальгию, не правда ли? Но неужели я совсем, совсем непривлекателен? Последнюю фразу он выпаливает, вплотную приближаясь к лицу Деклана. Тот морщится, словно сожрал целый лимон. — Ну ладно, как хочешь. Я ведь ни к чему тебя не принуждаю! Монолог вести намного менее увлекательно, чем диалог. Джек понимает, что уже начал скучать по реакциям Деклана: эта злость, эта ярость… Теперь он корчит из себя истукана. Впрочем, это определённо не повод отказываться от своей задумки. Джек избавляет Деклана от одежды — тот не препятствует и не помогает, только крепче сжимает зубы. Его кожа до сих пор холодная — безуспешные попытки избавить Джека от безумия сильно понизили его температуру. Пожирая тело Деклана взглядом, Джек восхищённо присвистывает: природой он щедро одарён во всех отношениях. Специфическое освещение палаты дополнительно подчёркивает рельеф мышц, — точно не та комплекция, которую ожидаешь увидеть у бывшего узника тюрьмы, а затем и психушки. — До чего же ты хорош, Деклан! Несправедливо было бы не делиться такой красотой. Вновь не получая отклика, Джек обиженно замечает: — Эй, вообще-то я тебе комплимент сделал, между прочим! Сам же он решает не раздеваться полностью (больно уж ему нравится его рубашка), снимая только брюки — уже болезненно тесные от сладкого предвкушения. Совсем скоро сбудется давняя мечта, которую Джек не решался озвучивать даже себе самому… Он размашисто лижет лицо и шею Деклана, спускаясь ниже — тот кривится так, словно его не облизали, а оплевали. Впрочем, материи схожие — и там, и там слюна. Какие же занятные мысли порой посещают его голову. — Какой ты вкусный. Какой сладкий. Будто леденец… будто эскимо… К огорчению Джека, никакого влияния его действия на Деклана не оказывают. А ведь он почти поверил в то, что хотел сделать ему приятно… Он толкает Деклана к железной кровати, на которую тот смиренно валится. И притворно-оскорблённо восклицает: — Да ладно, чего ты из меня насильника делаешь! Неужели вы с твоей дорогой Рис не развлекались по-всякому? Бьюсь об заклад, что развлекались, и не всегда ты был сверху! Джек кладёт руку на лоб Деклана и, как несколько лет назад, сдвигает лицо на затылок, заглядывая в его воспоминания. Деклан безропотно сносит и это. Покопавшись в его памяти, Джек издаёт торжествующий вскрик. — Ну вот, а я что говорил! Так что будет тебе строить из себя святую невинность. Дрожа от нетерпения, Джек сгибает ноги Деклана в коленях. Учитывая его неподвижность, это не самая простая задача — однако игра стоит свеч. Джек плюёт на свои пальцы — будь он обычным человеком, этого было бы явно недостаточно, но его слюна также отличается особенными свойствами. Нависает над Декланом, подготавливая его, пытаясь поймать его взгляд — но тот закатывает глаза так сильно, что кажется, будто они вот-вот скроются под веками, оставляя одни белки. — Ну, раз тебе хочется закрыть глаза и думать об Англии… Кто я такой, чтобы тебе запрещать? Сломлен? Хотелось бы так думать — но ведь Деклан не кричит, не просит перестать… Просто выполняет условие Джека — поразительная принципиальность для бывшего убийцы. Интересно, предложение Суставчатого он принял с большей охотой или с ещё меньшей? Мимолëтное желание начать беспощадно вдалбливаться, причиняя как можно больше боли, смывает осознание: так Джек доставит дискомфорт себе самому, а это точно не входит в его планы. Потому он проникает медленно, с осторожностью. От переизбытка ощущений башню сносит капитально. — Ох, какой же ты тесный… — томно стонет Джек. И считает нужным добавить, хотя Деклан, как всегда, оставляет его комментарии без внимания: — Ну что, я же знаю, что тебя заводят грязные словечки! Чужой обмякший член непривычно задевает живот. Когда Джек вторгается в тело Деклана, тот лежит безвольно и неподвижно, будто тряпичная кукла. Разве не об этом Джек мечтал — чувствовать себя кукловодом, да ещё не с кем-нибудь, а с ним? Но отсутствие реакции иррационально задевает что-то вроде самолюбия — ведь его будущие жертвы почти всегда выгибались от наслаждения, искренне считая его непревзойдённым любовником… — Я, конечно, понимаю… что ты привык статую косплеить… — с фальшивой обидой тянет Джек между толчками. — Но ради приличия мог бы хоть изобразить, что тебе нравится! Кровать издаёт мерзкий скрип, усиливающийся по мере нарастания темпа — и для Джека он звучит словно музыка. Он гладит плечи и руки Деклана, распятого на серой простыне — ни дать ни взять Иисус Христос-суперстар, — наверное, прикосновения Джека ощущаются для него на уровне ползающих по телу лапок сороконожки. Непроизвольно сжимающие член мышцы, отстранëнность врага и самого лакомого угощения в одном флаконе, чувство триумфа — коктейль из ощущений приводит Джека на вершину блаженства. Он оглашает психушку таким громким воплем, что будь этот иллюзорный дом скорби обитаемым — на звук непременно сбежалось бы всë его население. Джек осознаёт, что за всё это время даже не вспомнил о том, что голоден. Здорово он всё-таки придумал — так поиздеваться над Декланом. Но всё же его посещает иррациональное разочарование — неужели он действительно надеялся на какую-то взаимность?