Mad world

Быть знакомым с человеком пять лет — и знать о нём совсем мало. Иметь почти семидесятилетнюю разницу в возрасте — и выглядеть как ровесники. Желать друг друга до дрожи — и не позволять воплотить эти желания. Видимо, противоречия и контрасты были их судьбой. — Нет. — Но почему? — Я сделаю тебе больно. — Вот только не надо себя переоценивать. И потом, не мне тебя учить — всё в твоих… руках. — Я не о том. Ты понимаешь, что я холодный? — Я люблю холод. — Болеть тоже любишь?

***

Когда Деклан ожил и утянул Рис за собой в Голодный мир, ей казалось, будто она по-настоящему сходит с ума. Да, сам факт, что она жила с пациентом, находящимся в коме, мог бы показаться окружающим достаточно сумасшедшим — но для Рис это было нормально и привычно. А вот порталы, монстры и поглощение безумия — это было слишком. Это выбивало из колеи. Страх сменяется гневом, гнев — отчаянием, отчаяние — облегчением. Рис убеждена, что никогда в жизни ещё не испытывала такой гаммы чувств всего за один день. И всегда с ней рядом был он — Деклан. Виновник её злоключений и её же защитник. — Джек сказал, что видел у тебя в голове некие… чувства ко мне? — Кого ты вообще слушаешь? Забыла, какую он пургу нёс? Но от внимания Рис не укрывается то, как натянуто хохотнул Деклан, а улыбка его, и без того напоминающая защемление лицевого нерва, стала ещё напряжённее. Смущение от того, что теперь Деклан больше не безмолвный истукан и с ним придётся взаимодействовать совершенно по-новому, лишь кратковременно — всё-таки они прошли вместе огонь и воду. Рис показывает Деклану Бостон, — он, коренной житель города, ощущает себя в нём туристом, — знакомит с достижениями науки, продолжает читать книги вслух… Как же заманчиво, как лестно это — стать для кого-то безо всякого преувеличения окном в мир. Не Голодный — нормальный. Теперь Рис и сама порой начинает поражаться привычным вещам: что еду можно разогреть за пару минут, что пара кликов позволяет найти почти любую информацию, что, в конце концов, Бостон такой густонаселённый, шумный и высокий… Деклан сразу предлагает взять на себя домашние дела, чтобы не чувствовать себя бесполезным, на что Рис с радостью соглашается. Приходится познакомить его с современной техникой, в очередной раз удивив тем, насколько поменялся мир — но учится Деклан быстро. Только готовку Рис оставляет на себе — стряпня Деклана годится разве что в качестве оружия массового поражения. Они подолгу разговаривают обо всём на свете, то и дело разражаясь смехом от традиционного «а вот раньше…». У них оказывается немало общего. Любимые фильмы Рис — как раз те, что Деклан видел до своего попадания в психушку. Они смеются над одними и теми же шутками, невзирая на разделяющие их десятилетия. Рис чувствует себя с Декланом легко и свободно — вот только всё чаще всплывающие в мозгу образы спокойствию отнюдь не способствуют. В тот значимый (роковой — как сказала бы она раньше) день они с Декланом были близки как никогда. Тогда на Рис слишком много навалилось, чтобы она придавала этому значение — но позже воспоминания приходят к ней, подобно призракам. Как Деклан держал её за руку, как прижимал к себе, пытаясь уберечь от тварей Голодного мира, как нёс её, тоже замерзшую, на руках до дома, словно она ничего не весила… С какого-то момента Рис начинает специально воскрешать эти воспоминания — и они кажутся истинными зомби. Мутными, исковерканными, неправильными. Порой она уверена, что Деклан тогда был холодным, как лёд, а порой — что его температура была почти близка к нормальной. Он и вправду поцеловал её в лоб — прямо-таки целомудренно, — или Рис выдавала желаемое (желаемое?) за действительное? Хочется проверить, каково это, хочется создать новые воспоминания — настоящие, живые. Теперь, в совсем других обстоятельствах, когда кошмар закончился… Деклан свято чтит личное пространство Рис: деликатно покидает комнату, когда ей требуется переодеться, всегда стучится в ванную… Однако сам при этом не слишком стесняется, избавляясь от одежды с таким видом, словно это нечто само собой разумеющееся. Интерес выдавать не хочется (да откуда у него, чёрт возьми, такая мускулатура?), смущение — тем более. Рис приходится или старательно делать вид, что её чрезвычайно увлекают давно изученные вдоль и поперёк книжные полки, либо смотреть сквозь Деклана, внутренне убеждая себя: он для неё — всё тот же пациент. А после — злоупотреблять его пресловутой деликатностью, пропадая в душе дольше обычного. Во всех бульварных романах в мягких обложках, которые Рис жадно глотала в юношестве, мужчины всегда были горячими. «Горячее дыхание», «горячая кожа»… и та часть тела, которую в подобных опусах именовали множеством стыдливых эвфемизмов, тоже была непременно горячей. Рис это смешило — по её опыту она могла бы сказать, что это преувеличение. Дыхание Деклана напоминает дуновение зимнего ветра — освежающего и чистого. Кожа его навевает ассоциации с мраморной статуей — к счастью, уровнем активности он уже давно с ней не соотносится. А любопытство по поводу третьего пункта внезапно посещает Рис в самый неподходящий момент, заставляя залиться краской. Они уже не просто соседи — и Рис старается не торопить события, надеясь на то, что все мимолётные касания и вскользь брошенные фразы к чему-то приведут. Во время очередного обеда они начинают обмениваться какими-то дурацкими пошлыми шутками про макароны, и в какой-то момент застывают, глядя друг другу в глаза, будто силясь понять: действительно ли это намёк? Тянут друг к другу руки — медленно, точно в слоу-мо, а после никакого слоу-мо уже нет — их поглощает страсть. Безумная, голодная, ненасытная. Сильные руки обхватывают талию, не оставляя ни единого шанса вырваться — а он и даром не нужен. Рис не знает, чего хочет — насмотреться на Деклана досыта, так, словно видит его впервые? Изучать его тело — наконец-то наяву, а не в фантазиях? Заставить его говорить — что угодно, только бы слышать этот будоражаще хриплый голос (Деклан утверждал, что до заморозки говорил совсем иначе, но Рис нравился именно этот тембр), — о том, как он, должно быть, давно желал её и тоже еле сдерживался? Она сожалеет, что не может раздвоиться, а лучше — растроиться, и потому просто вжимается в Деклана — так, что, кажется, ещё чуть-чуть — и чьи-нибудь рёбра хрустнут, как при непрямом массаже сердца. Мышцы спины вздрагивают и пружинят от касаний Рис, щетина царапает губы — так странно-приятно и долгожданно. Надо же, как долго должно было копиться это взаимное напряжение — чтобы теперь выплеснуться шумящим потоком. Рис почти не чувствует холода — или это из-за того, что сама она горит? Причёска безнадёжно испорчена под напором ритмичных поглаживаний — но какое это может иметь значение? Даже секундное раздражение из-за мерзкого звука царапающих паркет ножек стула — очевидно, Деклан придвинулся к ней ближе — проходит, стоит широким ладоням жадно сжать её бёдра. Главное — осознание того, что этот мужчина, всегда отменно владеющий собой, наконец теряет контроль. От этих мыслей становится жарко и влажно — а ведь Деклан ещё ничего толком и не сделал. Рис отрывается от него, чтобы взглянуть в его глаза и хоть немного отдышаться — а тот впивается в её шею губами, да так сильно, что там гарантированно нальётся синяк, который заставит коллег в клинике перешёптываться… Вдруг Деклан отстраняется — и только тогда Рис ощущает, что ей холодно. Без холодных рук, без холодных губ — холодно. По инерции тянется корпусом к Деклану, пытаясь вернуть прежнее положение… Как тот же самый голос, сводящий с ума и, кажется, ещё сильнее охрипший, произносит убийственное: — Нет. Точно ведро ледяной воды. Рис пытается выяснить причину, пытается убедить. Оказывается, что Деклан боится навредить ей своим холодом. В глубине души Рис польщена тем, что он о ней беспокоится — ведь она слишком хорошо знает, что многих мужчин ни капли не волнует удовольствие и дискомфорт партнёрши. Но это сладкое чувство не отменяет отказа. Рис прекрасно знала, что «нет» значит «нет» — при любых обстоятельствах, хоть возбуждение Деклана и совершенно очевидно. В голове всплывают непрошеные воспоминания о горе-поклоннике, который осаждал её просьбами хоть один раз переспать — брр, только бы не выглядеть так же! И Рис отступает — но не сдаётся. Рациональное мышление — даром что оно никогда не было её сильной стороной — подсказывает, что Деклан может быть прав, и секс с ним мог бы обернуться не самыми лучшими последствиями для здоровья. Но, возможно, получится подготовиться? Закалиться? Во время традиционного утреннего душа Рис поворачивает кран правее — плавно, понемногу, не решаясь включить сразу ледяную воду. Кожа сплошь покрывается мурашками, соски мгновенно затвердевают, тонкие волоски на теле встают дыбом. Что ж, она действительно всегда любила холод — а сейчас его можно было бы счесть даже бодрящим и освежающим. Рис привычно направляет струи между ног, тотчас сгибаясь пополам от нового ощущения. Не останавливается, давая себе привыкнуть — и размеренно перемещает лейку душа из стороны в сторону. Пробирающий до костей холод перевешивает удовольствие — пожалуй, пока это чересчур. Рис делает воду на пару градусов теплее, и слайд-шоу из откровенных картинок, нарисованных ещё давно её бурной фантазией, довершает дело. Оргазм поймать не удаётся, только его слабые отголоски — но Рис оседает на дно ванны, душ выскальзывает из ослабевшей руки, и струи брызгают ей в лицо. Да уж, доброе утро. Деклан ведёт себя так, как будто ничего не случилось — или делает вид, и Рис не знает, радоваться этому или огорчаться. Иногда ей кажется, что они выглядят как пожилая семейная пара: есть взаимопонимание и взаимное уважение, но секса в силу естественных причин нет. Допустим, Деклана можно в какой-то мере считать пожилым человеком, — истерично хихикает подсознание. Рис продолжает измерять его температуру («должна же я следить за твоим состоянием» — вроде звучит как резонное оправдание) — втайне надеясь на чудо. Но увы — нагревается он максимум до шестидесяти градусов. Что ж, если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. А точнее — Рис идёт в секс-шоп. Выбирает на карте находящийся подальше от работы, и всё равно воровато оглядывается, прежде чем зайти. Она убеждает себя, что никому нет дела до неё и её шопинга — и в конце концов, когда-то она уже приобретала в подобном заведении «массажёр для спины» (да, на то, что это именно массажёр именно для спины, Рис очень старательно напирала при покупке). Она врывается в секс-шоп, словно в убежище — захлопнула бы дверь, но мешает доводчик. И вновь иррациональный страх опутывает своими щупальцами — Рис почему-то кажется, что здесь она столкнётся с Майрой (в том, что невыносимая коллега посещает такие магазины, сомнений нет, учитывая, как активно та жалуется всем вокруг на невозможность найти мужчину). Почему именно с Майрой? — По закону Мёрфи. Недаром у неё такая фамилия. Тогда расспросов, сплетен и потока невероятных историй из жизни точно не избежать. Но нет — к счастью, Рис — единственный посетитель. Она сканирует взглядом полки со стройными рядами самых различных девайсов — от пугающе натуралистичных до ярких и футуристичных, в которых секс-игрушки угадываются слабо. И чуть не подскакивает, словно ошпаренная кипятком, от учтивого: «Вам помочь с выбором?». Совладав с собой, Рис спрашивает: — У вас есть охлаждающая смазка? И, как будто продавщица могла бы залезть в её голову и увидеть, для чего это ей нужно, торопливо добавляет: — Я читала, такая бывает. Оправдывается, как школьница, впервые покупающая презервативы, честное слово. Рис встряхивает головой, словно это поможет избавиться от дурацкого смущения — а ей тем временем указывают на целую батарею таких смазок. Становится немного спокойнее — всё-таки не такой уж это и экзотический предмет. Выбрав одну, Рис поспешно прячет покупку в сумку и пулей вылетает из секс-шопа. Кажется, даже от Джека она не удирала так стремительно, как от фаллоимитаторов и плёток! В выходной, когда Деклан в очередной раз отправляется исцелять безумцев, Рис решает реализовать свою задумку. Переодевается в одну из его футболок (ах, этот штамп из тех же любовных романов) — всё равно пойдёт в стирку, он о её проделках не узнает. Как и задумывалось, на Рис футболка сидит как платье — только совсем уж легкомысленное, — разница в росте между ними не слишком значительная. Она подходит к креслу, в котором Деклан провёл полгода — ей кажется, что оно впитало его свежий до остроты запах. Рис вдыхает его, чувствуя себя последней фетишисткой, и прежде чем сесть, предусмотрительно стелит на кресло полотенце и ставит тюбик лубриканта в пределах досягаемости. Кладёт под себя ладонь, чтобы отсидеть её — как раз дополнительные несколько минут, чтобы настроиться. Мозг Рис не скупится на образы: широкие плечи Деклана, его крепкий торс и могучие руки с переплетениями голубоватых вен… Низ живота отзывается привычной сладкой тяжестью. Почти классически красивые черты лица искажались, когда Деклан гримасничал или даже просто улыбался — но это тоже виделось Рис безумно привлекательным. Похоже, ни одного мужчину в своей жизни она не хотела так сильно, как его. Вероятно, она декланофилка. Декланосексуалка. Однако ничто не казалось ей более соблазнительным, чем его голос — глухой, с хриплыми нотками. «Рис», — её имя, произнесённое Декланом, шершаво оглаживало барабанные перепонки, и та даже жалела, что оно такое короткое. Но в её голове он может говорить что угодно. «Хочешь меня? Я знаю, что хочешь», — слышит Рис почти наяву. «Да…» — шепчет она уже вслух, — фантазиям она всегда могла отдаваться без остатка. Кровь сильнее приливает к щекам и паху, сердце колотится быстрее, а рука затекает окончательно. Рис ложится на кресло поперёк, закидывая ноги на подлокотник. Деклан точно не застанет её за этим занятием: вернётся — позвонит в дверь. Отпуская себя, Рис начинает неторопливо исследовать своë тело. Онемевшая ладонь действительно ощущается чужой, лишается чётких границ и даже размеров. Пальцы очерчивают линию челюсти, легко проходятся по шее, накрывают одну грудь — и мурашки повторяют их маршрут. Напряжённый живот вздрагивает от прикосновения, отчего чётче выделяются бедренные кости. Наконец, рука следует к лобку — Рис ласкает себя медленно и почти лениво. И, почувствовав, что уже готова, выдавливает на палец смазку и проникает в себя. Чёрт, определение «охлаждающая» добавлено явно не для красоты. Тело сводит судорогой, Рис втягивает воздух сквозь сжатые зубы — но пытается переплавить озноб в приятное томление. Наверное, здесь как с купанием в холодной воде — нужно не зажиматься, а открыться. Она расслабляется, входя глубже, и находит нужное положение. Точка G, точка A, точка U — почитаешь глянцевые журналы, и сложится впечатление, что у женщины внутри целый алфавит. Но Рис знала: как бы это ни называлось, так — хорошо. Она добавляет второй холодный палец — медленно, дразняще — каким бы страстным ни был Деклан, он однозначно не хотел бы причинить ей боль или дискомфорт. Покалывающее ощущение становится почти привычным, хоть и странным. Рука начинает оживать, и Рис прикидывает, что один палец Деклана по диаметру примерно как полтора её пальца. Контраст будоражит, и из горла Рис вылетает рваный всхлип — совсем не похожий на те томные стоны, которые издают актрисы из фильмов любопытного содержания… Но ведь Деклан, слава всём возможным богам, на таких фильмах явно не рос. Плавно двигаясь, Рис присоединяет и безымянный — теперь почти можно представить, что её заполняет он. Она выдерживает размеренный ритм, параллельно лаская себя снаружи. Перед закрытыми подрагивающими веками, точно в быстрой фазе сна, мелькают картинки: как Деклан скалится и вскидывает брови, как дёргается его кадык, как его рот открывается в стоне — наверняка безмерно эротичном… Спустя несколько движений Рис накрывают волны наслаждения — самого яркого если не за всю жизнь, то за последние полгода точно. До выгнувшегося дугой тела, заставляющего кресло жалобно скрипнуть. До искр, обжигающих ноги от бёдер до кончиков пальцев. До звёзд перед глазами — тех звёзд, что намного, намного холоднее Деклана…