Once in the Woods

Сокджин жмурится сильно, быстро прижимая руки к груди, когда чужие руки, схватив за предплечья, переворачивают его на спину и впечатывает к жесткой древесной коре дуба. На спине точно останутся глубокие царапины. С сокджиновых волос капает вода, стекая по телу, от чего самому Сокджину ещё и противно становится, ведь к телу липнет земля, вдобавок к песку. Хищник убирает свои руки, и всё так же смотрит. Только более изумленно, восхищенно, будто любовно. Этот кролик красивый, милый и до дрожи трогательный. Округлые и нежные черты лица, трепетно подрагивающие пышные ресницы и поджатые губы. Такой красивый, что к нему хочется прикоснуться. Он пальцем проводит по линии губ, по носу, смотря на травоядного, изучая. На расстоянии вытянутой руки запах этого чудного создания заполняет ноздри, следом постепенно наполняя лёгкие. Даже дышать становиться тяжко. А бусинка капельки стекает по местечку под кадыком, зазывающе прося вцепиться зубами в нежную, молочную кожу. Волк сглатывает накопившуюся слюну, облизав губы. Он подвигается ближе к чужому лицу, подмечая, как тот попытался сильнее вжаться в древесный ствол. Уголок тонких губ дергается, поднимаясь в слабой улыбке. Милый, слишком милый. Хищник проводит кончиком собственного носа по линии подбородка, спускаясь ниже к шее. Капелька воды прекращает свой путь и останавливается. Он прекрасно слышит как шумит юношеское сердце и хорошо чувствует как тот дрожит, задержав дыхание. И не сдержавшись парень высовывает язык, проходя по солоноватой коже, слизывая капельку. А Сокджин, который уже перетерпел всего этого непотребства из всей сложившейся ситуации и омерзительного поведения этого неизвестного типа, распахивает глаза, хватаясь пальцами за чужое запястье, оттягивает его от себя и сам впивается в него двумя своими передними зубами, что были больше остальных и были довольно острыми, с круглыми концами. Он кусает сильно, почти до крови, как рядом раздается болезненное шипение и его с силой отдергивают от руки. А у кролика внутри хищное желание вцепиться ещё куда-нибудь, что для их животного вида противоестественно, чтобы неизвестному тоже было больно, как и ему, когда буквально впечатали в колючую, острую кору. Он пару раз стучит челюсть, в первую очередь из-за холода, окатившего его тело, и во вторую очередь из-за пары неудачных попыток укусить ещё куда-либо. И все эти попытка закончились тем, что его снова впечатали в дерево, но в этот раз намного сильнее. Думается, чтобы перестал паясничать. Хотя кто тут ещё и паясничает. Видела бы Сокджина сейчас его покойная любимая матушка, то заставила бы юношу стоять на шишках в углу за поведение, подобное хищнику. Дикое, омерзительное и вечно жаждущие крови и горячей плоти. Сокджин сам мысленно ужаснулся собственному поведения, в такой-то ситуации! Первый раз в жизни он рад, что матушки здесь нет. А вокруг них тишина стоит страшная, мертвая, что даже волку становится не по себе, что там говорить о кролике.       — Зачем кусаешь? — вдруг разрушает эту давящую тишину хриплый, до жути низкий голос. Сокджин замирает, кусая нижнюю губы нервно, сдирая тонкую кожицу. В данный момент он сидел голым седалищем на холодной земле, в то время как над ним возвышалась огромная фигура, упираясь двумя вытянутыми руками в хвойный ствол, смотря на него сверху-вниз. От этого становилось ещё более неловко. Внутри целый шквал эмоций, почему-то хочется плакать, вместе с этим злостно кричать до срыва голоса и рвать клочья, спрятаться от стыда и неловкость куда-нибудь, чтоб никогда не нашли, а ещё хочется заесть это дело. Всегда довольно эмоциональные ситуация Сокджин заедал, благо, что заедал ягодами, чаще всего земляникой, та была слаще всех остальных лесных ягод и в каком-то смысле баловала его за пережитые эмоции и потраченные нервы. Это было своеобразное наградой, а в последние время — традицией. Сокджин сжимает губы в тонкую линию и боязливо поднимает голову вверх, туда, где предположительно должно было быть лицо хозяина этого голоса, от которого дар речи пропадает. В тот же миг кролик понял, что дар речи способен он потерять не только от звучания чужого голоса, но и от тех внешних качеств, которыми не обделила того матушка природа. До этого ему ещё не приходилось встречать таких красивых оборотней, потому он и не пытался скрыть своего удивления и изумления. Змеиные, изумрудные глаза, что голодно смотрят на него даже сейчас, прямой нос, длинная линия алых губ, немного острые черты лица, очень благовидного лица, что Сокджин, который ничего не смыслит в мифологии, находит некие сходства с древне-греческим Аполлоном, черные, что схожи с одной из сумрачных, северных ночей, волосы коротки, что напоминают иголочки ёжика, длинная, сильная шея, с ярко выраженным кадыком, тело хищника выглядит сильным, выносливым и этого не скрывает одежда, сквозь рубаху с короткими руками отчетливо видать крепкую, большую грудь (вообще, этот волк сам по себе большой, но кролик не особо желает обращать на этот факт характеристики внимания, потому что от этого он чувствует себя ещё меньше и жалко, а этих чувств у него за сегодня накопилось — хоть отбавляй).       — А-а зачем ты следишь за мной?! — прерывает затянувшуюся паузу полным негодованием и несправедливость по отношению к нему криком Сокджин, да таким громким, что парень напротив него даже немного вздрагивает. — Между прочим, травоядным запрещено как-либо контактировать с хищниками, вроде таких как ты. — язвительным тоном выделяют он последние слова, смотря на волка, стараясь казаться ужасающе, но к сожалению, он ещё с первой встречи с этим оборотнем он понял, что он уже проиграл в этой очень глупой и неравной, в пользу волка, перепалкой. Волк недолго смотрит на него, а потом точно также язвительно отвечает:       — А мы, волки, между прочим, едим на обед травоядных, в особенности, таких, как ты, ведь нам очень нравится слышать хруст ваших хрупких и тоненьких косточек на зубах. Это всё благодаря инстинктам, которые мы, увы, не всегда способны контролировать. — сквозь чужие зубы выплёвываются слова, которые заставляют кролика немного поёжиться. На кроличьем лицо проскальзывает мимолетный страх, замечающийся в дрожащих пышных ресницах, подрагивающих губах и на миг остановившемуся дыханию. Заприметив это хищник сбрасывает со своего лица маску «хищного убийцы» и разливается в заразном, низком смехе, расплываясь в яркой улыбке, позволяя обнажиться ямочкам на щеках, которые, как оказывается, до ужаса завораживающее.       — Ладно, прощу прощения. Просто ты выглядишь чересчур мило и аппетитно, что обычный среднестатистический волк не способен контролировать себя, правда, прости. Не думал, что тебя это вновь напугает. Особенно, после твоих последних слов. — поясняет хищник, меняя манеру речи, дабы ещё сильнее не запугать это живое очарование, потому что что-то внутри щёлкает, не позволяя накинуться прямо сейчас на него, вгрызаясь в шейку до хруста костей. Может чувство жалости. Хотя откуда оно может быть у такого хищного животного, как волк, особенно, с таким характером его человеческой сущности. А может ещё что-то, чего парень пока не знает.       — Меня зовут Намджун. — невзначай и неожиданно для Сокджина вдруг говорит этот самый Намджун, вставая ровно и протягивая руку, как обычно это делают для приветствующего рукопожатия, что кролик растерялся. Сначала он собирался протянуть свою ладонь в ответ, но в последний в момент, когда она находилась в нескольких жалких сантиметрах, резко отдёрнул её, прижимая к обнаженной груди. Что-то внутри не позволяет, им запрещено, он не знает каков этот волк на само деле, он не знает его. Он так не может. Намджун оглядывает юношу, и подмечая его боязнь, чуть нагибается и самостоятельно берет того за руку, слегка сжимая чужую ладошку в своей широкой.       — Просто скажи, как тебя зовут. А то буду называть тебя просто кролик. Пугливо-очаровательный кролик. — с усмешкой хмыкает парень, пожимая чужое бледное запястье. Сокджин дёргает белоснежными ушами на макушке, кусает уголок земляничных губ, он просто тихо себе под нос говорит:       — Я Сокджин… — сглатывает, облизывая пересохшие губы. Услышав это хищник сильнее расплывается в улыбке, почти что до ушей, ямочки становятся выразительней, а в уголках глаз сверкают искорки. Кролик отводит взгляд куда-то в сторону, лишь бы не встретиться с драконьими глазами и не чувствовать на себе этот испепеляющий взгляд. Оборотень волка незаметно скользит глазами по сокджиновому телу, подмечая, что кожа у него белоснежная, с немного розовым, ягодным отливом. Выглядит аппетитно, что хочется вылизать её. Но, к сожалению или к счастью, такого он сделать не может, ведь это бы спугнуло кролика окончательно, сломав это кое-как завязавшейся общение. Тем временем, солнце постепенно скрывалось за горизонтом, образуя пурпурно-розовую полосу за собой, всё в округе тонуло в наступающих сумерках, а из кустов слышится щебетание сверчков и кузнечиков. На небе проявляются первые звёзды. С севера дует лёгкий, но пронзающий ветерок, заставляющий мелко задрожать. Ветви деревьев пошатывают и шелестят. Оборотень кролика дрожит, сжимаясь в комок. Холодно, а он, голый и грязный, сидит под деревом в компании волка, хоть и довольно симпатичного, но всё-таки волка, у которого есть какие-никакие инстинкты. Он поджимает ноги и руки к груди, отчаянно пытаясь согреться, но ветер, словно чуя, направляет своё течение прямо на него. Попытки согреться, прижав к себе руки довольно глупы и жалки, но почему-то хочется надеятся, что это всё же поможет, да и надежда умирает последней. Когда раздаётся стук кроличьих округлых зубов, Намджун пару секунд молчит, а после сразу же предлагает:       — Слушай, Сокджин, может мне помочь тебе добраться до дому? Темнеет, и я уверен, что проснувшиеся хищники не прочь полакомиться таким очаровательным кроликом. Уж я бы не сдержался точно. — с смешливыми нотками в голосе говорит волк, снова протягивая руку юноша, чтобы тот мог подняться. Сокджин, в особенность от последней фразы, подскочил на месте, явно не желая находится с этим оборотнем в радиусе менее, чем пятьдесят километров. А Намджун не замечая того, просто во второй раз хватает травоядного за запястье, тянет на себе, заставляя подняться с промёрзлой земли. То ли Намджун оказывается слишком сильным, то ли Сокджин слишком лёгким, но в одной мгновенье кролик чуть ли не взлетает и попадает в капкан из намджуновых «лап». Он хотел было снова начать вырываться, да попытаться заехать рукой куда-нибудь, как прошлый раз, но его просто отпускают, ставя на ноги, и этого кролик не ожидал. Он стоит истуканом, бегает глазами по чему только можно, густо краснеет и прижимает одну руку к груди, а другой стараясь прикрыть небольшой член. Ибо теперь он стоит перед хищником в полный рост и согнутые до этого ноги уже не помогут прикрыть непристойность. Намджун, заприметив это, лишь хмыкает, пожимает широкими плечами и выдаёт: -Идём, холоднее становится, не думаю, что наше первое знакомство должно заканчиваться простудой. Тогда уж у тебя точно не останется хороших впечатлений о нашей первой встрече. — серьезно выдает Намджун, разворачиваясь спиной к кролику, начиная шагать в сторону озера. Сокджин мнётся поначалу, думает, что вот, вот он шанс сбежать от этого дикого оборотня и никогда больше его не видеть, но потом тут же понимает, что как он такой, нагой, пойдёт? Он живёт не так близко к озеру, что доказывает то, что к концу пути превратиться в ходячую, посиневшую ледышку, звонко стучащую круглыми зубками. Да и он потом точно сляжет с непонятно каким недугом, а захворать он не желает, ибо подобные периоды всегда переживал тяжело. Как бы не хотелось это принимать, но этот Намджун был прав, лучше пусть они вместе пойдут за сокджиновыми вещами, а потом Намджун проводит его домой. Конечно, ему не хотелось, чтобы этот оборотень знал его место проживание, ведь тогда тот, вероятно, устроит ночлежку под его дверцей, начнет караулить и жизнь Сокджина превратится в жизнь одного крепостного у душного, словно исчадье ада, барина. Сокджин выдохнул горячий пар, что белесыми облаками направился ввысь, немного поразмышлял, совсем немного, так обычно не поступают, но забыв обратив на это внимание, кролик по крепче сжимает собственные плечи, и потерев ступни друг об друга, направился за волком, который успел уже отойти от него на несколько метров. Они идут до пляжа в полной тишине, слышится лишь тихий вой ветра, шелест ветвей деревьев и шуршание сухих листьев под ногами. Неловко и немного страшно, а также холодно до костей. Кажется, в этом году заморозки начнутся на месяц раньше. От этой мысли становилось грустно и чуть тоскливо. Сокджин жмёт плечами и крупно дрожит, когда ветер дует особенно сильно. Кожа покрывается табуном мурашек, а ногти настолько сильно впивались в предплечья, что останутся маленькие следы. Колени тряслись, сами ноги нарывались не удержаться и рухнуть на землю. Юноша жмурил глаза до узких щелочек, пухлые губы до тонкой полоски, щеки от холода покраснели и начинали печь, почти что нещадно гореть. Эта погода, сумерки, звуки, словно подливали масла в огонь, вводя кролика в непонятное для него состояние, он словно во сне, в полу дреме, несильно пошатываясь, Сокджин ступает по тропинке по невидимым следам Намджуна. Сам же Намджун идёт вперед достаточно уверенно, не оборачивается, скорее всего, думая, что кролик послушно и смирно следует за ним, не предпринимая никаких попыток убежать и скрыться. И на удивление у него есть все права на свою уверенность. Сокджин, находясь в некой прострации, думал лишь о своей теплой норке, где сейчас тепло хоть печь, наверняка, уже потухла, где пахнет ягодным сиропом и мятным отваром. Со всеми своими думами он не замечает, как сырую землю сменяет колючий песок, что окутывает каждый пальчик на юношеской ноге. Теперь он продолжает идти по инерции, пока не врезается в чужую могучую спину и не чувствует, как на него натягивают его грязную одежду, которую он собирался постирать. Он вздрагивает от касаний волчьих шершавых пальцев на своем теле, от того, что тот оттягивает его руки от груди, поднимает их, дабы просунуть их в рукава рубахи. Немного погодя, Намджун хватает штаны пеньковые, присаживается на корточки перед ногами кролика и хотел было уже начать натягивать одежду, чтоб одеть того окончательно и чтоб окончательно не замёрз, как его взгляд запал на круглых коленях. Такие красивые, аккуратные, подрагивающие, розовые, даже почти покрасневшие. Возможно, это от прохладного вечернего ветра, медленно обжигающий нежную и белоснежную кожу того, а может это просто потому что Сокджин сам по себе такой. Красивый, аккуратненький, округлый и аппетитный, что слюни заливают глотку, да так, что можно захлебнуться. Замерев на пару мгновений, волк отмирает, потерев переносицу большим и указательным пальцами правой руки, он особенно откинул именно последний фактор. Выдохнув облако пара, он принялся осторожно натягивать штаны на чужие ноги, поднимает их, чтобы было удобнее, от чего кролик распахивает глаза, чуть шатается, но послушно поднимает ноги, когда потребуется, тихо ойкает себе под нос, и крайне неожиданно хватается ловкими пальчиками за чернявые короткие волосы, случайно оттягивая их. Оборотень громко шипит, стиснув зубы, а травоядный лишь громко и пронзительно запищал:       — Простите, извините! Боже! Простите, я не хотел, это вышло случайно! — но пальцев он волос не убрал. Откуда это уважение в его словах, он не знает и знать не желает. Но пусть лучше будет так, вероятно, этот дикарь не станет раздражаться от формального обращения к его персоне. Для Сокджина главное в данный момент — это очутиться вновь дома и не выходить оттуда ближайшие пару суток. Намджун поморщился, натянув штаны на бедра Сокджина, он с затруднением убирает руки со своей головы, держа за запястья крепко так. Встаёт, выпрямляется во весь рост и отвечает:       — Всё нормально, просто больше так не делай. И не кричи, сейчас темнеет, а значит, хищники выходят на охоту! Если ты продолжишь быть таким громким, то станешь очень легкой добычей, особенно учитывая то, что они имеют достаточно хороший нюх и зоркость. А у тебя довольно милые ушки, думаю, им бы понравился хруст их хрящиков. А ещё знаешь… — не унимаясь язвить и запугивать, волк был перебит вновь кроличьим визгом.       — Прекратите сейчас же! — и Сокджин тут же закрывает себе рот ладонями, ведь не только слова о других плотоядных его, сколько сам волк. Мало ли, вдруг, это он себя именует словами «другие хищники». Кто их, волков, знает?       — Хорошо, только будь тише. — хохотнул парень. — Собирай свои вещи, будешь показывать куда идти. Слабо кивнув, Сокджин присел на корточки, принимаясь складывать простыни, некоторые другие тряпки и мыло в лукошко. Но на секунду он отвлекается от этого, пока в его голове мысли кипят, а стеночки черепной коробки покрываются испариной и каплями воды.       — А-а, может я сам дойду? Не обязательно идти со мной, я не маленький более.       — Ну, не думаю, что в особой ситуации ты сможешь постоять за себе, учитывая, что даже от ветра ты ели на ногах стоишь. Ты закончил? Поднимайся и пошли.

~

Постепенно сумерки сменяются ночной мглой, а полоса заката вовсе исчезает, утягивая за собой последние лучи вечернего солнца. На небе просыпаются и загораются первые звёздочки, медленно встаёт и занимает своё место на небосклоне луна, сияя чистым серебром. Лес окутан тьмой, а по земле плывёт нарастающий белёсый туман. Светляки порхают в воздухе, махая крошечными крылышками, пока их брюшки мерцают желто-зелёным ярким светом, освещая маленькую округу вокруг себя. Всё медленно засыпает. Они шли довольно быстрым шагом и в полной тишине (странно, что даже Намджун был тише воды и ниже травы, так сказать, хотя Сокджин уверен, что тому ужасно хотелось вымолвить что-нибудь эдакое, судя по его прошлым репликам. И такое молчание немного огорчало его, думается, а чего это? Шуруй в свою нору да и радуйся тишине), Сокджин старался идти как можно быстрее, пытаясь оторваться вперед, а Намджун поспевал за ним, дыша тому почти в макушку. Напрягало это кролика очень сильно, что не хватит слов, чтобы описать, а вот другому было вполне неплохо. Вдыхать природный запах юноши смешавшийся с запахом мыла и земли было приятно. Даже слишком. Следуя за кролик, что пожимал плечами и шевелил ушками, Намджун нервно дергал своим чёрным хвостом, задаваясь вопросом: А зачем ему это? Зачем ему провожать этого несносного кролика. Неважно, что он безбожно очарователен. Мог бы просто сожрать его у того дерева, вон тощий какой, даже беря в учёт щёки, на пару укусов да и не мучаться. А сейчас… Мало того, что чувство непонятно чего скребёт внутри мерзкой кошкой, оставляя следы от острейших когтей, так это чувство ещё смешивается с чувством голода. Не то, чтобы он плохо питается, даже наоборот, но вот этого травоядного хочется сожрать с первой встречи. Это слегка пугает. У Намджуна такого никогда не было. Он же вроде не голодный. Был. За своими мыслями он не замечает, как они, наконец, доходят до обители сокджиновской. Волчьи глаза тут же принимаются разглядывать чужое жилище и он подмечает, что довольно мило выглядит: маленькая деревянная, сделанная из дощечек, дверца с небольшим козырьком над ней, в которую, судя по всему, способен пролезть только Сокджин, небольшая пристройка, назначение которой ему непонятно, большая бочка неизвестно для чего, возможно, для варенья или ягод (Намджун думает, что милый Сокджин может хранить у себя только нечто подобное), рядом у стенки были точь в аккурат сложены камни, скорее всего, для подкрепления, от дверного порога прямо к ногам шла выложенная из плоского булыжника, а по обе стороны растёт трава с крошечными цветочками. Он сам по себе весь поросший травой, но это не делает его менее интересным, даже уютным в какой степени. Дом у Сокджина такой же, как и он сам. Аккуратный и милый. Сокджин, дойдя до своей двери, разворачивается лицом к волку. Всё-таки матушка воспитывала его быть вежливым, не обращая внимания на существо, которое этой самой вежливости, как мама говорила, заслуживает. Пожав плечами, кролик укусил внутреннюю бархатную сторону своей щеки, нахмурил бровки домиком, но в итоге, подняв глаза и устремляя их прямиком в чужие слегка нахмуренные, он вздыхает и вежливо говорит напоследок:       — Спасибо за то, что провели меня до дома, Мистер Волк Намджун, хоть я вас об этом и не просил. Думаю, дальше я справлюсь сам. — мило сказал оборотень, уголки его губ слабо поднялись, изображая добродушную и очаровательную легкую улыбку. — Спокойно ночи. — юноша вновь слабо улыбнулся, покрепче сжимая ручку корзины, расправляет плечи и скрывается за дверью со звонким хлопком. Намджун запоздало кивает, когда Сокджина рядом уже нет. Его губы подрагивают сначала в тонкой линии, а уже в следующий момент она превращается в лучезарную улыбку, которая запросто может заменить солнце. Намджун пару раз хлопает глазами, а после разворачивается убегая прочь, в этот же момент оборачиваясь в животную сущность. На его лице яркая улыбка, а глаза сияют ярче звёзд на небе. Есть этого кролика определенно больше не хочется.