Once in the Woods

Если быть честным, то Намджун не спал всю ночь после последней встречи с Сокджином, сам не понимая почему. Он довольно сильно вымотался в тот день на охоте, что прошла малость неудачно: он не смог поймать рысь, зато поймал пару кабанов и крупного лосём, потому должен был заснуть «мертвым» сном, едва ли касаясь головой своей лежанки. Но мысли о том очаровательном кролике не отпускали его до самого утра. Он прокручивал у себя в голове их вместе проведённый вчерашний вечер и не замечая, как на лице расцветает глупая улыбка, ровно такая же, как, тогда когда Сокджин впервые ему улыбнулся. Разумеется, что где-то в глубине своего подсознания он хорошо понимает, Сокджин улыбнулся ему совершенно из вежливости, не более. Но думать так всё равно не хотелось. Хотелось, чтобы Сокджин улыбался ему искренне, от всей души и со звездами в глазах, так же, как у Намджуна и, чтобы млел так же лишь от одного намджунового взгляда. Хвост игриво виляет, пока лежачий волк, положив морду на сложенные лапки перед собой, смотрел в одну точку. В сторону сокджинового дома. И глупо было бы говорить, что оборотень не хотел бы остаться с кроликом на ночь. Но юноша ясно дал понять, что справиться дальше сам, а спорить хищник бы не решился, ведь Сокджин боится его и их крошечное общение, держащиеся лишь на одной тонкой паутиной нити, которая в любой момент может порваться стоит лишь подумать на неё. Потому он бы не хотел как-то жертвовать этим. Когда ночную тьму разрезает полосы солнечного восхода и начинается рассвет, а по всему лесу разливаются желтые пятна, Намджун устало моргает и вдруг его озаряет странная и немного безумная мысль. Почему бы не навестить Сокджина? Желание увидеть этого очаровательного травоядного переполняет его полностью изнутри, заставляя сердце тревожно стучать. Возможно, он тоже будет рад его видеть, хотя навряд ли, ранее утро, только солнце начало вставать, а тут у порога волк. Волк, который ещё ничего не ел и возможно пришел полакомиться им, так скорее всего подумает кролик. Но оборотень быстро отбрасывает от себя эту мысль, игриво облизывается, предвкушая поскорее увидеть, наверняка, сонного юношу, резко подняться с нагретого места и мигом отправляется на небольшую охоту, чтобы немного подкрепиться, и чтобы в случае чего не начать представлять кролика в качестве перекуса. Намджун чувствует, это закончиться очень плохо.

~

Всё просыпается, птицы напевают мелодично, светило освещает весь лес утренним, лёгким светом от чего растения зеленеют и благоухают, покрываясь жемчужинами-каплями росы уходящего тумана. В воздухе витает аромат свежести и влажности, щекочущие нос. Намджуновская охота прошла успешна, ему посчастливилось поймать оленя и росомаху и чувство голода отступило, что хочется надеятся, что надолго, потому что у Намджуна большие планы на весь сегодняшний день. Намджун, обернувшись обратно в свою человеческую сущность, нарвал несколько ромашек для и с чувством лёгкого волнения направился к дому кролика, хорошо, что вчера он разузнал, где находится его дом. Когда кроличий домик находился всего в нескольких шагах, Намджун, наверное, впервые в жизни испытывает некое чувство переживания и совсем чуть страха. Возможно, Сокджин как только увидит его на своём пороге сразу же схватит в руки какое-нибудь острие, например, клинок, или схватит тяжелую доску, чтобы отбить все головные внутренности у оборотня. Нет, ну нет. Если посмотреть на это травоядное чудо, то можно запросто понять, что он с большим трудом подымет что-то на подобии доски или небольшого бревна, особенно, если вспомнить то, с каким трудом ему удалось поднять корзину полную ягод. От этого становиться малость спокойнее. Сжав покрепче худощавый букетик из одиннадцати ромашек в пятерне и делает последние пары шагов. Он подносит кисть к невысокой дверце и стучит костяшками по ней, набрав полные лёгкие свежего воздуха. По ту сторону слышаться тихие, ели слышанные шорохи, затем послышался гулкий, режущий слух скрип двери, а через маленькую щелочку между дверью и косяком выглядывает сонный, ореховый глаз. Пышные реснички подрагивают, изредка слипаясь, а бегающий зрачок светло-коричневого цвета заприметив незваного гостя уменьшался в размерах, слегка задрожал, и дверь тут же захлопнулась (Намджун даже не успел толком полюбоваться этим прекрасным глазом) вместе со звонким сокджиновым вскриком. Такой реакции волк точно уж не ожидал, хотя вполне ожидаемо. Парень растерянно хлопает глазами, жует нижнюю губы и только потом собирается постучать повторно, но стоило ему лишь слабо коснуться двери, как она тут же открылась. Кажется, тот настолько испугался, что убежал, забыв запереть её. Сначала, Намджун подумал, что это невежливо, а потом вспомнил, что он всё-таки волк, потому почесав затылок и крякнув, он толкнув дверь, входя внутрь. Намджун словно оказался в другом мире. Внутри гораздо теплее и пахнет ягодным сиропом. Домик изнутри действительно маленький так же, как снаружи, потому ему приходиться пригиеаться. Вокруг небольшой беспорядок: валяются простыни, тряпки, какие-то рыжие ягоды, та самая корзина с грязными одеждами и прочими тряпками. Он оглядывается вокруг в попытке найти это пугливое создание, как натыкается на застеленный футон и рядом стоящего Сокджина, который пытался закутаться в белоснежную простынь. Глаза тут же расширились и стали размером со спелое яблоко, рот приоткрылся, а с уголка губы виднеется капелька слюны, даже челюсть почти выпала. Он уже видел обнаженного юношу, но в тот прошлый раз он был почти с ног до головы измазан в земле и песке и выглядел довольно забавно, но сейчас он был таким чистеньким, в чистой белоснежной простыни, с подобием птичьего гнездышка из светлых волос на голове рядом с длинными ушами с взъерошенной шерсткой, заспанное лицо ото сна и в этот раз красив, как ангел, такой трогательный и очаровательный. Его хочется погладить по голове, почесать за ушком, провести пальцами по мягким щекам, и, наконец, коснуться губами вздёрнутого носа. Его, вообще, хотелось просто касаться. Он словно волшебное создание, которое появляется неожиданно и из ниоткуда, вызывающее огромный интерес, которого хочется коснуться и спрятать ото всех. Намджун захлопывает рот, будто муха залетела, и глупо так улыбается, сжимая в руке ромашки, когда укутанный Сокджин оборачивается, замечая его. Сокджин, что до этого спокойно спал в своей постели после того, как помылся своей питьевой водой вчера, удивился ещё больше, увидев это огромное, страшное недоразумение с утра пораньше. По утрам Сокджин немного подобен овощу, к примеру, морковь, потому даже забыл запереть дверь, перед этим увидев хищника за ней. Конечно, этому наглому волку не впервой видеть его почти обнаженным, но натура у кроликов такая. Скромная, стеснительная, пугливая до жути. Кролики не такие дерзкие, сильные и ловкие, как зайцы. Жаль, что некоторые человеческие особи и другие животные расы путают это. Кролика малость пугает то, что Намджун вновь улыбается, потому что своей улыбкой он заставил его боятся, потом испытывать чувство стыда и…смущаться… Вчера вежливо улыбнувшись и захлопнув дверь перед намджуновым носом дверь, кролик через крошечное оконце заметил то, как улыбался Намджун. Глупо, дурашливо и до одури мило. После этого к щеках прибилась кровь, превращаясь в румянец, а руки предательски тряслись, что он чуть не уронил на себя ведро, когда грел воду. Спал той ночью он тоже беспокойно; ворочался, пару раз падал на пол, просыпался от дурных сновидений и жажды. И сейчас. Он немного дрожит, потому что хищник не закрыл дверь, оставив её распахнутой, впуская прохладный ветерок. А ещё потому что Намджун улыбается глупо во все тридцать два, смотрит уставшими глазами, пригибается из-за высоты потолка и держит в руках цветы. Воцарилась неудобная для обоих тишина, которая давила, сжимала со всех сторон, давя на грудную клетку лапищами неловкости и некой напряженности. Сокджин первые пару секунд молчит, удивляясь сам себе, ведь, если бы он увидел Намджуна вчера, будучи в одном неглиже, то непременно бы закричал на весь лес, но сейчас он лишь посильнее завернулся в простынь и тихо, не менее испугано произнёс:       — Что Вы тут д-делаете? — голос дрожит, как и пальцы, что сжимают белоснежную ткань до побеления кожи, потому что хоть Намджун и выглядит, словно только что родившиеся щенок, но он всё же волк. Который, возможно, пришёл сюда в такую рань, так как страшно голоден, вон даже ромашки принёс в качестве приправ.       — Доброе утро, Сокджин. На самом деле, я пришел, потому что очень хотел увидеть себя. Я даже цветов нарвал. Ты же любишь ромашки? — неловко отвечает Намджун. Сокджину приятно, что он даже слегка улыбается и удачно это скрывает. А ромашки он любит, они вкусные, приятно хрустят на зубах, чай и отвары из них получаются отличные. Поэтому да, он любит. Но в ответ он лишь кивает и смущенно принимает букетик, который ему протягивает парень.       — Я чай ромашковый люблю. А Вы? Любите ромашковый чай? — спрашивает кролик, не замечая, как напрягается тот. Нельзя было сказать, что хищник любил чай, он больше предпочитал отвары из хвойных деревьев, они бодрили и расслабляли, лечили, хоть и были горькие. Но чтобы не обидеть очаровательного травоядного слабо кивает, согласившись. Юноша одной рукой сжимает цветы за стебли, незаметно оглядывая своё жилище. Беспорядок, что яблоку упасть негде! Его маменька за такое непременно бы назвала его невежа, потому что это каким надо быть, чтоб гостя (пусть и волка) впускать в такой дом! Он кидает быстрый взгляд на Намджуна, потом опять на бардак вокруг и в его уже чуть-чуть проснувшейся головшке появляется мысль.       — Мистер Намджун, Вы же любите чай, да? Тот вновь кивает, но уже настораживается.       — Если Вы хотите попробовать мой рецепт чая, то помогите мне прибраться. — уже обычным голосом предлагает Сокджин, внутри удивляясь сам себе. Намджун, если пришёл к нему в столь ранее время, потому что хотел увидеться, точно ему не откажет. Намджун для Сокджина готов сделать почти всё, потому что такому, как Сокджин он отказать просто физически не способен, поэтому почти сразу же отвечает, не пряча блеска в глазах:       — Я согласен! Согласен, если только ты выпьешь со мной! Сокджин радостно и солнечно улыбается и кивает, ведь совсем не против, и после радостно кричит «Ура!», поднимая руки над собой в ликующем жесте. Но вдруг он чувствует холодок, окутывающий его тело и слышит озадаченное «ой». Радоваться кролик прекращает, вопросительно смотрит на волка, на лице которого нет ни единой эмоции только расширенные глаза, что смотрят строго вниз на него, словно прикованные. Кролик смотрит туда же куда и Намджун и только потом замечает упавшую простынь и то, что он снова полностью обнаженный. День намечается быть хорошим, потому что в смеющегося хищника летят им же принесенные ромашки, а кролик заливается громким криком. Кажется, такое когда-нибудь станет для низ традицией.

~

На дворе уже был ясный день. Солнце слепило очи, воздух теплый, заставляя усердно дышать. Намджун не любил такую погоду, слишком жарко и душно, больше предпочитал поздний вечер и сумерки, когда стемнеет, а земля вместе с атмосферой остынет. Моментами он слегка напрягался от того, как менялась погода в лесу. Но никто не тянул его за язык, прося сказать, что он пьёт чай, тем более ромашковый. И теперь он, под палящими лучами и полными водой вёдрами, шёл с озера к кролику, который отправил его за водой, ибо хотел помыть пол, постирать тряпки и, разумеется, приготовить чай по собственному какому-то рецепту. Было жарко настолько, что хотелось содрать с себя кожу и нырнуть под воду. Он уже снял с себя рубаху с короткими рукавами и оставил её Сокджину (который сам его заставил) потому что в двух слоях «кожи» он бы просто захлебнулся потом, ну, а ещё, потому что у юноши нет чистой одежды, кроме простыни, если её можно считать одеждой. Вот никогда бы Намджун не подумал, что ранее пугливый крольчоныш, что боялся толком взглянуть на него, будет показывать характер. Пусть даже и волку это как раз по душе и ему до жути нравится, он будет упорно молчать и делать недовольное выражение лица, когда рядом появится Сокджин. Обливаясь пóтом, Намджун всё-таки доходит до маленькой хижинки. На пороге его встречает Сокджин в его рубахе, которая хоть и была большой в размере, но былы недостаточно длинной, дабы прикрыть интимные места. Кролик улыбался, одновременно пытаясь натянуть рубаху пониже. К слову, Намджун бы был не против каждый божий день ходить за водой под смертельным зноем, если бы только в этот каждый божий день его встречал Сокджин в его рубахе, потому что, спорить бесполезно, что она ему страшно идёт. Переставать думать о кролике в рубахе волк начинает в тот момент, когда у него из рук по очередно забирают ведра, наполненные до краев водой и отправляют за стол чистить рябину и землянику. Пока хищник очищает ягоды от лишней, сухой травы и земли, травоядный нагревал воду, складывал грязные вещи в стопку, собирал завалявшиеся ягоды с пола. И волк честно старался не смотреть да вот только всё идёт зайцу под хвост, ведь юноша такой красивенький, чистенький, слегка уставший, а его розовая кожа блестит от тонкого слоя влаги. А ещё у него очаровательный хвостик-снежок. Такой кругленький и наверняка пушистый и мягкий, почти как облако. Он слабо подрагивает, вызывая огромное желание потрогать. Как Сокджин моет пол Намджуну думается, что это одна из самых порочных вещей, которые он когда-либо видел. Внутри, там где должно быть сердце, меж лёгких бьётся так сильно, что больно. В голове всё вьётся в существенный комок слов, мыслей и чувств, с которыми он не знает, что делать и куда их спрятать, прежде чем начать медленно умирать изнутри. Парень покидает мысли и раздумья, в тот момент, когда у него по пальцам течёт кровавый, ягодный сок, а между ними зажата раздавленная, бедная ягодка. Он недовольно шипит на себя за невнимательность, а Сокджин, закончивший с мытьём пола и вымыв руки, забирает у него миску с бусинками огненного цвета и оценивающе смотрит на выполненную работу, словно профессор в деревенском училище. Сокджин сперва глядит на Намджуна с поджатыми ушами, смотрящего чересчур вдумчиво на свои пальцы с дорожками сока, потом же смотрит на наполненную посудинку. Есть слегка подавленные ягоды, есть почти что превратившиеся в кашицу, и всё это красиво заправлено красной жидкостью. Намджун хоть и человек в какой-то степени, но уж очень много думает и думает, должно быть, о чем-то странном и непонятном. Возможно, вообще об очень глупом. Но пусть даже, коли юношу малость и волнует о чем это думает Намджун, куда в пропадает, когда он стоит подле или на непроходимом расстоянии, это не его забота. Порой Намджун кажется ему хоть и страшным, но в неизвестной степени всё же интересным. Оборотень вздыхает еле слышимо, убирает со стола ягоды и вручает в намджуновские руки найденную на полу тряпку, дабы тот вытер пальцы. Сока на пальцах не много, но достаточно, чтобы запачкать янтарными каплями поверхность стола и чуть пол. Тот принимает тряпку, пусть ещё витая в задумчивости. Он хмурит брови, на его шее вздуты пульсирующие, синие вены, сжимает губы в линию и смотрит на свои пальцы так, словно сжигает своим взором. Словно пытаясь отдать всё, что накопилось внутри. Чтобы больше не душили и дали спокойно жить. Сокджин сжимает, вжимая голову в плечи, ибо Намджун выглядит опасно, будто стоит лишь прикоснуться к нему, как тот рыкнет в ответ и сожрет вместе с костями, даже не подавившись. Он видит, как тот напряжен и как напряженно его тело. Это пугает. От этого кролик чувствует запах, исходящий от волчьей рубахи, что весит на нём. Она пахнет свежей травой, мокрой землей, мятой и металлический, едва уловимый отпечаток крови. Он тут же хочет стянуть её с себя, смыть с себя шлейф этого запаха. И забыть об этом. Потому что, он пахнет кровью тех же, что и он сам, невинных животных. Словно запах мертвых душ осел на Сокджине. Он почти чувствует, как они облепили его тело, кружится вокруг него безумным хороводом. Ему кажется, что они рядом, летают неподалёку и смотрят, словно солнечные лучи — насквозь, выжигая всё внутри. Сокджиновы руки дрожат почти так же, как когда он увидел кровавые следы от когтистых лап в своём доме, но не увидел своей семьи. А в голове бьёт об стенки лишь одна мысль: «Намджун ел животных перед тем, как пожаловать ко мне. Возможно, скоро он захочет есть и тогда единственной его целью стану я. Он же волк. Он больше, сильнее, быстрее. Ему ничего не помешает напасть в удобный и подходящий для него момент.» — ореховые глаза на мгновенье устремляются на пальцы оборотня, на которых ещё осталось немного следов от ягод, что усердно вытирал их тряпкой. Сок выглядит почти точь-точь, как свежая кровь, ещё совсем недавно текущую по чьим-то пульсирующим венам, которую разгоняло ещё живое сердце. Наверное Намджун будет так же вытирать с пальцев кровь, но вот только уже сокджинову. На этой мысли его руки лихорадочно вздрогнули, роняя чашку с сушенными травами на деревянный пол, что в последующие секунды разбивается на десятки осколков. На звук разбитой керамики реагирует оба одновременно, но по разному. Один с негромким оханьем и отскоком в сторону, а другой с потерянными глазами. Кролик запоздало ойкает и сразу же опускается на колени, чтобы собрать кусочки чашки. Намджун делает то же самое. Он присаживается на корточки подле кролика, помогая собирать осколки, что буквально вываливаются из дрожащих кроличьих рук. Между ними бьёт мощная молния, как во время страшного шторма, когда их пальцы вдруг соприкасаются на осколке, напоминающее кривое сердце (?) Почувствовав на своих костяшках горячую кожу, Сокджин чуть ли не валится на спину, в то время, как Намджун на пару секунд замер, удивившись непонятно чему. То ли тому, что он коснулся чужой руки, или тому, что Сокджин после этого отскочил от него чуть ли не на метр и даже не пытаясь упрятать страх в своих глазах. Он видит и, кажется, даже чувствует, как всё внутри кролика сжимается, дрожит, затаив дыхание. Намджун немного тушуется, затем, собрав самостоятельно собрав все кусочки и положив их на стол, он вновь посмотрел на кролика, что глядел в ответ, но подрагивающие ресницы, губы и расширенные зрачки полностью выдавали его состояние и тот ураган эмоций, что творился изнутри. Намджун жует щёку изнутри и немного рассеяно почесав шею ладонью, он чуть севшим голосом промолвил:       — С-Сокджин.Ты в порядке? Что-то случилось? — он видит, как кролик дёргается и как смотрит на него. Он боится. Он боится его. Внутри бывалый могучий и сильный волк, превратившись в одинокого щенка, скулит и скребет когтями нежные стенки души, что болезненно стонет, сжимается и пульсирует, будто вот-вот взорвётся. Кролик, облизав пересохшие губы, быстро и неразборчиво мямлит:       — Нет-нет! Всё хорошо! Я в порядке! Я…я А точно! Чай, ромашкой чай! По-моему рецепту. А Вы любите малину? — Сокджин поднимается с пола, дабы не напасть на ещё один такой зрительный контакт, которого он уже не выдержит, или, вообще, не переживёт. А Намджун просто стоит истуканом у стола с липкими руками, поникшим взглядом и опущенной головой. Потому что не в малине дело. А в том, что Сокджин вновь его боится, а он даже не знает главную причину, и эта неизвестность только сильнее подталкивает к пропасти безысходности, что волку ничего уже не хочется. Единственное о чем он мечтает, так это то, чтобы Сокджин перестал видеть в его силуэте страшного монстра. Они сидят друг напротив друга, в руках каждого по пиалочке c чаем, что пахнет лесными ягодами, ромашкой и хвоей, на поверхности плавают кусочки ягод, листочки мяты и какие-то неизвестные Намджуну цветы, в голове каждого каша из эмоций и мыслей, которую невозможно расхлебать. Намджун не любит чай, а после сегодняшнего дня вряд-ли он будет ещё его пить, но, к большому намджуновому удивлению, ромашковый чай по сокджиновому рецепту действительно успокаивает, даже немного приводит мысли в порядок. Волк жует мятный лист, пока кролик рассматривает плавающие в пиале ягодки. В кроличьем домике тихо, что слышно, как бьётся чье-то сердце, или, как кто-то нервно дышит. Намджуну правда хочется многое сказать Сокджину, но из множества слов он выдаёт лишь тихое:       — Сокджин, — реакция юноши ожидаемая — он отрывается от любованием жидкостью в емкости, поджимает ушки к светлой макушке, выпрямляется в спине и хлопает глазками прямо в лицо Намджуну. — не бойся меня. Пожалуйста. — вид его жалкий, а сам он больше напоминает умирающего пса. Сокджин механически кивает, делает маленький глоток чая, а самому хочется спрятаться под землей и не вылазить больше никогда.       — Хорошо. Как скажешь. Сокджинов голос тихий, тонкий, почти не живой, и совсем не вяжется с тем сокджиновым образом, что пару часами ранее гонял его ходить за водой. От этого волку тоскливо, он опять испортил кролику настроение. Волкам не позволено так делать, они горды, упрямы, но это не мешает оборотню встать изо стола, потрепать зашуганного юношу по макушке, ласково задевая пушистые ушки, щелкнуть по дрожащему покрасневшему носу и уйти, прикрыв дверцу, оставляя краснеющего и смущающегося Сокджина наедине с остывающим, недопитым чаем, и со своей оставленной на нежном теле рубахой. Намджуну нужно обдумать и понять. Этого прекрасного кролика в волчьей жизни слишком много в последние время. Намджуну интересно: это хорошо или плохо? Сокджин запирает за ушедшим гостем дверь, наконец позволяя себя устало застонать, прикрывая ладонями лицо, медленно опускаясь на пол, прижавшись к стене. Сокджину хочется, чтобы Намджун трепал его по голове снова. А ещё хочется, чтобы Намджун смотрел на него таким же дурашливым, как утром, взглядом и дарил ромашки.