Once in the Woods

Со дня их последней встречи прошло не так много времени, всего лишь неделя с лишним, и за это время мало, что поменялось, разве что дышать Сокджину стало немного легче. С того дня они с Намджуном не виделись, каким-либо образом не пересекались, кролик даже не ощущал его присутствия. После каждой их встречи Сокджин чувствовал настоящую бурю эмоций в голове, на которую не понятно, как стоит реагировать: закрыться дома и пытаться как-либо проанализировать чувства к этому несносному и наглому волку, или же постараться просто не обращать внимание, пытаясь забыть это всё, будто ночной кошмар, а при неожиданной встрече бить нахала чем-то тяжелым по голове. Сокджин же выбрал что-то приближенное к первому варианту. Сначала он долго обдумывал собственное и намджуново поведение, жесты и слова Намджуна, что-то иногда записывал на найденных огрызках бумаги маленьким угольком, но после все эти бумажонки отправлялись прямо в печь, потому что кролику кажется, что всё это слишком глупо и сердечно, что кажется несуществующим. Сокджин до недавнего времени не состоял в отношениях да и в сердечных делах опытен не был. Не появлялся ещё тот оборотень, который бы вызвал у Сокджина ураган из чувств внутри, кашу в голове и трясущиеся руки с легким румянцем при встрече. Его семья жила отдельно от других кроликов и не принадлежала ни к одному селению, потому весь сокджинов круг общения начинался и заканчивался на братьях, сестрах и родителях. А потом вдруг из ниоткуда появляется этот волк, что называет себя Намджуном, и былая спокойная и мирная кроличья жизнь молниеносно пошла под откос, что за неё было невозможно ухватиться, даже просто коснуться кончиками пальцев. Сокджину думается, что со всем этим нужно что-то делать, что-то решать и пытаться хоть немного вернуть свою прошлую жизнь. Потому что, то, что происходит сейчас его пугает. Пугает, даже милый и добрый в сверхъестественной степени, Намджун, что в любой момент может наброситься на него, обнажив при этом острые и длинные клыки. Сокджин не знает, что из себя может представлять этот хищник, кроме Намджуна он не встречал их лично, лишь пару раз видел, как какое-нибудь животное в виде лисы, рыси или волка набрасывался на такого же, как и он, беззащитное существо. Но несмотря на все эти душевные проблемы, неожиданно свалившиеся на юношу, он продолжает жить своей прежней жизнью: перестирал все свои вещи, раз в день ходит в лес, через день на озеро, выращивает овощи, урожай которых по непонятным причинам был не таким хорошим, как в прошлые разы, иногда ходил на поле, а иногда забегал в крестьянские деревушки, воруя довольно странные вещи. Например, вчера он стащил необычный на вид пузатый сосуд, которые человеческие существа называют чайником. Вполне удобная и не плохая вещица. Сегодня Сокджином было решено отправиться на поле за полынью, последний бутылёк отвара которой он вчера истратил, как снотворное. Она горькая на вкус и не очень приятно пахнет, но имела хороший лечебный эффект, потому в сокджиновом доме её было в приличном количестве. Встав с утра пораньше, Сокджин переоделся в чистые льняную рубаху и штаны, умылся, закинул в желудок пару листов свежего салата, положил в корзинку небольшой ножичек для того, чтобы срезать стебли полыни, и сверток с ягодами на случай, если вдруг проголодается. Выйдя из норки и звонко хлопнув дверью, Сокджин зашагал по влажной, заросшей травой тропинке, по крепче сжимая пальцами ручку лукошка, крупно вздрогнув от неожиданного порыва ветра. По пути, он собрал немного шишек для лечебного отвара, жёлуди. Земля слегка колола ступни, но кролик не придавал этому большого значения. Вокруг всё цвело и пахло! Порхали бабочки, по мощным сосновым веткам прыгали молодые бельчата, что мило и дружески виляли своими рыжими хвостиками, и на нежные улыбки кролика те заботливо бросили ему в корзину парочку орешков. Густота деревьев постепенно становилась меньше, а в скором времени уже показался выход из леса, а после него виднелось холмистое и широкое поле. Оно было полностью покрыто ковром из невысокой травы, полевых цветов. Переливаясь в лучах утреннего солнца поле оживленно начинал новый день работой. Сокджин почувствовал это сразу же, как только его ноги вступили на зелёные травяной покров. С цветка на цветок порхали пухлые пчёлы, собирая пыльцу своими лапками, меж пальцев на ногах бегали крошечные муравьи, что щекотали кожу, всё время куда-то туда-сюда бегая. От этого у юноши поджимаются пальцы на ногах, уголки его губ невольно приподнимаются, а сам он вдруг думает, раз всё продолжает жить, то почему он не может жить, как прежде? Почему всё так быстро и неожиданно поменялось, что он уже даже не понимает ничего? А этот несносный волк Намджун с каждым разом только всё усложняет до невозможного. В сокджиновой голове полным ходом кипят мысли ровно до тех пор, пока он не спотыкается о свои же ноги и не летит лицом прямо в куст горько пахнущей травы. В это же мгновенье откуда-то из леса раздается громкое мычание, высокие сосны вдруг пошатнулись, а ввысь взлетела стая жутко-громко каркающих чёрных воронов. Это заставило Сокджина поспешно поднять голову и перевернуться на спину, начиная подниматься. Следом раздалось голодное рычание, теперь уже пошатнулись рядом растущие деревья. Кроличьи ушки прижались к белобрысой макушке и крупно задрожали, а тело инстинктивно начало отползать назад. Куда угодно, лишь бы подальше от источника этих страшных звуков. Он чувствует, как внутри всё сжимается, кажется, сердце бьётся слишком быстро и громко. От этого ещё страшнее, ведь хищник, скорее всего, способен его услышать. Это пугало, потому что в этом хорошо отображалось то, насколько он беспомощен. Неожиданно под ладонями пропадает ровная поверхность, она резко обрывается куда-то вниз, что кролик, не успев ничего понять, кубарём летит по склону. Мало того, что склон сам по себе был неровным, были выступы, углубления, ещё и были камни, хоть и небольшие, но ощущались всё равно отчетливо и неприятно. Их невозможно было не заметить, совсем как бобы гороха в пуховых перинах. Было больно, удары приходились почти на все самые уязвимые места, и приходились они действительно сильно, что те пары секунд, что юноша падал он чуть-ли не захлебнулся в собственных шипении, и когда удары наносились по второму кругу на свежие синяки, скулёже. Сокджин болезненно замычал, когда, окончательно приземлившись, врезался спиной в кочку. Тело нещадно горело, Сокджин его почти не чувствовал, чувствовал лишь сильные удары. Он, словно был растоптан огромным и голодным медведем. От сравнение становилось хуже. Наверное, это и был медведь, что, учуяв запах его отчаяния и страха, разорвёт его на куски и съест, даже не подавившись. Послышались шаги и шелест травы поблизости. Некогда слегка прикрытые глаза, зажмурились, кролик, будто бы сжался что изнутри, что снаружи. Над ним возвысилась огромная тень, полностью закрывая от солнца. Некто наклоняется пониже к нему, опыляет горячим дыхание, заставляя покрыться табуном мурашек. Что-то легко и почти невесомо касается сокджиновых волос, а тот лишь взвизгивает, сильно дергаясь, и оказывается на правом боку, где синяков и ушибов, чувствуется, больше. Кажется, что сейчас это что-то схватит его за волосы, больно сожмет до неприятного покалывания, а после и вовсе свернет шею. А шея у кролика пусть и длинная, но тоненькая и, чтобы сломать её не нужно пренебрегать к силе. И юноше ничего больше не остается, кроме как жалобно и пискливо закричать:       — Не ешь меня, пожалуйста! Неожиданно вместо рычания или любого другого страшного звука, раздаётся смех. Лёгкий и до жути знакомый. Оборотень осторожно открывает глаза, так же поднимает взгляд вверх. Его тут же прошибает волной ужаса, смешенного с удивление и растерянностью. Перед ним стоял никто иной, как Намджун, что держал в руке его корзинку, которую он, судя по всему, где-то обронил.       — У нас с тобой хоть и довольно сложные и странные взаимоотношения, но я же всё-таки не такой одичалый, чтобы есть тебя, даже не узнав, как прошло то время, что ты провёл без моего сопровождения. — промолвил Намджун, поставив лукошко на землю. Он приблизился к кролику ближе, удобно перехватывает за подмышки и помогает сесть. Сначала у Сокджина немного болит голова, что он тихо и забавно ойкает, держась за неё, после он берёт корзинку и ставит себе меж ног, несколько секунд роется в ней, а уже спустя мгновенье закидывает за щеку припасенные им ягоды. Вкусно и успокаивает. Даже уже ни за какой полынью он идти не хочет, но ведь всё же осознаёт, что если сегодня не соберёт её, то и не уснёт ночью. От такого он засыпает лишь к утру, а просыпается только к вечеру; после пробуждения почти всегда скверно болит голова до выступающих слёз в уголках глаз.       — Эй, с тобой всё в порядке? — спросил Намджун у дернувшегося в тот момент Сокджина. Видимо, тот самую малость задумался. Сокджин поднял голову вверх, склонив немного влево, и вопросительно посмотрев на волка, мол, что?       — Ты сегодня несколько странный. Что-то случилось? Ты случился. Если бы не ты, я бы не мучался от переизбытка несуразных чувств и не мучался от бессонницы и мне бы не пришлось отправиться за этой несчастной полынью в самую рань, чтобы успеть сделать настой до ночи, чтобы потом не страдать от головной боли. — хотел было сказать кролик, но говорит иное, но с частичкой правды, ибо хорошо лукавить юноша никогда не умел:       — Я хотел собрать немного полыни; мои хранения закончились, да и прогуляться, думал, было бы не плохо. А тут видишь, как получается… Выходя из лес, я услышал непонятное рычание и упал, потом вороны взлетели, я испугался и попытался отползти, но наткнулся на склон, скатился по нему и теперь у меня, очевидно, по всему телу синяки да ссадины. Намджун, немного слабо склонив голову набок, странно посмотрел на Сокджина немым вопросом во взгляде. Зачем ему нужно было идти в такую рань? Некоторые хищники только заканчивают охоту, поэтому есть возможность напороться на одного из них. Его Кролик мог встреть кого-нибудь из них, пострадать и стать возможной добычей. От одной мысли шерсть дыбом встаёт и желание защищать этого милого, моментами неуклюжего кролика, любящего ягоды и ромашковый чай. Волка не было эти пары дней, но ему было страшно интересно, как поживает кролик. Отбросив откровения, эти дни были для Намджуна ужасающими и чудовищно долго тянулись, но они были просто необходимыми для него. Ему нужно было, что он чувствует к Сокджину. И он понял, что к Сокджину он чувствует тепло, в котором хотелось утонуть с ним же. Когда Намджун увидел его, поначалу он действительно испугался и хотел было уже отправиться в лес да искать этого обидчика милых кроликов, ведь мало-ли, что могло приключиться с этим длинноухим очаровательным недоразумением, но после сокджиновского рассказа единственное что ему хотелось сделать — это сильно рассмеяться до боли в животе и потрепать кролика по макушке, задевая пушистые ушки. Какой же неловкий и милый кролик ему попался, сплошное очарование. Намджун тихо смеётся, немного откинув голову назад, чем и привлекает внимание Сокджина, что закидывал за пухлые щеки новую горсть ягод. Он смотрит на волка, хлопая удивленно ресницами, медленно жуя ягоды.       — Почему ты смеёшься? — спрашивает кролик, забавно дёрнув покрасневшим носом. Парень хмыкает, и не ответив на вопрос, тянется рукой к чужим волосам, начиная поглаживать, а потом и вовсе почесывать, словно котёнка. Сокджин безусловно приятно, особенно, когда Намджун задевает; он даже самовольно льнёт к ладони. Но его всё же интересует, почему этому несносному оборотню весело от того, что приключилось с ним.       — Ты так и не ответил, почему тебе смешно от этого? — Сокджин вытирает ягодный сок с губ тряпочкой и убирает её обратно в корзинку, всё ещё ожидая долгожданного ответа. Но его нет. Это заставляет юношу обиженно нахмурить брови и надуть губы. Вдруг он заводит рука наверх и хватает намджуново запястье, отстраняя её от своих волос. — Коли отвечать не хочешь, то будь добр не трогай меня. — Намджун удивленно косится, но руку на место не возвращает. Сокджин показательно отворачивается, складывая руки на груди, в ожидании извинений и оправданий, но каково было его лицо, когда заместо всего это послышался ехидный смешок. Сокджин злится, что поджимает ушки, краснеет и начинает пыхтеть. Вот мерзавец! Намджуна вся эта ситуация крайне забавляет; Сокджин мило злится, его затискать хочется. Но кажется, кролика это обижает, потому как бы волку не хотелось ещё чуть-чуть подразнить это божественное чудо, он прекращает смеяться и после лишь просто улыбается.       — Ты забавный, потому и смеюсь. — наконец отвечает Намджун и щёлкает по кроличьему ушку (тот сам удобно повернулся к нему спиной, так что уже и понятно, что прав на возмущение у Сокджина будет не особо много), что то дёргается и в следующую секунду встаёт словно по стойке смирно. — Прости меня, это было некрасиво с моей стороны. Надеюсь, ты не держишь зла на меня. — добавляет волк, но Сокджин лишь хмыкает, потому что в чужом голосе прекрасно и отчетливо слышатся нотки солнечной улыбки. Намджун и не скрывает, а Сокджин был бы не прочь посмотреть, поскольку он помнит, как очаровательно выглядят эти ямочки. И он бы не раздумывая бы погладил их кончиками пальцев. Но гордость, на то она и гордость. Но Намджун не привык так просто сдаваться, он же хищник, волк какой-никакой. Он решительно обходит обиженного и гордого Сокджина, (которого он уже мысленно прозвал обиженной дождливой тучкой, которую если ткнуть в пухлую щечку, то начнётся сильный ливень), встаёт прямо перед его глазами и дружелюбно протягивает руку.       — Хватит дуться, вставай и мы вместе пойдём за твоей полынью. — говорит Намджун, смотря, как тот жует щёку изнутри, явно раздумывая. — Ну? — подытоживает он. И снова, спаси, господи, улыбается. Что после Сокджин сразу же кладёт свою ладошку в чужую. В неудачной попытке подняться он падает прямо в намджуновы колени, громко вскрикнув от колющей боли в затёкших ногах и пояснице. Сокджин, дабы удержаться, хватается за низ рамийской рубахи, да так сильно, что чуть ли не рвёт её прямо на Намджуне, что успел удержать его за предплечья, ойкнув. Сокджин чувствует, как в ногах колит пульсирующая боль, что ему приходиться ещё сильнее цепляться за Намджуна и отчаянно пытаться подавить в себе выступающие слёзы, судорожно закусывая нижнюю губы почти что до крови. Намджун немного обеспокоенно смотрит на кролика и когда тот болезненно шипит и дрожит, стараясь удержаться на трясущихся ногах, он, быстро сообразив в чём дело, старается как можно аккуратнее усадить того обратно на землю, да так, чтобы ещё одни ушибленные участки сокджиного тела вдруг не начали болеть, нежели приносить дискомфорт. Сокджин поначалу своеобразно смотрит на волка, а когда тот задирает его штанину до самого бедра, оголяя ноги, что были в ссадинах, кровоточащий царапинах, то уже хотел было дать пару неслабых затрещин по голове да потягать за хитрые волчьи уши, а то ишь чего удумал! Но когда он видит, что парень ничего такого не делает, а лишь оценивающее осматривает и тихонько дует на них, заприметив, как юноша шипит стоит прикоснуться хоть к целым участкам кожи. Сокджин действительно поразителен. — считает Намджун; скатиться с не такой уж и большой высоты и заработать столько ран. Но тем не менее смотреть на эти увеченные ноги было сложно. Намджун, будучи тем, кто уже с ранних начал охотиться самостоятельно, привык видеть кровь и, в каком-то ключе, быть её причиной, он не испытывал ничего, изредка чувство голода, но и оно быстро исчезало, когда на языке чувствовался вкус свежей плоти. Все травоядные были добычей. И они все вызывали жажду плоти. А Сокджин вызывал новые эмоции и впечатления. Потому, смотря на то, как из кривой царапины на мягкой коже виднеется крошечная кровавая капелька, внутри нет чего-либо, помимо сострадания. Намджун разглядывает царапину; кровь на этом теле выглядит, как грязь, и стирает алую капельку большим пальцем, за что получает сильный шлепок на своей ладони. Сокджин одёргивает его руку, хмурит брови и стараясь казаться как можно более грозным, говорит:       — Не трогай, прошу. Будет заражение. — с трудом он немного отодвигается.       — Хорошо, прости. — отвечает Намджун, и тоже отодвигается с целью подавить тягу к тому, чтобы трогать кролика, что удается с большим трудом. Сокджин натягивает обратно штанины, делая это как можно более аккуратней, вздрагивая от соприкосновения ткани с повреждениями, пока Намджун задумчиво уставился в одну точку, думая, что же делать им сейчас. И на удивление, ответ приходит довольно быстро, буквально через пару минут. Намджун поспешно встаёт в полный рост, он делает это неожиданно, потому и получает вопросительный взгляд и фразу: «что ты делаешь?». Но это волк пропускает мимо ушей. Вдруг он нагибается, одной рукой обхватывает спину Сокджина, другой ноги чуть выше колен, в конечном итоге, поднимая на руки. Это всё происходит быстро и резко, что Сокджин громко взвизгивает, крупно дергаясь от боли, которую вновь вызвал Намджун. Ему, черт его дери, нравятся так делать или он издевается?!       — Что ты делаешь?! Немедленно отпусти меня?! — пищит Сокджин. Намджун виновато улыбается, но сейчас это ему точно не поможет. Они оба это понимают.       — Понимаю, я слишком много раз сказал «прости», но сейчас действительно прости. Не злись, я всего-лишь хочу тебе помочь, даже, если ты так не думаешь. Понимаю, может быть больно, но тебе стоит потерпеть, чтобы я смог донести тебя до дома. Для это тебя лучше стоит перебраться мне на спину.       — Я понял, но зачем делать всё так резко? — говорит, по прежнему находясь в руках Намджуна, Сокджин. Какая бы между ними не была неловкость, у Намджуна в руках довольно-таки удобно. Но признать это было бы так стыдно!       — Потому что так тебе не придётся долго мучаться, разве и так не понятно? Юноша вздыхает. Он хлопает волка по плечу, дабы тот помог ему сесть на спину, ибо сам он бы не смог.       — Тогда давай быстрее, а то твоя левая рука находится в опасной близости от моего хвоста. О-о-оу-у… Неловко получилось, так ведь? Намджун не отвечает и помогает тому перебраться на спину и окольцевать ногами его торс, пытаясь не вспоминать о том, какой был кроличий хвост. Такой белый, кругленький, наверное ужасно пушистый и мягкий, совсем, как снежный клубочек. Но воспоминания они на то и воспоминания. Они не появляются из никуда, особенно, если они связанны с событиями, произошедшие недавно. Они не исчезают никуда, особенно, если главная их часть постоянно находится где-то рядом, или совсем перед твоим лицом. Сокджин свесил вытянутые руки с намджуновых плеч, держа свою корзинку, которую вручил ему Намджун. Когда Сокджин удобно устроился в таком положении, в котором он не ощущал дискомфорта, он сказал, что они могут идти. Другой молча кивнул и слегка подбросив кролика, усадив повыше, отправился в сторону сокджиновского домика. Намджун очень надеется, что его пунцовых щек никто не видел. Какой позор, Намджун, какой позор! Они возвращаются в лес по той же дороге, по которой шёл Сокджин. Кролик устало уложил голову на чужое, широкое плечо, прикрывая глаза, тихое и размеренное дыхание волка, как странно, успокаивало, что он понемногу начал погружаться в сон. Засыпать было нетрудно и у Сокджина это почти получилось, если бы он не услышал чьё-то толи мычание толи дыхание. Он хмурится, поднимает голову. Наверняка, это Намджун. Он предположительно устал и ему немного тяжело идти дальше, так что ему приходиться заставлять себя.       — Намджун? — немного севшим голосом зовёт юноша. Парень отвлекается от дороги и поворачивает голову в сторону зовущего, вопросительно мыча.       — Это был ты? — прочистив горло, спросил Сокджин малость подрагивающим голосом, потому что вновь слышит похожие звуки.       — Я был что? — волк явно не понял суть вопроса.       — Ты не понимаешь? Разве это был не ты? Разве ты этого не слышал? Лицо кролика изумляется. Если это был не Намджун, то кто? . Намджун, заметив удивленное лицо Сокджин, слегка тянет губы в улыбке, и говорит:       — Успокойся, Сокджинн-и, — ласково говорит волк. — ты просто устал, отдохни. Нам немного осталось идти, скоро будем у тебя. — он отворачивается и продолжает идти, как ни в чём не бывало. Кролик кивает куда-то в пустоту. Он возвращает голову обратно на плечо, устремляя взгляд вперёд. Опять слышится странный звук. Но Сокджин ничего не увидел, потому решил посмотреть в другою сторону. Ему действительно кажется, что рядом кто-то есть. Повернув голову вправо, Сокджин замирает, приоткрыв рот и округлив глаза. Примерно в сотне метрах от них стояло нечто. Оно было человекоподобным существом, высотой под три метра, сутулое и опирающейся над крупную ветку без листьев. Сильные бурые ноги и такие же руки, остальное тело было прикрыто большим куском грязной, серой тряпки, толи обгрызенной толи порванной, было непонятно, скорее, жутко. Лицо… Его не было видно, его словно вообще не было, была лишь пара светящихся, жёлтых глаз-точек. Сокджин был уверен, что это существо смотрело точно на них. На голове были длинные, кривые, немного поломанные оленьи рога. Это был не оборотень оленя. Они не такие огромные и уж точно у них нет горящих глаз. Когда существо, отмерев, захотело двинуться, Сокджин весь затрясся, прижимаясь сильнее к Намджуну, а руки чуть не выронили корзинку.       — Намджун, а ты можешь идти н-немного быстр-рее? — теперь он смотрел прямо Намджуну в затылок, так спокойнее.       — Мы уже пришли. — отвечает волк, когда они уже подходят к кроличьему домику. Радостям Сокджина нет предела, особенно, когда они оказываются у него дома, а в нос бьёт домашний запах сушенных цветов и ягод. Намджун осторожно сажает его на футон. И поспешно уходит, что Сокджин даже не успевает этого осознать. Волк уходит, прикрыв дверцу, а на сокджинов крик отвечает, что скоро вернётся. Но неужели Намджун не увидел то существо, что смотрело на них? Он обеспокоенно крикнул ещё раз, но в ответ последовало ничего. Кролик лишь пожимает дрожащими плечами и принимается снимать штаны, чтобы обработать раны. Он уверен, что с Намджуном будет всё хорошо. Он был уверен, что по другому быть не может.

***

Когда Сокджин уже промыл все раны на своём теле, обработал их настоями и травами, которые нашел у себя, переоделся в чистые одежды, и перебирал свои сушенные травы, сидя на полу, дверца отворилась и показался крупный, тёмно-серый, почти чёрный волк. Подождите, волк?! Сокджин затрясся и замер на месте, желая провалиться под деревянные половицы. Кролик прижимает уши к голове, вжимая шею в плечи. Ему кажется, что он видит волчий оскал и длинные клыки. Жёлтые, прищуренные глаза сверкают. Сокджин видит в них голод. Волк медленно и вальяжно подходит к нему, что кролик даже не может выдохнуть, вовсе переставая дышать. Он жмурит глаза, зажимается, когда волк предстаёт прямо перед ним. Вот и всё. Сейчас эти клыки сомкнуться на его шейке и наступит конец, который Сокджин себе так и представлял. Внезапно на грудь падает что-то довольно длинное, следом ещё, на руке чувствуется шершавый, широкий язык. Кролику поначалу кажется, что это какие-нибудь косточки, но он находит в себе смелость приоткрыть один глаз, и то предельно незаметно. Заметив это, волк сразу отстранился, уселся подле, высунув язык и игриво завиляв хвостом. Был похож на домашнюю собаку, Сокджин видел таких, когда забегал в ближайшее людское поселение. Их было много; по одной в каждой семье, каждая охраняла дом и была верным другом, как и для взрослого, так и для ребёнка. Сокджин непонятно посмотрел на волка, затем на свою грудь, на которой лежала полынь, перевязанная тонкой верёвочкой и синие цветы, напоминающие васильки. Тут-то полноценная картина в сокджиновой голове наконец прорисовывается. Намджун вернулся. Намджун живой и стоит перед ним.       — Намджун? — тихонечко спрашивает юноша от чего волк ещё радостней завилял хвостом и лизнул его по щеке. Приятно. — Ты принёс мне полынь… Спасибо. Тем временем Намджун трансформировался в свою человеческую сущность и уже помогал Сокджину подняться. Он взял полынь и цветы (также и те, что перебирал Сокджин) и положил их на стол, что был весь в сушенных травах, грибах и ягодах.       — Не стоит. Она была нужна тебе, наверняка, очень. А сегодня ты бы не смог найти её. — добродушно говорит волк, садясь на стул. Сокджин кивает и улыбается. Намджун хороший, сегодня Сокджин это понял окончательно. Он не дикий, он добрый, таких Сокджин не встречал.       — Мне, пожалуй, нужно отблагодарить тебя за твою доброту, Намджун.       — О нет-нет! Ты ничего мне не должен. Просто прими это и всё.       — Тогда хотя бы останешься на чай? И Намджун остался. Он полюбил сокджинов чай.

***

Чай сладкий, с ягодным вкусовым оттенком и переливается ярко-красным. Этот чай был слаще того, что Намджун пил в прошлый раз. Возможно, это благодаря тому, что в нём больше сладких ягод, или в том, что Сокджин его готовил со всеми своими чувствами. Намджун сидел за столом, заваленным разбросанными травами, которые не убрал Сокджин, держал в руках глиняную пиалу с чаем, и улыбался. Тот сидел напротив, делая что-то замысловатое. Он васильки с ромашками переплетает, делает хитрые узелки.       — Что ты делаешь? — спрашивает Намджун, увлеченно разглядывая то, что получается у Сокджина. Напоминает кольцо, или корону. Сокджин не отрываясь от увлекательного занятия, отвечает:       — Плету цветочный венок. — он совершает последний завиток, соединяет два конца, и оглядывает получившиеся со всех сторон, любуясь. — Это плетённое украшение из цветов, листьев и всего подобного. Вот. Я сплел его для тебя. — юноша встает со своего места, подходя к застывшему волку. Он, словно корону, надевает её ему на голову, поправляя уши, и от этого прикосновения парня немного дёргает. — Мне показалось, что он сочетается с твоей шерстью. Намджун краснеет и Сокджин впервые это видит. Кролик хихикает. Намджун милый, особенно, с венком на голове. Волку пусть малость неловко, но страшно приятно.       — Спасибо! Я похож на принца? — он шустро подхватывает эту смешинку, тоже начиная смеяться.       — Похож. — улыбается Сокджин.       — Он правда очень красивый. Я буду его хранить.       — Я был бы рад, но он быстро засохнет. Но ты можешь сделать из него чай. Я слышал, васильки полезны.       — Всё равно, я его сохраню. Кролик мягко кивает и садится на свой стул. Намджунов смех прекратился и стало тихо, спокойно. Намджун сделал ещё один глоток чая, довольно прикрывая глаза. Сладко. Тут он вспоминает вновь о сокджиновых ногах и другие части его тела, что временем раннее были в повреждениями. Утром он не мог нормально двигаться, обходясь без боли и дискомфорта, а сейчас, вроде, чувствует себя в полном порядке.       — Как твои раны?       — Уже всё хорошо, правда. Немного щиплет и тянет иногда, но в целом, всё хорошо.       — Я рад это слышать. Как думаешь, примерно когда всё затянется?       — Думаю, через два дня всё заживёт. Ну, если я буду мазать из травяным настоем, то будет быстрее.       — Это замечательно. Слушая, Сокджн… — слегка замялся Намджун, разглядывая собственное отражения в алой жидкости в пиале. — Ты бы хотел прогуляться? Я знаю одно место, там очень волшебно, тебе должно понравиться. Ты согласен? Глаза Сокджина загораются; он очень хочет пойти. Ему с Намджуном больше не страшно, он понял это и несказанно этому рад. Потому он тут же отвечает, радостно закивав:       — Да! Я очень хочу! — даже ушки встали. Для Намджуна это значит много. Сокджиново согласие, вера и доверие значат очень много. Намджун замечает, что тот выглядит сейчас очаровательно: такой радостный, улыбающийся. Он бы много за это отдал. Он зевает и делает последний глоток. Сокджин же перестаёт улыбаться, в тот момент, когда замечает на чужой шее красные капельки.