Once in the Woods

Сокджин неуверенно шагал в сторону знакомого озера, где ему назначил встречу Намджун и нервно и неловко теребил длинный рукав своей рубахи, кусая почти до крови нижнюю губу. Нельзя было сказать, что он был напуган, но лёгкая дрожь всё же проходила по телу тайфуном. В голове была какая-то каша, которую нелегко было разгрести, да и Сокджин не особо пытался, потому что попросту не понимал как это сделать. Он плохо спал этой ночью; у него просто не получалось успокоится и сомкнуть глаза. Он даже не понимал от чего именно он не может заснуть: от того, что вчера недалеко от его дома ошивалась какая-то тварь, у которой уж точно не было добрый намерений, или от того, что Намджун вернулся с красными пятнами на шее. Было странно и страшно одновременно. Он хотел быть рядом с Намджун, но и в этот же момент хотел держать подальше от него. В голове появлялись цветочный букет и васильковый венок, что переплетались с кровью в пятно, которое росла с каждой новой встречей, с каждым новым взглядом, с каждым новым прикосновением, и от этого невозможно избавиться. Оно лишь размазывалось и становилось только больше, жадно проглатывая всё и не оставляя после себя ничего. От этого что-то где-то внутри угнетало. Но и меньше интересней узнать, что же с ним будет дальше не становилось, наоборот. Хотелось поскорее выяснить, что останется после того, как это пятно сожрёт всё. Говоря без всякого лукавства, Сокджин боялся идти на встречу, хоть и тогда без промедлений согласился погулять. Вероятно, тем вечером он был в эйфории, вызванной заботой и действиями со стороны Намджуна. И ведь действительно. В лесу очень сложно кому-либо доверять, особенно, будучи слабым и беззащитным травоядным. Даже такие же, как и ты не всегда спешили на помощь, потому что понимали, что это могла быть ловушка, которая бы привела к страшной кончине в лапах хищника. А потом появляется Намджун, что всегда рад помочь, при этом ничего не требуя взамен. Сокджин это ценил и просто умирал внутри каждый раз, когда Намджун помогал ему (даже когда он этого и не просил) и ярко улыбался, обнажая трогательные ямочки, заставляя нос и уши предательски горячо краснеть и робеть, прижимая дрожащие ушки к головке. В лицо подул лёгкий ветерок, заставляющий немного поёжиться и зажмуриться. Открыв глаза, показалось озеро, что переливалось и поблескивало в лучах утреннего солнца. Виднеющиеся озеро вызвало в кролике табун мурашек и заставило так покраснеть, что кровь даже прилила к шее. Сокджин вспомнил как они познакомились. И, Всевышний, лучше бы не вспоминал, потому что то каким видел его волк можно было считать за грех, за который бы его батюшка открутил бы его уши, а матушка бы нагрузила работой. Но он не может просто взять и сбежать, сверкая пятками, позорно струсив. Маменька его не так воспитывала. Разумеется, про хищников она ничего не говорила, но то как сокджиновский этот хищник относился к нему рушило всё, что долго и упорно, денно и нощно выстраивали родители. Сокджину, несмотря на страх, хотелось быть намного ближе к Намджуну. Он хочет этого и понимал, что тот желает того же, упрямо совершая первые шаги навстречу. Сокджин полностью ощущает, как грандиозно рушатся помпеи из устоев и правил, а он смотрит на знакомое (возможно, даже родное) озеро и осознает, что сам не против помочь им пасть, лишь бы Намджун продолжал так ему улыбаться и так касаться.

***

Намджун с самого своего пробуждение был в приподнятом настроении. Жуя какие-то первые попавшиеся, но сладкие и вкусные ягоды, он размышлял и корил себя, называя дурнем, потому что пригласил он Сокджина не думая. Только после того, как он покинул сокджинов теплый дом, понял, что он не сможет совладать со своими эмоциями и чувствами; он их и так с трудом сдерживает, стоит ему только увидеть кролика. Безусловно, он безумно хотел провести гораздо больше времени с Сокджинов в более непринужденной обстановке, где они их бы ничего не беспокоило и не волновало, где они бы могли открыться друг другу. Намджун для именно этого момента постарался найти (а точнее вспомнить, ибо какое-нибудь миленькое местечко, которое бы его кролику несомненно понравилось бы. И нашёл же! Даже вон как приготовился — хоть и переживал, но всё же ждал — надел счастливую рубаху и собрал букет из одуванчиков. Как он выяснил, Сокджину нравятся цветы, и любоваться, и нюхать, и есть, и сушить, и готовить. А одуванчики красивые, Намджун даже слышал, что они вроде как, полезны. И жёлтые, как солнце, отражающиеся в сокджиновых глазах, когда тот слишком ярко улыбается. Идя к назначенному месту, он понимает, что его ужасно тянет к Сокджину. И он ничего не может сделать. Он ничего не хочет делать, что прекратить это. Сокджин ломает его, а он жаждет быть окончательно полностью разрушенным, так чтобы Сокджин понял, что он ему не враг. Но как бы Сокджин не отрицал этого, как бы не пытался скрыть, он всё равно боится. Он видит. Он чувствует. Намджуну самому порой даже страшно от себя. Они с Сокджином оба оборотни, полу-люди, полу-дети леса, наполовину разумные люди и наполовину дикие, полные инстинктов животные. Он сходит с ума от осознания того, что однажды он не сможет сдержать себя и наступит конец всему, что стало ему таким дорогим и ценным. Но ведь любовь — страшная сила? А значит, у него всё получится, ведь так? Подходя к озеру, он замечает Сокджина, что сидел у небольшого валуна и трясся своими ушками. Задумчивый, но такой красивенький, миленький, чудесный, словно излучающий свет и добро, и кажется, родной.

***

Сокджин крупно вздрагивает, когда ощущает, как чужие, большие ладони закрывают глаза, в нос бьёт слабый цветочный аромат, приподнятое ушко опыляет горячие дыхание, а прямо в ушную раковину слышится тихий шёпот, заставляющий крупно вздрогнуть всем телом.       — Угадай кто? — Сокджин хватается пальцами за чужие ладони на своём лице, принимаясь их нежно поглаживать. Тихий, хриплый смех, в котором он узнал Намджуна холил его слух. Страх сменился радостью. Сокджин был рад видеть Намджуна. Тот же от сокджиновой нежности перестаёт смеяться, на мгновенья забывая, как дышать. Приятно.       — Здравствуй, Намджун. — тихонько говорит Сокджин, губы сами растягиваются в легкой улыбке, убирая руки от своего лицо, но не прекращая своих поглаживаний. Заметив в его руке цветочный букет, он самолично принимает его, поднося к носу, собираясь вдохнуть приятный природный, травяной запах, прикрывая глаза. Намджун, пусть немного и заторможенно, улыбается в ответ, а ямочки-то появляются когда, нанюхавшись Сокджин откусывает цветочек и довольно дует щёки и щурит глаза, обнажая два крупных и кругловатых передних зуба, а на кончике его носа ярко-жёлтый след цветочной пыльцы, придавая кролику ещё большей забавности и ребячества. Хотя казалось бы, куда ещё больше? Намджун щёлкает пальцами Сокджина по носу, тот хихикает, потирая место прикосновенья так трепетно, словно желая таким образом коснуться его пальцев, ведь всё ещё было немного боязно, как бы не сильно не хотелось. Неожиданно для обоих, волк, на первый взгляд даже грубо, берёт кролика за запястье и ведёт в неизвестном направление, что Сокджин, ойкнув, пищит:       — Куда мы идём? Разве мы не тут собирались гулять? Ты мне ничего не говорил насчёт этого!       — Тогда я ещё сам не знал, что поведу тебя куда-либо. Прости, что не предупредил ни о чем, но я думаю, что тебе все равно понравится. — говорит Намджун, сжимая хрупкую ладошку посильнее своей. И когда деревья кажутся иными, другими и незнакомыми, воздух становится влажным и пахнет свежим мхом, когда постепенно солнце исчезает за густой кроной деревьев, когда по ногам проходится слабый холодок, а Намджун, когда они остановились у непонятного и огромного камня, что своим видом больше напоминал стену, начал отодвигать камень в сторону, за которым прятался проход в неизвестность, полностью окутанный чёрной мглой, Сокджин понял, что даже под навесом страха, он от Намджуна никуда не денется. А когда его вновь хватают за тонкое запястье и тянут в глубь, он осознает, что сам-то и не очень-то хотел.

***

В следующую секунду они оказываются в мрачной пещере, где эхом отзывались падающие со сталактитов капли. Было темно, хоть глаз выколи. Единственным источником хоть какого-нибудь света были горные кристаллы, что отдавали тусклое белое свечение. От всего помещение исходил холод, по полу ходил ветерок, что тело покрывалось мурашками. Ступни от холода начали колоть и болеть, что становилось больно. Идти дальше не хотелось, потому что у Сокджина было чувство, что он вот-вот упадёт и будет пытаться согреть ноги руками, что благодаря Намджуну буквально горели, как и лицо с ушами. Самому Намджуну, вероятно, было комфортно. Он крепко держал Сокджина и куда-то вёл, причём, очень уверенно и невозмутимо. Кролик в какой-то степени мог позавидовать. Вон он, какой огромный, на него такого ничто не повлияет. Всё, кроме Сокджина, начавшегося резко дергать его за рукав. Всю дорогу они молчали и почти не контактировали, потому это сокджиновское действие его самую малость напугало.       — Намджун, долго нам ещё идти, я уже замёрз. — сказал Сокджин, стараясь быть как можно более аккуратным. Этого хватило, чтобы ранее сосредоточенный волк, ищущий в темноте нужный вход превратился в большеглазого, ластящегося щеночка, любящегося вылизывать каждого, кто ему хоть капельку приглянулся. А Сокджин приглянулся ему больше всего вместе взятого.       — Тебе холодно?! — тут же вылупился Намджун. Особого холода он уже не ощущал, потому что за множество своих приходов сюда, он уже привык. Но кто сказал, что к этому должен привыкать Сокджин? Сокджина, самого очаровательного существа — как решил Намджун, нужно холить и лелеять, дарить цветочные букетики и пить с ним травяной чай с ягодами. Так почему текущее обстоятельство должно было стать исключением? — Боже, извини, я совсем забыл, что ты очень чувствителен к температурам! До сих пор удивлен, как ты переживаешь зиму. Так как нам осталось идти очень мало; скоро будет нужный нам поворот, то думая, будет лучше, если я возьму тебя на руки. — суетливо предложил волк, стараясь скрыть небольшую дрожь в голосе. Намджун немного занервничал и расслабил руку, которой до этого крепко держал Сокджина, что пошло кролику на лапу и он с легкостью (если не считать боли и покалывания в стопах) отстранился от оборотня, сразу же устанавливая дистанцию. Намджуну, признаться честно, даже немного обидно. Но он всё ещё был решителен и уверен в своих словах.       — Намджун, это совсем не обязательно! Я всего лишь хотел узнать долго ли ещё! Правда! Просто пошли быстрее. — нервно прощебетал Сокджин, быстренько переминаясь с ноги на ногу, и потирая ступни о голени, пытаясь согреться. Но попытки эти были абсолютно четными и совершенно не скрылись от Намджуна. Кролик хотел было уже сказать, что они немного застоялись на одном месте и пора двигаться дальше, как в один миг его охватывают вокруг бёдер руками и поднимают, закидывая на широкое плечо, вырывая из груди громкий и пищащий визг. Сокджину стало плохо от осознавания насколько Намджун сильный, что Сокджин даже представить себе не мог.       — Н-намджу-у-у-ун! Что т-ты делаешь?! Немедленно поставь меня на место! — прокричал юноша, сам же жмурясь от своих возмущений, ведь в пещере просто прекрасное эхо. — Если ты не отпустишь меня, я больше с тобой никуда не пойду! И вообще прекращу с тобой разговаривать! Я… — продолжить свою грозную тираду Сокджин не смог, почувствовав на своей пояснице успокаивающие поглаживания.       — Прости, но я не могу позволить тебе отморозить твои чудесный ноги. Они тебе ещё понадобится. — спокойно до жути выдал волк, поудобней перехватывая легкое тело. — Обещая, я помогу тебе согреться. Последнее заставляет Сокджина покрыться румянцем от ушей до шеи. Темноту кролик не любит, но сейчас был несказанно рад, что благодаря ей волк не смог увидеть его лицо. В намджуновых руках было действительно тепло, конечно, ногам было холодно, но это не отменяло того факта, что хотелось ластиться ближе, дабы согреться и полностью утонуть в этом с головой. Чем сильнее он пытается выбраться, тем глубже он погружается в эту чёрную пучину, которая принимает его с распростертыми объятьями. В итоге кролик смирился, а волк пошёл дальше, продолжая свои поглаживание, изредка говоря пригнуть голову от сталактитов. Вскоре, морозь ушла, заменяя себя на тепло, которое теперь исходило даже от стен, появилось синие свечение, напоминающие северное сияние, избавляя от темноты. Сокджин немного привстал и осмотрелся вокруг, а затем прикусил губы. Намджун привёл его в пещерную купальню?! Они будут купаться вместе? Вдруг его бережно, словно боясь уронить, ставят обратно на каменный пол, что теперь был в разы теплее предыдущего. Сокджин ещё раз оглядел новое помещение, подмечая, что здесь всё было сглажено, всё блестело и переливалось в синем свечении, на стенах были видны отражения малость бушующей воды. Затем кролик поднял свой взгляд на стоящего напротив парня, что выглядел чересчур серьёзным и кусал щёку изнутри.       — Сокджин. Твои ноги. Им всё ещё холодно? — через секунду неожиданно выдал тот, что Сокджин нервно дёрнулся. Он посмотрел на свои подрагивающие ноги и сжимающиеся пальцы, и после тихонько ответил с заминкой:       — Совсем немного, но всё равно неприятно. Намджун кивнул, и немного подумав, говорит:       — Здесь вода становится теплее, если идти в притык к той стене. — вытягивая руку, указывает пальцем в сторону воды. Сокджин насторожился. — Раздевайся, будем греться. — выпалил Намджун, начиная снимать рубаху, подцепив её сзади. Сокджин возмущенно, в какой-то степени оскорблено вскрикнул, прижимая руки к груди, закрываясь от парня напротив.       — Нет! Мои ноги в порядке! Я не буду купаться с тобой! Да и ещё и обнаженным! — Сокджин крайне недоволен, в то время, как Намджун совершенно спокоен, бросил рубаху где-то неподалёку.       — По большей части мы будем именно греться, а не купаться, потому что я тоже изрядно подмерз. Не отказывайся, я не собираюсь что-либо делать с тобой. Я же вижу, что тебе не особо комфортно. — слишком проницательно говорит волк, что у кролика пропадает дар речи на пару минут. Какой проницательный, а очевидного заметить не мог.       — Или… Ты не умеешь плавать? — задаёт вдруг он самый глупый вопрос, растягивая губы в доброй усмешке и хитро прищуриваясь, замечая красного и наверняка полыхающего, но чертовски очаровательного кролика.       — Неправда! Я умею плавать! — возразил юноша, решительно выпрямившись, навострив уши. Но он тут же стушевался, неловко добавив: — Просто… Просто это так смущает. Купаться нагим да и ещё и с тобой! — Сокджин оглядел Намджуна, что стоял с обнаженным торсом (очень неплохим торсом, отмечает про себя. Очень привлекательный, он бы потрогал, может даже погладил. Что тут скрывать — он бы даже, возможно, покусал немного, если бы не был таким стеснительным и сомневающимся во всём) и загорелся ещё сильнее, пряча лицо в дрожащих ладонях, прижав ушки к голове. Намджун сногсшибателен, у него прекрасное тело, и это глупо отрицать. Намджуна же поражало всё это ещё больше. Сокджин такой миленький, когда смущается и стесняется. Волк пожал плечами и улыбнулся, подойдя ближе к стеснительному очарованию, начиная трепать по светлой макушке.       — Успокойся, зайка. Я уже видел тебя обнаженным, и не раз, — на это он получил слабый толчок в предплечье; он тихо посмеялся — поэтому не стоит так переживать. Будет весело, обещаю. Могу, если ты, конечно, хочешь, и на спине покатать. — Сокджин осторожно убрал руки от лица, а Намджун, будто только ждал этого, мило подмигнул, окончательно переубеждая первого.       — Хорошо, я не против. Т-только пообещай, что ты н-не буд-дешь смотреть на меня ниже живота, ладно? — тихо сказал кролик. А волку всё равно о чём он просит. Он готов выполнить всё. Главное, что он согласился, и больше ему, кроме как явного согласия, не нужно. На радостях волк завилял хвостом и оживленно задвигал ушами, убрал руку от белых волос и чуть отошёл. Кролик подбадривающе похлопал себя руками по щекам, чтобы в следующий момент переместить их на пояс своих штанов, сминая грубую ткань пальцами, пытаясь стянуть с себя. Конечно, Намджун видел его без одежды, но то были абсурдные ситуации, в то время как сейчас это была волчья попытка проявить заботу и помощь. Сокджину было приятно. Он медленно избавился от штанов, переступая через штанины и неловко посмотрел на Намджуна, переминаясь с ноги на ногу, поджав губы. Полностью раздеваться — было чем-то зазорным. Но когда он видит, как волк стягивает свой последний элемент одежды — штаны, он снимает рубаху, откидывая её к штанам. Намджун мягко взял его за запястье и повёл к купальне. Было несколько боязно заходить туда; купальня представляла не так уж глубокое углубление с кристально-чистой водой, что кролик мог видеть каждый камень и острый выступ. Его подсознание уже успело нарисовать пару картин, где он неудачно падает, расцарапывает себе всё тело и тонет в горячей воде, истекая кровью. Но тут же эту думу разгрызает резко появившийся в кроличьей голове волчонок, принявшись таскать её из стороны в сторону. И что-то подсказывает, это был именно Намджун. Определённо. Вода точно парное молоко, немного густовата, мягко и нежно касается кожи. Поначалу кожа некомфортно реагировала, будто незначительно обжигаясь, из-за контраста температур, но своевременно привыкла, и кролик спокойно погрузился в воду по грудь. Сокджину нравилось плавать здесь. Он чувствовал себя так легко и воздушно, создавалось некое ощущение полёта и невесомости, которое было для него необычным. И Намджун, что был рядом и придерживал за талию, когда уставали ноги, тоже необычный. Его светло-бронзовая кожа влажная от воды поблёскивала в синем сиянии, на теле россыпь капель, подобных жемчужинам, мокрые волосы слиплись, шерсть на ушах тоже из-за чего они казались острее, потемневший взгляд изумрудных глаз, обрамленный опущенными ресницами. Эти глаза так смотрят на него, что он чувствует себя по-настоящему красивым и привлекательным, способным ощутить себя любимым кем-то вновь. Он хочет, чтобы именно эти глаза и именно их владелец смотрели на него вот так. И он хочет, чтобы Намджун тоже ощущал это и чувствовал себя таким же любимым. Неожиданно что-то перемкнуло в сокджиновой голове, что побудило его хлопнуть ладонь по воде, брызгая ей по Намджуну, что тот глазеет на него, выпучив глаза. Сокджин имитирует волну и снова брызгается. Кролик не успевает сообразить, когда волк понимает правила его игры и делает то же, что и он. Сокджину нравятся, что Намджун его понимает. Они смеются до боли в животе, продолжая создавать новые волны в стороны друг друга, посылая вместе с этим свои эмоции, впечатления и настроения. Намджун катает его на спине, подкидывает, а Сокджин смеётся и ойкает, крепко вцепившись одной рукой в плечо, а другой закрывая волчьи глаза, дабы было веселей. Их не так волновало то, что они полностью обнажены и буквально вжимаются и трутся друг об друга. Но им было хорошо вместе и, наверное, это было самым главным.

***

После купаний, уже одевшись, они вымотанные весельем, сидели на тёплом каменном полу. Несмотря на усталость, они улыбались и были довольны. Сокджину давно не было так хорошо, он чувствовал себя маленьким и наивным ребенком, который из-за своей инфантильности смело нарушает правила в поиске чего-то нового и необычного. Намджун был доволен тем, что смог угодить кролику, получая в ответ искренне светящиеся глаза, которые могли бы без труда заменить звёзды, если бы лишь только сияли всегда. Намджун бы смотрел в глаза и загадывал желания в надежде получить взаимные чувства. Но ведь звёзды редко способны выслушать самое сокровенное, ещё реже — исполнить. Намджун тоскливо вздохнул, нахмурившись, уставился на неспокойную воду. Но, если, они помогать не собираются, то придётся брать всё в свои лапы, и тогда всё уж точно должно сложиться замечательно. Поскольку, в сущности своей волки умны и хитры. Нужно же этим пользоваться по достоинству. Намджун поворачивает голову влево, смотрит на Сокджина, хищно облизываясь. Тот увлеченно рассматривал рыжий янтарно переливающийся камушек с неподдельным интересом. Такой миленький, увлеченный и любопытный. Очаровательный. Они сидели в полной тишине, покуда Сокджин внезапно не спросил:       — Почему ты выбрал именно это место? Ты не подумай, мне всё понравилось! Было чудесно! Просто… Я думал, ты выберешь другое место. Какие-нибудь, может быть, горы. — тихо произнёс кролик, потеряв бывалый интерес к камушку и положил его подле себя. Он подобрал под себя ноги, обхватил их руками, укладывая голову на колени. Сокджин вздохнув, поднял взор на волка, встречаясь с ним глазами, что перехватило ему дыхание. Намджун хихикнул и ответил:       — По правде говоря, сначала, я думал просто посидеть у озера, а потом поразмышлял и вспомнил это место. Я часто прихожу сюда, здесь очень хорошо; спокойно. И красиво. Особенно, когда светлячки просыпаются. — от последних слов Сокджин засиял. Ему нравилось наблюдать за ними, смотреть, как они сверкают и легко порхают, словно звёздочки в поисках своей пары. Это зрелище было завораживающим. Но к сожалению, видел он подобное редко; светлячки просыпаются поздней ночью, когда кролик уже спит, и лишь в те ночи, сопровождающиеся бессонницей, он смог увидеть их.       — Светлячки? Они тут есть? — тонко спросил Сокджин, всем корпусом повернувшись к Намджуну.       — Есть. Хочешь покажу? — игриво предложил волк.       — Конечно хочу! — радостно прощебетал кролик, оживленно зашевелив ушами. Намджун довольно кивнул и сделал губы трубочкой, начав звонко посвистывать, как птичка. Сокджин удивленно захлопал глазами, посчитав, что тот просто развлекается, но в ту же секунду восхищенно охнул, стоило ему увидеть небольшой кружащий рой. Сокджин испытывал космическую невесомость, чувство волшебства внутри него зарождалось становлением гусениц в красивых бабочек, которые, казалось, останутся такими же живыми и прекрасными вечно. Рядом с Намджуном Сокджин тоже чувствовал себя живым и прекрасным. Прямо сейчас он на небе, вокруг звёзды, и его большое и яркое солнце — Намджун, благодаря лучам которого маленькая планета по имени Сокджин расцветает. Именно это заставляет волка светить сильнее, ведь он нуждается в улыбке кролика, не меньше, чем кислород. Намджун смотрит на него и понимает, что умирает под воздействиями бурных чувств. Когда их взгляды встречаются, волк рвано выдыхает, про себя подмечая, что сокджиновы губы пухлые, яркие и напоминают сладкие ягоды. С появлением в его жизни кролика Намджун полюбил их. Он знает, что это будет чревато ужасными последствиями, но не проходит и пары секунд, как он мягко и нежно касается своими губами чужих покрасневших и тёплых щёк, под конец одаривая поцелуем в нос. Намджун мгновенно отстраняется, смотря на кролика. Тот растерянно моргает и загнанно дышит, а его некогда счастливые и светящиеся глаза наполняются слезами. Намджуну хочется утопиться в этой же воде, где они с Сокджинов играли и веселились, потому что он всё испортил. После такого Сокджин не захочет продолжить с ним общение и станет отстранённым от него. Намджун этого совсем не хочет, но уже поздно думать о чём-то, ведь он знал как поступает. Ему остаётся лишь надеяться, что Сокджин поймет и не окрестит его похотливым и диким хищником. Но мокрые очи его не предвещают ничего хорошего. Хочется прижать кролика к себе и стереть мокрые дорожки слёз с лица, но он боится, что только сильнее его напугает. Сокджин громко всхлипывает, шмыгнув носом, и Намджуна выворачивает изнутри. В один момент щеку волка опыляет жаркое и учащённое дыхание, пухлые ягодные губы целуют его кожу, задерживаясь на месте. Сокджин сидит чуть ли ни на его коленях, прижимая к себе, обняв за сильную шею, потираясь носом о намджунову кожу. Он молчит, оставляя следы своих поцелуев на волчьем лице. Но Намджуну не нужны слова, чтобы понять, что всё хорошо, и тому, что он выстраивал предназначена счастливая судьба.