Once in the Woods

Это не любовь, но с каждым днём сердце наливается счастьем, желая разорваться, желая, чтобы было хорошо и чтобы душа больше не болела. С того дня прошло не так много времени, но и этого хватило, чтобы они смогли почувствовать себя счастливыми. Счастливыми как и рядом друг с другом, так и порознь, думая друг о друге тёмными ночами. Намджун стал гораздо чаще появляться в кроличьем доме, даже иногда оставаясь до утра. Целыми дня они обнимались, неловко целовались, не заходя дальше поцелуев в щеку, много беседовали о разном, стараясь узнать больше друг о друге, они гуляли по невиданным местам леса, в которые Намджун водил Сокджина, пытаясь сделать блеск в его глазах вечным. Сокджин занимался своими маленькими грядками овощей, а Намджун упорно предлагал свою помощь, хоть ничего и не мыслил в этом, но желание сделать Сокджину приятно было сильнее всего на свете. А кролик и не отказывался, ведь, как оказывается, чувствовать внимание к себе до одури приятно и, возможно, этого не хватало раньше. Братья и сестры были заносчивыми, обидчивыми, и проявляли себя с хорошей стороны лишь, когда нужно было выпросить что-либо у родителей, сами же родители были вдоволь строгими, нравственными, и почти ежедневно заставляли становится на колени и приклоняться Великому Сууджи, о котором в их семье ходили легенды о том, как тот породил весь этот лес; взрастил первые деревья и иные растения, привёл первых животных и птиц, установил порядки и устои для каждого звериного рода, чтобы поддерживать здешнюю гармонию, которая всегда была нестабильна кто бы что не делал. Молитвы были долгими, что синяки на коленях долго не сходили и тяжело было даже ходить. Ко всему этому Сокджин относился недоверчиво, но продолжал срывать голос и ломать ноги в продолжительных молитвах, но родителей любить не переставал. Потому что прекрасно видел, как они загибались, пытаясь прокормить их и без того огромную семью, каждому дать должное воспитание и внимание, но последним Сокджин всегда был обделён. Может, потому что он был самым старшим и после именно он должен был заботиться о своей семье, потому ему было бы необходимо быстро повзрослеть и быть самостоятельным. А может, его и вовсе не любили. Но ему бы хотелось верить, что в тех запретах и традициях, навязанных его папенькой и маменькой были хоть крошечные крупицы заботы и переживаний, которые хоть самую малость говорили бы о любви. Но только Намджун говорит ему о любви и всеми силами старается показать её, заставляя окончательно сомневаться в том, что всю жизнь ему дарили родители. Сокджину нравится и хочется ещё. А ещё хочется что-то давать взамен. Но вот только о Намджуне он мало чего знал. Тот мало рассказывал ему о себе, больше предпочитая слушать, изредка вставляя что-то про ту сторону леса, о которой кролик лишь слышал мельком. Волк в целом был не похож на других хищников, каким казался в их первую встречу. Он был спокойным и не проявлял никакую агрессию, был мил и вежлив, порой даже немного глуповат, вызывая у Сокджина добродушный смех. Из редких историй Намджуна о себе, Сокджин узнал немного; оказывает волк с самого своего детства ни в какой стаей не состоял, как это обычно полагается волкам, и почти с рождения был сам по себе. Иногда он упоминал какую-то волчицу, что часто покидала свое поселение, чтобы позаботиться о ещё маленьком волчонке. Она делилась с ним своей добычей, помогала найти безопасное место для ночлега, а к зиме старалась изо всех сил помочь ему найти убежище, в котором он мог бы удачно провести холодное время года. А потом, когда человеческой сущности Намджуна исполнилось четырнадцать лет, она просто исчезла. Словно под землю провалилась. До конца неизвестно, что же на самом деле случилось с волчицей, выходившей Намджуна. Возможно, она сбежала, или скончалась, а может она просто устала от давящего груза в виде волчонка, который она сама же на себя взвалила. Во всяком случае, Намджун был ей благодарен за то, что она не позволила ему умереть в первые же месяцы жизни. Для Намджуна она было родителем, которого у него никогда не было, и он любил её. Были моменты, когда он тосковал по ней, по общению в целом. Никакая стая не готова была принять незнакомого волчонка-самозванца, потому Намджун был одиночкой. Он почти не общался с другими волками, зато он не отказывался от общения с некоторыми рысями и лисами. Те также помогали пока ещё подрастающему волку учиться самостоятельно жить в прекрасном, но суровом и порой жестоком, лесу. А потом их общение прекратилось неожиданно. Те пропали ровно также, как и волчица. Намджун счёл это за то, что те нашли себе более интересную компанию. И снова был один. Но потом появился Сокджин. Миленький и чудесный кролик, немного зашуганный и запуганный, но имеющий немного необычный и очаровательный характер, удивляющийся и восхищающийся новыми вещами в жизни. Сокджин стал маленьким лучиком солнечного света, просвечивающийся через тёмные паутины ветвей его пустых и чёрных дней. Сокджина хотелось холить и лелеять, нежить всего в чувствах, любить. Делать радостным и счастливым. Потому что он действительно этого заслуживал. И Намджуну хотелось бы быть главной причиной сокджиновых улыбок и счастья. С новым днём чувства сильнее заполняли некогда исцарапанное намджуново сердце, залечивая раны одним лишь своим прикосновением. Сокджину, точно ангел, ей Богу, следовало только коснуться Намджуна, как тот, словно напившийся божественной амброзии, чувствовал как по телу бьёт что-то живое, искреннее. Он осознал, что ему так чуждо жить, а не быть, что легче утопиться. Он осознал, что хочет жить так именно с Сокджином. Сокджин дарил такие же белоснежные крылья, как и он сам, ничего не требую взамен. Намджун Сокджину отдал бы всё, что имел, лишь бы это сделало его хоть на жалкую капельку счастливее. Если Сокджин пожелает, Намджун подарит ему своё сердце. Но что делать, если оно уже принадлежит ему? Этим днём ближе к полудню Намджун заявился с букетом полевых цветов и поцелуем в лоб. В это время Сокджин, убирающий кавардак, который он устроил сегодня ночью в порыве ночного кошмара; у него вновь закончилась полынь, поэтому бывают ночи, когда он беспокойно спит, видя лишь одну жуть, а бывает, когда он вовсе не спит. Он совсем не ожидал увидеть на своём пороге Намджуна сегодня. Тот всегда говорил о своих визитах за ранее, да и на последней встрече, что была равно два дня назад, они ни о каких встречах не договаривались, лишь перекинулись парой слов о том, что когда-нибудь Сокджин спечёт овощной пирог, рецепт которого выведал о у одной зажиточной домохозяйки из уже родной им деревни, а Намджун поможет ему сплести новую корзинку, так как свою Сокджин потерял всё в той же деревушке. Но несмотря на сию ситуации, Сокджин был так же рад видеть Намджуна, счастливо получая нежный поцелуй пусть и обкусанных губ на лбу. Намджун никогда не был лишним или нежданным в его доме. Даже наоборот. Только с приходом Намджуном дом оживал и по-настоящему становился полным уюта гнездом только для них одних. И не для кого больше.       — Не обращай внимания на беспорядок, пожалуйста. — улыбнувшись, мило протянул Сокджин, утыкаясь порозовевшим носом в букет подаренных ромашек. — Я собираюсь приготовить ромашковый чай, ты будешь? — спрашивает он, откладывает цветы на стол и подходит к печке, вдоль которой на тонкой бичевой веревке сушатся связки цветов, трав и корений, чтобы взять пучок сушенной ромашки. Намджун радостно угукает, и сразу же присаживает на табурет, любовно наблюдая за суетящимся юношей, чьи уши мило шевелились, словно заигрывая с ним, Намджуном. Сокджин выглядел до безумия домашним, точно только вставший с постели. Его длинная льняная рубаха с удлиненными рукавами сидела на нем огромным мешком, а из-под темных рамийских штанов виднелись лишь бледные кончики пальцев на ногах. Когда Намджун чувствует, что грудную клетку сдавливает от дичайшего волнения, а слова комом застревают в глотке, он окончательно понимает, что сейчас точно пора. Сокджин мило улыбается и ставит перед ним пиалочку с чаем и парой ягод земляники на поверхности. Намджун давится своими же собственными словами и ловит на себе странный взгляд. Сокджин присаживается напротив и обхватывает свою пиалочку ладонями, греясь. Намджун нервно кашляет и выпивает все содержимое залпом, совершенно ничего не почувствовав. Сокджин удивленно хлопает глазами. Намджун сегодня донельзя странный. Может случилось чего?       — Намджун, всё в порядке? Ты сегодня сам не свой. — аккуратно спрашивает Сокджин. Поведение Намджуна его очень тревожит. Он выглядел каким-то нервным, в какой-то грани даже испуганным. А мгновенье назад зараз выпил чистый кипяток, при этом даже не поморщившись. Его словно что-то тревожило. Да вот только Сокджин не знает что, потому даже помочь не может. Сокджин хотел было уже встать с насиженного место и проверить намджунов лоб на наличие температуры. Мало ли, вдруг Намджун болен? От этого его передернуло и он быстренько избавился от дурной мысли. Когда Сокджин, встав, почти подошел к Намджуну, тот резко соскочил с табурета, выпрямляясь. Сокджин малость испуганно таращит глаза, думая, может это заваренная ромашка так повлияла иль чего-нибудь ещё похуже, а Намджун делает глубокий выдох-вдох и бегло, словно не имея языка, выпаливает:       — Сокджинн-и, встретимся на нашем месте ровно через два часа! — пока Сокджин с трудом переваривает поток информации, которую он своими ушами, пусть и длинными кроличьими, уловил, Намджун быстро оставляет поцелуй-бабочку на румяной, кругленькой щеке, убегая из кроличьего дома, что лишь хвост видно.       — Намджун! А-а что происходит? — озадаченно кричит тому вслед кролик.       — Расскажу, когда придёшь! Я тебе всё расскажу, Сокджин! — ни волка, ни его хвоста уже не было видно; убежал, как от огня, был лишь его голос, что раздавался прямо из леса, сквозь толстые преграды деревьев. Сокджин неловко пожимает плечами и думает, что нужно будет заварить чего-нибудь покрепче и закончить прибираться, дабы отвлечься и успокоиться. Чертов Намджун, чертов волк! Любит поиграть на бедных кроличьих нервах и сердечке! Совсем его не щадит!

***

Намджун ждал Сокджина на озере, нервно потирая холодные, потеющие ладони. Какая-та часть рассудка Намджуна ещё не до конца понимала, зачем он попросил Сокджина встреться, но другая часть с четко выпекшей мыслью твердо говорящей, что пора. Он неровно дышит, ломает пальцы до хруста, из всех сил стараясь быть спокойнее. Но это получается не очень хорошо, особенно это прослеживается, когда появляется Сокджин, и в этот момент Намджун давится собственным дыханием. Сокджин с каждым шагом всё ближе и ближе. А у Намджуна рука трясутся так, как никогда ещё до этого не тряслись. Сокджин крепко обнимает Намджуна и оставляет поцелуй на подбородке.       — Намджун, расскажи, что происходит, прошу тебя. Я переживая за тебя, ты ведешь себя странно. — жалобно и обеспокоено лепечет Сокджин, беря ладони Намджуна в свои, тут ужасаясь насколько те ледяные. — О Боже, Намджун! Почему твои руки такие холодные? — он тут же принимается растирать их, согревая. Но Намджун довольно быстро вырывает руки из сокджиновых и крепко сжимает их на его предплечьях, немного отстраняя от себя. Сокджин смотрит на него, как совсем не должен был. Намджун смотрит в себя в ноги и с глубоким вдохом говорит, словно задерживая дыхание:       — Сокджин, помедленней… Я…Я хотел бы рассказать тебе…кое-что. Понимаешь, когда я впервые тебя увидел, ты показался меня таким очаровательным, а потом, когда мы вновь встретились, только уже на озере, ты показал свой характер. А потом, когда ты, сидя на мне, поцеловал меня, я понял, что затянуло полностью и окончательно. Я достаточно долго был не уверен в том, что чувствую к тебе, но с каждым днём я больше убеждался в обратном. Мне кажется, что я умру, если не признаюсь тебя прямо сейчас, Сокджин. Поэтому… Ты мне нравишься, Сокджин. Очень нравишься. Теперь я не могу представить и день своей жизни без тебя, без твоего присутствия и без твоих поцелуев, без твоих прикосновений, и даже без твоего чая. — горько усмехается он. — Я люблю тебя , Сокджин. Сокджин не издает ни звука и почти движется, за исключением дыхания. Намджун, отдышавшись от такого выплеска честности и искренности, поднимает свой взгляд на Сокджина, что был тише воды и ниже травы, несмотря на то, что Намджун чувствовал его дыхание и слышал сердцебиение. И дрожь в теле? И он вдруг замирает. У Сокджина поникшие ушки, дрожащие плечи, красные глаза, что на мокром месте, а по некогда румяным щекам текут соленые слезы, обжигая нежную кожу. Сокджин вырывается из волчьих рук и отходит на несколько метров. А у Намджуна кажется всё рушится.       — Н-Намджун, пр-прости, я, — волк отчетливо слышит как дрожит его голос и как он задыхается из-за наступающих слёз. — я не знаю, я… Прости, Намджун! — и, крикнув это, будто на прощанье, убегает, даже не посмотрев на того, чьё сердце так хитро забрал. У Намджуна всё разрушилось, а в глазах пустота соленой пелены слёз.