Зависимость

      С того дня Аштон мне не встречался, и это одновременно радовало и огорчало. Мне хотелось с ним увидеться, пусть даже эта встреча принесла бы намного больше боли; однако, замечая силуэты, напоминающие Аштона, я старался поскорее спрятаться. Просто мне было стыдно за свои слова. За ложь.       Теперь верным решением было: дождаться, когда Аштон вернëт память. Если я для него ещё друг, и если его чувства не изменились, он сам придёт. Я буду ждать.       Очередной раз прокручивая в голове недавнюю встречу, я остановился у зеркала, в котором, помимо шкафчиков и переодевающихся парней отражался худощавый блондин в криво застёгнутой рубашке. Всегда, при виде своего отражения, меня переполняло отвращение и неприязнь к самому себе. Сегодняшний день не исключение. Кроме этого, я старался подолгу не задерживаться перед зеркалом, а то не сдержусь и разобью его; но сейчас я внимательно разглядывал своё лицо. Уродское. Кошмарное. Отвратительное.       Кожа бледная, как у мертвеца. Под раскосыми глазами мешки из-за недосыпа. Цвет глаз, как сказал один мой знакомый, похож на желчную рвоту. Да уж, во мне всё уродское… Нос уродски вздёрнут, уродские губы с трещинами и отметинами от зубов. Зубы кривые. Само лицо какое-то асимметричное. Это тот самый случай, когда будет лучше, если на лицо вылить серную кислоту…       И на что я надеялся, будучи таким уродцем? Наверно, поэтому Аштон растерялся, ведь не мог он встречаться с таким, как я. Хотя, он вроде назвал меня... милым?       Я не заметил, как долго стоял перед зеркалом. Меня заставил опомниться проходящий мимо коллега, который сказал:             — Ты выглядишь потрясающе, — в зеркале отразилась его ехидная улыбка, — не волнуйся.       Явно намекал на пуговицы. Или, скорее, на мою внешность. «Чтоб ты обосрался», — пожелал я ему и взялся заново застёгивать рубашку. В который раз уже получаю подобные «комплименты». И вот опять пропало желание работать.       Стоило устроиться мойщиком, — профессия под стать моей внешности, — а не официантом, которому приходится контактировать с людьми. Посетители, наверно, смеялись надо мной, ибо я часто ловил на себе их взгляды.       Тяжко быть уродцем.       И в двойне тяжелее, если ты тупой уродец.       Поправив галстук, я нервно сглотнул и выполз из гардероба на жаркую, ароматную кухню. Потом в зал. Тут было тихо, прям отрада для уставших от грохота посуды ушей (в раздевалке всё очень слышно). Посетителей, как обычно, немного, и единственное, что нарушало тишину, царящую в зале — лязг столовых приборов об фарфоровые тарелки и тихие переговоры с официантами. В мою сторону никто не смотрел. Но мне казалось, что, напротив, их внимание приковано ко мне одному, ведь не каждый день встретишь настолько уродливого человека.             — Лемюэль, приберись на столике у второго окна, — бросил коллега.       В общем, такие обязанности я выполнял все две недели, и, наверно, они так и останутся лежать на мне до самого увольнения. Не жалуюсь, нет. Это лучше, чем общаться с посетителями и получать от некоторых оскорбления. Такое уродище как я и подавно станет для них посмешищем.       Складывая грязные тарелки на поднос, я краем глаза заметил, как раскрылись двери и в зал вошли двое молодых людей. Несмотря на своё кошмарное зрение, я моментально их узнал.       Аштон.       Его девушка.       Встретиться с ними на месте работы стало для меня большой неожиданностью. Да, я всяких людей тут видел всего за пару недель работы, но все эти люди были обычными, среднестатистическими людьми, и ожидать, что сюда заглянет кто-то наподобие Аштона, было наивно. Что он забыл в этом посредственном ресторане? Явно не на свидание с девушкой пришёл… А чтобы над мной посмеяться?!       Только вот как он узнал, где я работаю? От кого? Я никому об этом не говорил.       Раз узнать ему было не от кого, значит, он тут по своей прихоти. Случайная встреча. Совпадение. Надо сваливать, пока Аштон меня не заметил.       Собрав оставшуюся посуду, я направился с подносом в сторону кухни, и весь путь повторял в голове одну и ту же мысль: «меня нет, я призрак, меня нет, Аштон меня не видит».             — Плохо? — переспросила администратор ресторана. — Дать аспирин?       «Если он даст мне исчезнуть, то, конечно, давай!», — хотел сказать я, но вместо этого:             — Не надо. Я домой пойду, отлежусь.       Администратор положила ладонь на мой лоб и недоверчиво покосилась на меня.             — Температуры нет. Сможешь поработать до конца смены? Я думаю, что да.             — Хорошо.       Не удивлён. Удивился бы, если бы меня отпустили. Наивно ждать разрешения пойти домой, когда рабочая смена только началась.             — Лемюэль, убери тот стол. — коллега махнула рукой в сторону Аштона. То есть на стол рядом с ним.       Чёрт. Что сегодня за день?! Вот, правда! — стоило устроиться тут мойщиком…             — Чего ты стоишь? Гости уже дожидаются в холле!       «Сама бы и убрала», — раздражённо подумал я.       Надо сделать вид, что я не вижу или не узнаю Аштона, и тогда он, может быть, тоже не обратит на меня внимания. Да, так и поступлю. Надеюсь, прокатит. С бешено бьющимся сердцем я пошагал к нужному столу. «Только не поворачивай голову, Аш, не смотри влево, пожалуйста!» — молил я его мысленно.       Первый метр миновал незамеченным. Второй, третий, четвёртый…. Аштон повернулся, и я замер, будто на меня дыхнула Снежная Королева. Он помахал мне. Знать бы ещё, какое у него выражение лица: он правда рад меня видеть и сейчас улыбается, или на его лице ехидная ухмылка? — а может полное равнодушие? И как мне реагировать? Помахать в ответ? Нет, сделаю вид, что ничего не вижу.       Я принялся собирать посуду и мусор с такой скоростью, какую только мог приложить человек, и всё равно казалось, что двигаюсь слишком медленно. Время будто остановилось, оставив меня наедине с Аштоном. Я чувствовал, как тот смотрит мне в спину.       Скорее… Подняв поднос, я развернулся, чтобы пойти назад, как Аштон сказал:             — Привет, Лемюэль.       Наши взгляды встретились. Я застыл, как каменное изваяние, и совсем забыл о гостях, дожидающихся свой ужин в холле, — смотрел только на Аштона, словно тот был ангелом, спустившимся с небес. Мир перестал существовать, и тело, сдерживающее меня в этом мире, тоже. Всё реальное растворилось в сиянии бирюзовых глаз.       Наверное, так ощущают себя грешники, всю жизнь вымаливающие прощение Бога и наконец увидевшие Его посланника. Но я не хотел встречаться с Аштоном. Я не ждал его.       И в то же время не находил себе места, дожидаясь с ним встречи.             — Рад видеть тебя, — произнёс Аштон.       Я открыл рот, собравшись хотя бы поздороваться. Слова не выходили. Они будто окаменели и встали комом в горле.       От неловкой ситуации меня спас голос коллеги, неожиданно ворвавшийся в сознание и вернувший меня обратно; она ругала меня за то, что стол по-прежнему грязный.             — Чего ты стоишь? — отбирая поднос, воскликнула она, — Гость уже в зале!             — Из…             — Иди мой посуду! Без тебя справимся! — чуть тише добавила: — Аутсайдер ебанный.       «Тупая сучка», — хотелось сказать в ответ. Но мне не хотелось портить отношения с коллегами, поэтому я, сглотнув ком обиды, направился в кухню.       Там я испытал облегчение. Посудомойщик опаздывает на свою смену, поэтому я, который его подменит, в ближайший час не покажется в зале. Это хорошо. К тому времени Аштон уйдёт, и гостей станет намного меньше, можно без труда прятать своё уродское лико.       Закатав рукава, я принялся за работу.

***

      Следующая наша встреча случилась на следующий день. Возвращаясь домой после смены, я заметил на противоположной стороне дороги парня, а точнее — размытое чёрное пятно. Тогда я даже не подумал, что это Аштон. Отчасти я надеялся, что вчера мы виделись в последний раз, что Аштон случайно забрёл в тот ресторан и больше туда никогда не сунется; и вместе с тем ждал его следующего прихода.       Ночью я решил: отпустить его. Но, как известно, решения, принятые в полусонном состоянии, никогда не воплощаются в жизнь.       Сегодня я ждал его. Но он не пришёл. Это расстроило. Немного… Может завтра придёт? У меня теплилась надежда.       Как только загорелся зелёный, тёмное пятно пошло за мной. Я не обращал на него внимания, ведь это пятно ничем не отличалось от других пятен, плывущих перед моими глазами. Все серо-чёрные. Тем более в тот день лил дождь, улицы заполняла мгла, — в такую погоду даже цветное казалось однотонным.       В тот момент, когда мы сравнялись, под моими ногами появился бордюр, и я, споткнувшись об него, полетел на сырой асфальт, в отражения светящегося города и машинных фар. Пятно, принявшее очертания человека, вытянуло руку, собираясь спасти меня от падения. Не успел. Его пальцы лишь скользнули по толстовке, и я грохнулся.       Без того промокшая одежда начала впитывать лужи, и к ней прилип песок, который ещё поцарапал ладони и подрал колено. Я чуть не расплакался, хотя было совсем не больно. И заплакал бы, если бы не одна странность: дождь вдруг перестал на меня лить, но по кругам в лужах я знал, что он не кончился.       Я поднял голову. Под ложечкой засосало.             — Смотри под ноги, — сказал Аштон. — Ты в порядке?       Он протянул руку. Его белая кисть будто светилась извнутри, чем сильно выделялась на общем фоне серости и грусти. Это рука ангела, который пришёл за мной. Пришёл, чтобы вытащить из Ада. Я нерешительно протянул свою.       Какие же тёплые у него руки…             — Тебе не холодно? — смерив меня взглядом, спросил Аштон.             — Нет, — ответил я, дрожа от холода.             — Заметно. На, — он сунул мне зонт, — подержи минутку.       Аштон снял с себя пальто и набросил мне на плечи. Нагретая им подкладка приятным теплом разлилось по спине, а потом по всему телу. Я уткнулся носом в воротник. От него приятно пахло клубникой — тот самый запах, который я любил.       Нависло молчание. Мы обменивались неловкими взглядами и были не в силах выдавить из себя хоть слово. Дождевые капли разбивались о сатин и землю, выли моторы и ветер, кто-то очень громко говорил по телефону — все эти звуки доносились будто издалека. Опять мы остались одни во всём мире…             — Не стоило, — я нарушил молчание, заметив, как Аштон поёжился. — Ты же замёрзнешь. Я верну…       На нём была одна тонкая красная рубаха, небрежно заправленная в кожаные штаны.             — Не стоит. Давай просто поскорее дойдём до твоего общежития.       Наверно, я испытал облегчение? Не очень-то хотелось расставаться с тёплым пальто.             — Ладно. Пошли.             Мы шли в молчании. Я и он. Он и я. Под одним зонтом. Наши руки то и дело тёрлись друг о друга, и от каждого такого прикосновения по коже пробегали мурашки. «Может, взять его за руку? Он не будет против?» Я не задумывался, почему Аштон пришёл. Я воспринял это как данность…       Мне хотелось поговорить с ним, и я искал тему для разговора. В голове вертелась тысяча вопросов, которые не получалось составить в слова — они ускользали так быстро, как фотон света в чёрную дыру. Я ждал первых слов от Аштона, но с ним, похоже, происходило то же самое. Мы оба были смущены. Для нас обоих стало непривычным идти вместе, рука об руку.       Всё казалось сном. Или собственным воображением. Я боялся оторвать взгляд от земли, словно это действие могло разрушить иллюзию и вернуть в реальность где я, промокший и замёрзший до костей, стою у дверей ресторана.       А то ещё хуже — очнусь в постели из-за звона будильника. И опять проживать тот же самый скучный день заново, только уже без его приятного окончания в лице Аштона.             — Кстати, как ты узнал, где я работаю? — спросил я, наконец подняв взгляд.       Мы почти пришли: оставалось сделать пару поворотов и там до общежитий рукой подать. Вот и кончается мой сон… Это волшебное мгновение.             — Я спросил у какого-то очкарика, ошивающегося возле общежитий. Хотел узнать, где ты живёшь, а узнал, где работаешь. Видимо, он твой сосед?             — Наверно…       «А зачем ты интересовался?» — собирался спросить я, как вдруг Аштон остановился и посмотрел на меня с неловкой улыбкой.             — Так, я зачем пришёл… Я хотел извиниться.             — За что?       Он затоптался на месте явно смущённый.             — Я с тобой слишком грубо обошёлся. Мне и правда стоило остаться с тобой друзьями. Ты ведь ко мне всей душой и до сих пор меня любишь… а я… Я поступил как последний мудак. — Аштон потупил взгляд. — Прости меня.       Я был приятно удивлён его извинениями. Сколько его помню, он никогда первым не извинялся, даже будучи виновником ссоры. Не просил прощения и у своего лучшего друга. Вот таким он был. Сейчас на него что нашло? Тем более в этот раз он вообще не виноват, это я должен извиниться за ложь.             — Я не обижаюсь, — сказал я. — Всё хорошо.             — Но ты же тогда плакал. Мне показалось, что я сделал тебе больно… Ты правда на меня не сердишься? — Я кивнул, и Аштон продолжил с явственным облегчением, — Я рад. Твоё предложение ещё в силе?             — Остаться друзьями? Да, конечно...       Мы снова пошагали вдоль аллеи. Дождь стихал, и на небе начали проглядывать островки вечернего неба. Пейзаж снова приобрёл краски: мы проходили мимо ярких деревьев, золотых с красными крапинами ковров, устилающих землю; мимо бежевых скамеек и синих урн, мимо клумбы с увядающими хризантемами. Глядя по сторонам, я невзначай утыкался носом в воротник его пальто. Он, наверно, думал, что мне холодно. А я просто наслаждался его запахом.       С каждым шагом мне всё сильнее не хотелось расставаться с Аштоном; но вот поворот, и мы остановились у двухэтажного длинного здания — у моего теперешнего дома.             — Ну, пока.       Вернув пальто Аштону, я с неохотой начал подниматься по ступенькам. Интересно, когда мы ещё увидимся?             — Лемюэль, — окликнул он меня.       Дождь прекратился. Из-за туч просочился алый лучик света, блики от которых засияли в тёмных волосах Аштона. Он стоял, засунув руки в карманы и неотрывно на меня глядел. Собирается о чём-то попросить. Я понял это, ведь отлично его знал.             — Лемюэль, ты расскажешь обо мне? О том, каким я был шесть лет назад?             — Конечно!       Аштон улыбнулся, и ему в ответ я.             — Дай свой номер.             — У меня нет телефона. Давай сейчас договоримся о следующей встрече?       «Завтра. Давай завтра!» — умолял я его мысленно.             — Ну, — он на мгновение задумался, — мне всегда удобно. Поэтому, давай завтра?       Я чуть не воскликнул от переполнившей меня радости.             — Отлично! Зайди ко мне на работу, или можешь сюда, — я сказал ему свой адрес.       Попрощавшись с ним во второй раз и ещё с большей неохотой, я вошёл в подъезд. Настроение было приподнятым. Аштон будто пропитал меня своей жизнерадостностью, и теперь казалось, что я всё смогу и все мои мечты сбудутся. Хотелось танцевать от радости, хоть куда-то деть переполняющею меня энергию. И я решил дочитать брошенную неделю назад книгу.       Завтра суббота.       Завтра мы снова встретимся.