Зависимость

      Я вышел на террасу.       Лучи, отражённые от стёкол небоскрёбов, заливали пристройку и ослепляющее блестели на фарфоровых чашках и ложках. После нахождения в полутёмном помещении свет заходившего солнца казался ярче, и я невольно прищурил глаза, ища среди незнакомцев Аштона.       Он пришёл, как и обещал. В это не верилось, но Аштон сидел здесь, пил латте с маршмеллоу и читал книгу. Похоже, очень интересную книгу, ведь он не заметил, как я подошёл. А я не стал привлекать внимание. Молча на него смотрел. Я уже и забыл каким привлекательным становился читающий Аштон. Он, наверное, даже не подозревал, что, читая, раскрывал свою истинную красоту, ту её часть, которую в обычное время неосознанно прятал.       «Как хорошо, что ты пришёл», — подумал я. Улыбку, вызванную не столько радостью, сколько умилением, сдержать не получилось. Сказать честно, я не надеялся, что он придёт, ведь у Аштона наверняка были куда важные дела, чем встреча с каким-то уродцем, и теперь стыдился, что не верил в его честность. Он не тот человек, кто даёт пустые обещания. Это радовало. Вдвойне радовало, что я встретил именно того Аштона, которого я знал и любил на протяжении семи лет — доброго и честного парня.       Вдруг подул ветер. Страницы его книги перелистнулись. Тёмные волосы растрепались и упали на глаза, и, что-то буркнув себе под нос, Аштон смахнул их назад, а потом поднял голову. Наши взгляды встретились. Сердце подпрыгнуло.             — Приветик, — сказал Аштон и помахал рукой.             — Привет…       Покраснев, я отвёл глаза.       Аштон закрыл книгу и, положив её в рюкзак, поднялся из-зо стола.             — Куда пойдём? — спросил он.             — Не знаю. — Я пожал плечами. — А ты куда хочешь?       Пока Аштон думал, я перебирал варианты: «Прогуляться по парку? Посидеть в какой-нибудь кафешке? Почитать в библиотеке? Или сходить в кино?»             — В одном клубе работает мой друг. Он может продать нам алкоголь. — Аштон широко улыбнулся, — Айда туда?       Конечно, я был не в восторге от его предложения. Я не любил клубы и бары, прям испытывал к подобным заведениям отвращение и даже клялся, что никогда, ни при каких обстоятельствах, туда не загляну. То же самое с алкоголем — ни за что и никогда. Последний я ненавидел всей душой, и, если бы мог, вообще запретил его продавать (хотя, зная историю, этим я сделаю только хуже). Алкоголь — это то, что испортило моё детство. Он причина, почему я постоянно ходил в синяках и был частым посетителем травмпункта.       И всё же, я согласился.       Аштон вызвал такси.       Машину не пришлось ждать долго. Она подъехала почти сразу же, как мы спустились из ресторана на мостовую. Мы сели на задние сиденья, и Аштон, сообщив водителю куда ехать, снова уткнулся в свою книгу. Я заглянул в неё. Всё в этой книге было знакомо, от предложений до слов — ведь это любимое произведение Аштона, которое я зачитал до дыр. «Сильмариллион». Даже потеряв память, он его по-прежнему любит. А значит и чувства ко мне у него тоже сохранились.       Это давало надежду.

***

      Поездка заняла около часа, и, когда мы приехали к нужному месту, на улице уже стемнело, а наручные часы показывали десять. Обычно в это время я сидел за книгами. Поэтому для меня было непривычным находиться в столь поздний час не в своей комнате, а возле клуба, из открытых дверей которого доносились музыка и пьяные голоса. Впрочем, завтра воскресенье. Я мог веселиться вместе с Аштоном до самого утра.       Первым в пропитанный бензином воздух вышел я, и пока Аштон расплачивался с таксистом, разглядывал напротив себя здание. Оно было двухэтажным и походило на картонную коробку, обтянутую гирляндами. Над входом висела табличка с надписью «Мечта». Из-за переливающихся неоновых огней в глазах зарябило, и я поспешил отвернуться.             — Идём? — перекинув руку через моё плечо, спросил Аштон.       Я с неохотой согласился.       Как только мы вошли в зал, мне сразу же захотелось уйти: мало того, что здесь музыка гремела так, что пульсировало в ушных перепонках, так ещё воняло перегаром, от которого меня слегка поташнивало. Хотя, возможно, виновником в этом был не запах. Здесь было лазерное шоу — разноцветные линии и круги бешено передвигались с места на место, а пол, заполненный трясущимися в предсмертных конвульсиях пятнами, переливался сине-фиолетовым. Да уж, местечко не для эпилепсиков… И не для меня.       Стараясь не следить за мелькающими лазерами, я последовал за Аштоном к барной стойке.             — Что будешь пить? — спросил Аштон.             — Воду.       Он бросил на меня хмурый взгляд.             — Воду дома попьёшь. А тут давай что-нибудь нормальное.       «Что может быть нормальное в таком-то заведении?» — спросил я его мысленно.             — Тогда не знаю… Наверно, тоже самое, что и ты.       Я сел рядом с Аштоном на высокий стул. Бармен, тем временем делающий какой-то коктейль, смерил нас недовольным взглядом. Он не его друг, заметил я. Видимо, другом Аштона был лишь охранник, который нас и пропустил в заведение для взрослых. А я, почему-то решил, что он бармена имел ввиду. Интересно, как Аштон собрался купить тут алкоголь, будучи несовершеннолетним?             — Опять ты, — подойдя к нам, сказал бармен. — Ещё дружка своего привёл.             — Я тоже рад тебя видеть! — Аштон улыбнулся и поднял вверх два пальца, — Два мартини, бро. И вишенки не забудь положить.       Бармен вздохнул.             — Чтобы я видел тебя здесь в последний раз. Проблем мне ещё не хватало…             — Ага. Понял. — Аштон посмотрел на меня и сказал: — У меня тут каждый раз, как последний.             — Что ты имеешь в виду?       Бармен, открыв бутылку, налил её содержимое по стаканам, и, насыпав в напиток льда, поставил перед нами. Я отстранённо посмотрел на мартини, на янтарной поверхности которого играли неоновые блики, повертел, будто не зная, что с ним делать. Аштон тем временем возмущался, что в напитке нет вишенки.       Я решил попробовать. Сделал один глоток, и по горлу тут же разлилось тепло, после чего последовал горько-сладкий вкус. Не отдавая себе отчёта, я залпом выпил содержимое.             — Лемюэль, а ты мне нравишься. Давай встречаться?       Этот вопрос прозвучал так неожиданно, словно гром среди ясного неба, и я, тем временем допивающий стакан мартини, поперхнулся.             — Что? — откашлявшись, переспросил я.       Аштон повторил, глядя мне прямо в глаза:             — Давай встречаться.             — Встречаться? Я с тобой?       Аштон приблизился к моему лицу, и его дыхание обожгло губы. Я замер, утопая в синеве самых красивых глаз, которые выжидающе смотрели. Вместо ответа хотелось поцеловать его. Прямо в нежно-розовые губы.             — Да: ты со мной, — сказал Аштон. — Или твоё предложение уже не актуально?             — Я… — Желаемый ответ словно не собирался высказываться. — Я же предлагал всего лишь друзьями остаться…             — Не беспокойся, не из-за чувства долга предлагаю. Ты мне, правда, очень нравишься.             — Н-нравлюсь?! Очень?       Я не верил собственным ушам. Казалось, всё это сон — не мог же Аштон на полном серьёзе предложить мне встречаться! Вот-вот он растворится, как туман в лучах солнца, исчезнет клуб и мартини на губах, и я снова окажусь на неудобной постели в полном одиночестве.       Но я не спал. Сон обычно заканчивается на самом интересном месте, а сейчас он и не думал прерываться.       Ухмыльнувшись, я опустил взгляд на стеклянную стойку.             — Ты шутишь?             — А разве похоже?             — Да. Не мог же тебе такой уродец понравиться…       Вдруг Аштон схватил меня за волосы, и его губы примкнули к моим. Он целовал меня, и, когда я неуверенно ответил на его поцелуй своим, крепко обнял, словно не желая отпускать. Я сжал ткань его рубашки. Наши языки дотрагивались друг до друга, и это чертовски возбуждало. Кровь прилила к паху, и я, совершенно забыв, где нахожусь, вцепился в своего Аштона, словно голодный зверь в мясо. Он замычал.             — Встречайся со мной, Лемми, — сказал Аштон, делая вдох для следующего поцелуя.             — Аш… — простонал я перед тем, как он закрыл мне рот.       «Пожалуйста, трахни меня прямо сейчас!» — просил я мысленно. В голове уже воссоздалось сотни картин того, как Аштон берёт меня, прижимая лицом к барной стойке; как его фаллос входит, растягивая девственное колечко мышц, его руки гладят тело и ласкают моё достоинство. Вожделение накрыло с головой. Не отдавая себе отчёта, я запустил пальцы под футболку Аша, почувствовал кончиками пресс, сжал взбухший сосок.       Аштон тихонько застонал.             — Лемюэль, я хочу тебя, — прошептал он на ухо.       От его шёпота по спине пробежали мурашки. Парень лизнул мочку уха и продолжил с той же страстью:             — Хочу тебя трахнуть. Прямо на этой барной стойке... Поэтому, поехали ко мне!       Я облизнул губы, на которых ещё оставался горьковато-сладкий вкус. Соблазняющее предложение. Как от него отказаться? Особенно тому, кто четыре года грезил о сексе с Аштоном. И, хоть Аштон в тот момент был для меня желаннее обычного, и тело умоляло о его ласках, разум ещё кое-как работал. Я решил поюлить.             — Аш, у тебя же девушка есть, — сказал, заставив себя отвернуться от его поцелуя.             — Девушка? Нет у меня девушки.             — Да? А та с фиолетовыми волосами — кто?             — Сестрица моя.       Я искоса посмотрел на Аштона. Тот увлечённо обмакивал вишню в мартини.             — У тебя же нет сестры.             — Раньше не было. Теперь, к несчастью, есть. Она сводная.             — Сводная? Это как раз и означает, что ты можешь её… — Я вовремя осёкся.       Похоже, алкоголь начинает отключать мозг… Если я сейчас чуть не обвинил Аштона в том, что он трахает свою сестру, то страшно представить, что могу сказать после третьего стакана… Вдруг ещё оскорблю его? Если такое случится, я себя простить не смогу, поэтому отодвинул стакан с мартини и попросил бармена налить воды.             — Так ты соглашаешься?       От его взгляда перехватило дыхание.       Вишня поднялась из стакана, и, оставив на стойке несколько капелек, легла на высунутый язык, который затолкнул её в рот. Слегка пухлые губы сомкнулись на ней. Аштон потянулся ко мне лицом, и я без слов понял, что от меня ждут: поцеловал его, забрав при этом вишню.             — Меня, знаешь ли, многие хотят, так что поскорее соглашайся, пока места свободны.       «И из всех своих поклонников ты выбираешь меня — такого уродца?»             — Конечно… Как я могу отказаться? Я ведь люблю тебя. Люблю уже пять лет. Всем сердцем.             — Так бы сразу.       Аштон поцеловал в шею также нежно, как в губы.             — А теперь едем ко мне.             — Едем.       Всё происходило словно в самом сладком сне…       …от которого не хотелось пробуждаться.       Пусть это сон. Пусть я в иллюзии — это всяко лучше, чем жить без Аштона, его поцелуев и прикосновений. Пусть я обманут. Зато мне хорошо. Я счастлив.       Мы вышли из клуба. Прохлада окутала тело, и, пока затуманенный алкоголем разум не прояснился, я отобрал у Аштона бутылку мартини и сделал несколько больших глотков. Меня переполняла эйфория. Не отдавая себе отчёта, я взял Аштона за обе руки и закружил в танце под воображаемую мелодию.       Потом подъехало такси. Мы сели, и я всю дорогу не отрывал глаз от возлюбленного. Рассматривал татуировки на его кистях и шее, пирсинги на ушах, утыкался носом в его плечо и наслаждался запахом. Аштон что-то говорил. Я время от времени угукал, совершенно его не слушая.       Впервые со мной происходило что-то хорошее, и впервые мои желания сбывались. Словно я — и не я вовсе. Словно в тело красавчика вселился, перед которым не устоял даже Аштон, что уж об удаче говорить… Однако, в зеркале, в котором отражался салон автомобиля, отражался и я. Такой, какой есть.       Расплатившись с таксистом, мы вышли на ночную улицу.             — Ты один дома? — спросил я.             — Ага. Можем трахаться в любом углу квартиры. — Он поднял указательный палец, — Кстати, тут я живу. Куда пошёл?       Я повернулся и посмотрел туда, куда он указывал, то бишь прямо напротив себя. Восхищённо ахнул. Над нами возвышался спиралевидный небоскрёб, такой огромный, что самые верхние этажи скрывались под пеленой туч. В его стёклах отражались сотня фонарей — светодиодные, неоновые, фары проезжающих автомобилей — и из-за этого поверхность здания напоминало звёздное небо.             — Круто! — воскликнул я. — Ты правда тут живёшь?             — Ну… Ничего крутого. В загородном доме намного лучше.       Поднимаясь по лестнице к террасе, я всё пытался сосчитать количество этажей. Когда здание стало слишком близко, и этажи спрятались друг за другом, я сбился со счёта и отошёл на пару ступенек ниже, чтобы начать отчёт заново, как вдруг оступился.       Аштон схватил меня за руку, не дав упасть. Его ладонь была горячей, и только тогда я понял, как сильно замёрз.       Хорошо, что уже подъезд, и через пару мгновений я лягу в тёплую постель.       Рядом с Аштоном.       Что ещё нужно для счастья?       В лифте Аштон прижал меня к стене и жадно вцепился в губы, не давая возможности вдохнуть. Я робко отвечал на поцелуи. Обнимал его за шею, припадая к нему всем телом. И совершенно был не против, чтобы Аштон отымел меня прямо здесь, в лифтовой кабинке.       Его язык протиснулся между зубов. Щекотнул нёбо, вышел и пополз к шее, оставляя влажную, изгибающеюся линию. Я наклонил голову вправо. Аштон целовал, легонько покусывал и засасывал кожу, и спускался всё ниже — к ключице. По коже бежали мурашки.             — Можно я уже оставил засосы? — Аштон широко улыбнулся.             — Можешь оставить сколько угодно. Пусть все знают, что я принадлежу тебе.       Я не заметил, как мы попали в квартиру. Как вошли в комнату. Как я оказался на постели, прижатый Аштоном. Он сжимал мои кисти над головой, целовал, и свободной рукой расстёгивал пуговицы на моей рубашке. Я отдался ему полностью. Отныне я не принадлежу себе — я стал собственностью Аштона. И мне это нравилось.       Когда все пуговицы были расстёгнуты, Аштон провёл ладонью по выпирающим рёбрам, по впалому животу и залез под брюки, где нежно погладил по мошонке. Я позволил снять с себя остатки одежды.             — Ты же не против, если я буду сверху? — прошептал он на ухо.             — Только за.       При мысли, что Аштон вот-вот войдёт в меня, к паху прилила новая волна жара. Я невольно раздвинул ноги.       Однако, в тот день было не суждено.       Сняв с себя свитшот и бросив его в сторону, Аштон нагнулся с намерением меня поцеловать. Как вдруг его бирюзовые глаза закрылись, и, не удержав равновесия, он упал на бок, и его руки и ноги так остались лежать на мне. Он заснул.       Я тоже не смог воспротивиться сну.