Зависимость

      Меня разбудило чьё-то прикосновение.       Открыв глаза и обнаружив рядом постороннего человека, я соскочил с постели. И в следующее мгновение упал назад, поскольку в глазах потемнело. Сердце бешено колотилось. Я не мог понять, с кем лежу, а вчерашнее из-за боли в голове вспомнить не получилось.       Аштон, клуб, алкоголь… Всё, что происходило после клуба, помнилось туманно, но предложение Аштона встречаться я помнил отчётливо. Постойте… Я лежу с ним? И мы… переспали? Только не это! Я помнил, как Аштон целовал меня. Помнил, как раздевал. А дальше воспоминания обрывались, словно провалились в бездонную пропасть. Радоваться надо, что моя мечта исполнилась? Я не мог. Ведь хотел запомнить свой первый раз.       Но точно ли рядом Аштон? Вдруг он пошутил, и я от горя залез в постель первого встречного? Не, вряд ли. Я бы не полез. Хотя, кто знает… Всем известно, что алкоголь портит людей.       Человек позади обнял меня. Я погладил его по руке, и, приоткрыв веки, повернулся к нему лицом. Аштон. Он смотрел на меня своими сонными бирюзовыми глазами. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся, смахнул с моего лба растрёпанную чёлку и спросил:             — Непривычно просыпаться с кем-то в одной постели? — на его губах играла лёгкая улыбка.             — Непривычно, — согласился я. — А тебе как?             — Привычно. — Улыбка стала шире. — Не в первый раз же.       Он задумчиво провёл пальцем по россыпи засосов на моей шее.             — Лемми, мы случайно не?..       Я прищурился. Почему его голос прозвучал так беспокойно? Будто боялся, что трахнул меня, нищего уродца. Ну что же, ему повезло. Мы не занимались любовью. Я это чувствовал, к тому же в заднице не чувствовалось влажности, которая должна была появиться из-за использования смазки.             — Нет. По крайней мере, я не помню.             — Будем надеяться, что нет.       Напрягши память, я не без труда вспомнил, что тогда точно не получилось: Аштон просто взял и заснул прямо на самом интересном. Облегчённо выдохнул.             — Но вот засосы на твоём теле говорят обратное… Ещё ты раздетый. И на мне свитшота нет…       Только после слов Аштона я понял, что на мне нет одежды. Глядя на подтянутого Аштона, мне сделалось неловко и стыдно за своё некрасивое худое тело, за мелкий половой орган и уродливо выпирающие колени. Захотелось исчезнуть. Я должен был исчезнуть, ведь не достоин лежать рядом с Аштоном!       Хорошо хоть, что одеяло скрывало нижнюю и самую худшую часть меня.             — Между нами ничего не было. Не сомневайся.       Я поднялся и нашёл свою одежду: рубашка, трусы и брюки лежали возле кровати, а куртка, в которой приехал, валялась у входа в комнату. Там же нашлось и пальто Аштона.       Голова раскалывалась. Тошнило. Я с трудом сидел на постели, и думал, как в таком состоянии дойду до дома. Скорее и не дойду: упаду и буду валяться до тех пор, пока не пройдёт похмелье или меня не увезут на скорой. Мысли о поездке в автобусе вообще вызывали рвотные позывы. Тем более, сейчас утро, что значило: автобусный салон будет переполнен людьми, от которых всяко разно воняет.       А у Аштона я не мог оставаться… Хотелось поскорее уйти.             — Ты куда? — спросил Аштон, стоило мне поднять штаны.             — Домой.             — А кто тебя отпускает домой?       Он схватил меня и повалил на кровать. Я не стал вырываться с его объятий, наоборот расслабился, радуясь, что можно не уходить. Ведь с ним так тепло и уютно. Особенно сейчас, когда кажется, что голова вот-вот треснет надвое.       Я подполз поближе к Аштону и уткнулся носом в тёмные волосы, которые хоть и впитали запах перегара, пахли по-прежнему приятно. Аштон перекинул через меня руку. Наши взгляды встретились, и я либо заметил, либо почувствовал, что он о чём-то беспокоится.             — Лемюэль, скажи: тебе можно доверять?             — Конечно.             — И ты меня никогда не предашь?             — Как я могу предать человека, которого люблю всем сердцем? С чего такие вопросы, Аштон?             — Просто так. Ответь на ещё один. Ты будешь со мной, несмотря ни на что?             — Да. Я всегда буду с тобой. Обещаю.       Улыбнувшись, Аштон поцеловал меня в лоб.             — Я рад.       Некоторое время мы лежали в молчании и слушали, как дождевые капли бьются об стекло. На душе царило спокойствие. Я всё ещё не верил, что проснулся рядом с Аштоном, что он мой парень и любит меня так же, как я его, а в то, что мы чуть не переспали, вообще не верилось. Будто я умер и попал в рай…       Однако, за всё хорошее, которое случалось в моей жизни, я платил. За пятёрки побоями за школой, за хорошее настроение — избиением родителями, за любовь к Аштону — его потерей. Интересно, какую я на этот раз заплачу цену?             — Лемюэль.             — М?             — Отчим будет против наших отношений. Тебя это не пугает?             — Я же пообещал, что буду с тобой, несмотря ни на что.       Тогда я не знал, что ждало меня впереди. Да если бы и знал, всё равно бы не отказался от Аштона. Я же люблю его. И готов за него отдать жизнь.       Улыбка на лице Аштона стала какой-то печальной. Он отвёл глаза.             — Знаешь… Ты единственный человек, которому я испытываю доверие. Странно, не находишь? Такого доверия не испытываю даже к матери. А ведь я помню её больше, чем тебя. Ещё и живу с ней под одной крышей…             — Почему ты ей не доверяешь?             — Потому, что она любит моего главного врага — Майкла Роута. Так сильно любит, что закрывает глаза на побои; что позволяет избивать меня за любую провинность. К тому же оправдывает его. Видишь ли, работа ему много стресса приносит! И я тут, выступаю… Говорит: он многое для нас сделал! благодаря ему ты не овощ! Уж лучше овощем быть, чем жить с ним под одной крышей! — Аштон прикусил губу. — А ещё он меня домогается.       После последней фразы сердце подпрыгнуло. В следующее мгновение в голову плеснуло злостью, и я, не отдавая себе отчёта, сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Захотелось разбить харю тому уроду. Бить его до тех пор, пока не захаркает кровью, пока не начнёт вымаливать прощение у Аштона. И то не факт, что остановлюсь. Он посмел трогать моего Аша, значит, должен сдохнуть.       Почему Оливия это позволяет?             — Ты рассказал маме?             — Боюсь. Она не так поймёт.             — Разве? Она ведь тебя очень любит…       Я осёкся. Раз Аштон считает, что мать его неправильно поймёт, значит на то есть причины. Но вот какие — оставалось только гадать. Ведь миссис Кливенд запомнилась мне доброй женщиной, была тёплым и светлым воспоминанием детства, и сейчас трудно было представать, что она может не любить собственного сына. А ведь если бы любила, предприняла бы меры, когда муж поднял на него руку. На неё не похоже…       Раньше она горой стояла за сына, всячески баловала его, лелеяла, пылинки сдувала. Я, наблюдающий за их отношениями, страшно завидовал Аштону и злился на него, что он не ценит того, что имеет. Для меня миссис Кливенд была идеальной мамой. Она знала, какого числа мой день Рождения и всегда помечала в календаре тридцать первое августа. В отличие от родной матери… Та никогда не вспоминала о дне моего рождения.       Да, их отношения были идеальны. На чужих глазах. Но ведь никто не знал, что происходило за закрытой дверью.             — Она меня ни капли не любит, — сказал Аштон, переворачиваясь на спину. — Любила бы, не упрекала за каждую мелочь. Относится ко мне так, будто я здесь никто, на птичьих правах живу. Наверно жалеет, что я не сдох. Не знаю, всегда ли так было?       Я не стал ничего говорить. Просто стиснул его руку, поцеловал длинные пальцы, которые после нежно прикоснулись к моей щеке.       Я смотрел на него. Он смотрел на меня.       Его растрёпанные волосы россыпью лежали на подушке, и так и манили погладить их; а его пересохшие губы так и провоцировали меня увлажнить их своей слюной. И я бы слился с ним в страстном поцелуе. Если бы не похмелье. И если бы Аштон перед мной не открылся.       Он приложил свою ладонь к моей, и наши пальцы сплелись. В тот момент я поймал себя на мысли, что сделаю всё, ради Аштона, что готов бросить к его ногам весь мир и по надобности отдать за него жизнь. Для меня собственное счастье не имело значения. Важно лишь счастье Аштона. Поэтому я должен был защищать его, спасти от этой мерзкой семейки чего бы то мне не стоило.       Когда-то Аштон защищал меня. С сегодняшнего дня настала моя очередь защищать дорогого мне человека.             — Аштон, я клянусь: я больше никому не позволю тебя обидеть.       Парень улыбнулся и, потрепав мои волосы, ответил:             — Спасибо. Но мне уже достаточно того, что ты будешь рядом.