Зависимость

      Последние ноты растворились в замершем воздухе.       Я продолжал заворожённо смотреть на пальцы Аштона, мгновение назад ловко перебирающие струны и берущие аккорды, а сейчас поглаживающие корпус инструмента. Я был в восхищении. Не знал, что Аштон играет, и играет так, что по коже пробегают мурашки. Звук его гитары такой чистый и меланхоличный… Хочется слушать вечность.             — Ну как? — просил Аштон.             — У меня просто нет слов… Это потрясающе! Сыграешь ещё?       Парень ухмыльнулся. Начал задумчиво перебирать пальцами струны на корпусе и грифе, потом взял пару аккордов, и из-под его пальцев снова полилась нежная мелодия. Я положил голову на его плечо и устремил взгляд на горизонт. Алая полоса на горизонте уже догорала, и огни ночного города стали ярче, сверкали вдали, словно звёзды. Его музыка заставляла мечтать.       С того дня, когда Аштон предложил встречаться, прошло два месяца. Мне до сих пор не верилось, что я рядом с ним, что могу взять его за руку и поцеловать, что лежу с ним в одной постели. Для меня это было сном. Разве со мной могут происходить настолько хорошие вещи?.. Два месяца рядом с ним. Два месяца взаимной любви.       Тем вечером мы сидели на крыше его загородного дома. Двухэтажный коттедж, где Аштон бывал чаще, чем в поднебесной квартире. Следовательно, и я. Причина ясна, как солнечный день: там его семья, с которой у Аштона нет желания видеться.       Музыка играла. Ничто не нарушало её ритм, ни приближающиеся раскаты грома, ни вой собак, ни лай. Природа словно тоже слушала: всё вокруг замерло. Ветер не гудел в трубах, деревья не шелестели листьями, а дождь не торопился литься, хоть небо и было затянуто грозовыми тучами. Пахло свежестью, листьями и сырой землёй.             — Тебе правда нравится, как я играю? — Аштон прервал мелодию неподходящим аккордом.             — Угу. Ты очень талантливый.             — Думаешь? Мама говорит, моя игра ужасна…       Я нахмурился. Как мать может так говорить? Даже если бы действительно было ужасно, нормальная мать так бы не сказала.             — И ты кому больше веришь? Мне или ей?             — Не знаю, не знаю, — пожал плечами он.       Я хотел ещё что-то сказать, как Аштон опередил меня, задав вопрос, от которого лицо покрылось краской:             — Лемюэль, а ты девственник?             — Конечно! — ответил я так, будто это очевидно.       Аштон шельмовато улыбнулся, любовно поглаживая свою гитару.             — Значит, ни с кем кроме меня ты не встречался?             — Ну, да… Ни с кем.             — Ну и лох ты, Лемюэль. Тебе уже семнадцать, и ты ни разу не трахался. У меня вот за год было… — Он задумался, пытаясь что-то вспомнить, — было восемь девушек и два парня.             — Ты каждый месяц менял партнёра? — данный факт мне не понравился.             — Они меня первыми бросали.             — Почему? Разве не ты... был инициатором?       Аштон издал смешок.             — У них были причины.             — Какие?       Этот вопрос Аштон проигнорировал. Он всё ещё ласкал гитару, но не играл — со струн лишь срывались рандомные, не связанные между собой ноты. Его взгляд был устремлён в небо. Проследив за ним, я увидел, как на горизонте сверкнула молния — белый зигзаг, моментально исчезнувший во тьме.             — Ночка будет бурная, — сказал Аштон. — А как насчёт нашей?       Он притянул меня к себе, и его губы на мгновение дотронулись до моего уха. По коже пробежали мурашки. Как насчёт нашей? — отзывалась в голове эхом его последняя фраза. Это предложение? Он предлагает переспать? Давно пора, конечно, столько уже встречаемся… Но я не мог воспринимать его вопрос не как шутку. Всё-таки первый раз — очень волнительно.             — Насчёт нашей: мы пожрём перед фильмом, поболтаем, наденем пижамки и ляжем спать. Как обычно.             — Тебе не кажется это скучным?             — Вообще, обыденность быстро приедается…             — Хочешь что-нибудь изменить?       Я покрылся краской, поняв, к чему он клонит.             — Да, хотел бы. Например, не надевать пижамы.             — Что ж, я тебя услышал: этой ночью мы спим голышом.       Я покраснел пуще прежнего, а Аштон нежно обнял за плечи, и так мы просидели, пока первые дождевые капли не упали на землю. Гроза вступила в права.       — Пора домой, не думаешь? — Аштон поднял голову к небу, и в его зеркальных глазах отразилась вспышка молнии.       «Домой», — повторил я про себя. Впервые за долгое время от звука этого слова на душе потеплело.

***

      Когда мы вошли в дом, гроза во всю разбушевалась: от грохота трещали стёкла, молния сверкала чуть ли не каждую секунду и дождь барабанил по окнам так, будто собирался их выбить. Я остановился у панорамного окна на кухне. За ним тьма тьмущая, и ничего, кроме стены дождя, видно не было. Но когда Аштон включил на кухне свет, за окном появились шкафчики, тумбы, стол, бежевый паркет и один очень уродливый парень. Я отвернулся.             — Сегодня придётся самим готовить, — со вздохом сказал Аштон, открывая холодильник. — Лемюэль, ты умеешь?             — Не вижу в этом ничего сложного.             — О, отлично. Сделай сэндвичей пока я принимаю душ. Ингредиенты должны быть в холодильники и там, — Аштон указал на какой-то навесной шкаф.       «С сэндвичами я точно справлюсь и не разочарую Аштона», — подумал я.       Аштон скрылся в дверях кухни, послышались быстрые шаги по лестнице и вскоре — шум включённой воды. Я вытащил нужные продукты из холодильника. Нашёл хлеб. Сделал пару горячих сэндвичей с колбасой и сыром, несколько с тунцом, пожарил омлет с грибами, но так и не дождался Аштона. Поэтому поставил всё на поднос и, выключив свет, направился в его… в нашу комнату. Там дожидаться его намного приятнее.       Поставив поднос на тумбу, я плашмя упал на кровать. Этой ночью мы будем спать голышом, вспомнил я, и в паху загорелось. Был ли это намёк, что мы займёмся любовью? Интересно, кто будет актив? Кто пассив? В прошлый раз, когда мы чуть не переспали по пьяни, активом был Аштон… И в моих фантазиях он был всегда актив.       Я невольно представил, как Аштон берёт меня сзади, ласкает, кусает шею и спину. Представлял ощущения от смазки, от его пальцев, которые растягивают колечко мышц; от твёрдого фаллоса и чувства от лишения девственности.       Вожделение накрыло меня. Я лежал и думал, что хорошо бы, если Аштон и правда отымеет меня этой ночью. Лишит девственности не только снизу, и ещё сверху. А то действительно как лох — семнадцать лет и до сих пор девственник, даже вкуса спермы не познал. Сегодня, возможно, познаю.       Руки невольно потянулись к образовавшейся шишке в области паха. Ширинка расстегнулась, и я дотронулся до возбуждённого органа: тело расслабилось, умоляя меня на том не прекращать. «Не сейчас, Лемюэль, — сказал я себе мысленно, — пусть Аштон это сделает».       И, чтобы не поддаться вожделению, я поднялся и пошагал к книжной полке. Чтение могло немного отвлечь от грязных мыслей. Там я обнаружил фоторамку. Прежде я её не видел, просто не замечал, ведь на полке, помимо книг, стояли аниме фигурки, мягкие игрушки, статуэтки и прочие безделушки, и невзрачная фоторамка меркла на их фоне. Я взял её в руки. И удивился. Было чему: на фото застыли двое детей лет десяти, один из которых тщедушный и печальный, а другой радостный, крепко обнимающий первого. Тот, что печальный — я, радостный — Аштон; я и Аштон на нашем первом совместном снимке.       Такая же фотография хранилась и у меня.             — В детстве ты был очень милым.       Я вздрогнул, потому, что не услышал, как Аштон вошел в комнату. Обернувшись к нему, я обнаружил его по пояс нагим, и всё внутри меня встрепенулось. Я жадно разглядывал его. Изящное тело с чуть заметными кубиками пресса, крепкая грудь с взбухшими проколотыми сосками… Стоп… Когда он успел проколоть соски? Впрочем, неважно. Главное, выглядит чертовски сексуально и подходит под его образ.       На рёбрах была татуировка в виде взлетающего грифона. Под ключицей — каллиграфическая запись «Всё впереди», а под левой — маленькое разбитое сердечко. Из-под полотенца выглядывала новая. Буква «А» в полукруге.       Мой взгляд опустился ещё ниже. Тело Аштона я много раз уже разглядывал, но то, что обычно скрывала одежда — никогда.             — Лемюэль, ты куда смотришь? — Аштон шельмовато улыбнулся. — Показать? — Его руки потянулись к узлу на полотенце.       Я отвернулся.             — Давай не сейчас.             — А когда? — Он подошел ко мне так близко, что его дыхание обожгло щёку.             — Потом… Как-нибудь…       Для Аштона «потом» не существовало. Он сбросил с себя полотенце, обнажив чуть вставший половой орган. Взгляд прилип к нему.       Рука Аштона дотронулась до моего паха.             — Теперь свой покажи, Лемюэль.       Застёжка на брюках расстегнулась, и перед тем, как Аштон стянул бы с меня брюки, я схватил его за руку. Он удивлённо посмотрел на меня.             — Я сначала приму душ, — сказал я.

***

      После душа я некоторое время стоял у зеркала. Его размеры позволяли рассматривать себя с ног до головы, и я, в который раз, начал испытывать к себе отвращение. До чего же я уродлив. И лицом, и телом. Я ни разу не видел человека уродливее себя. Такое уродство просто противопоказано в природе, а я, стало быть, исключение.       Что Аштон нашёл во мне? Предложил встречаться, уверяя, что я ему нравлюсь. До сих пор не бросил, хотя мог бы, как своих бывших партнёров через месяц. Он даже не брезгует меня целовать. И этой ночью и вовсе, собрался заняться со мной сексом.       Может это и есть любовь? Я ему не нравился внешне, он не знал, какой я внутри, но испытывал ко мне тёплые чувства. Те чувства, что сохранились в нём спустя столько лет.       Или это всё-таки жалость? Встречается со мной из-за чувства долга (обещал же), и ему ничего не стоит бросить меня в любой момент.       Я потряс головой, отгоняя от себя пессимистические мысли.       Вернувшись в комнату, я обнаружил на постели коробку презервативов и смазку, а самого Аштона здесь не было. «Странно», — подумал я, присаживаясь. На его поиски не стал идти, сперва посчитав, что он пошёл в гараж за пивом. Потом, взглянув на поднос, где, помимо тарелок с омлетом должна быть со сэндвичами, понял, где он. На кухне. Делает для меня сэндвичи, поскольку всё съел в одиночку. Это так мило.       Умилившись поведением Аштона, я, широко улыбаясь, позволил себе распластаться на кровати, будто у себя дома. В этот же момент в комнату вошёл Аштон.             — Лемюэль, я уже думал спасать тебя, — сказал он.       Я инстинктивно поднялся и, скрючившись, словно от холода, прикрыл руками ту часть тела, которая была оголена. Голым Аштон видел меня лишь единожды, и наверняка забыл, какой я под одеждой, какой плоский у меня живот, как уродливо выпирают кости… И то, что член у меня маленький. Не хотел, чтобы он видел такого меня ещё раз.       Аштон поставил на стол тарелку. Как я думал, на ней оказались сэндвичи, неаккуратные, но аппетитные, ведь их делала любовь всей моей жизни.             — Ты чего прикрываешься? — спросил Аштон и, схватив меня за руки, развёл их в стороны. — Есть что стеснятся?             — Нет… То есть, да…       Я отвёл глаза от его пристального взора. Было неловко. От того, что я перед ним голый, и от того, что он рассматривает меня. Хотелось оттолкнуть его, поскорее одеться и убежать, навсегда исчезнуть из его жизни; или до тех пор, пока не стану хоть чуточку красивее, более достойным Аштона. Что он чувствует, глядя на меня? Явно не возбуждение. Отвращение — вот его истинные чувства. Как ещё мне на голову не блеванул? Я бы не смог так долго сдерживаться, если перед мной сидело подобное уродище.       Не светит мне заняться сексом с ним… Вообще ни с кем не светит…       Попытки заставить себя взглянуть в лицо Аштона, дабы узнать об его чувствах, не увенчались успехом, но вот на его ничем не прикрытый член у меня получилось — он, как-никак, тоже выдавал чувства парня, и ещё яснее — его желания.       Может, пока я мылся, он поласкал себя, заставив своё естество налиться кровью. А может его возбудил обнажённый я, да так, что легко возбуждённый член стал фаллосом с отчётливой, увлажнённой головкой, с выступающими венами. Он выглядел так, будто вот-вот собирался излиться прямо мне на лицо. И я этого очень хотел.       Открыв рот, я потянулся к выпирающему члену своего парня. Сердце гулко стучало в груди, я с трудом осознавал происходящее, я был словно опьянён. С головы всё вылетело. Осталось только желание хорошенько отсосать Аштону.       За мгновение до того, как мои губы сомкнулись бы на взбухшей головке, Аштон остановил меня, слегка отталкивая.             — Я презерватив не надел, — сказал он и потянулся к синей коробке.       Я перехватил его руку. У меня на сей счёт были другие желания.             — Они не нужны. Я хочу… — покраснев, я осёкся. Фраза, которую собирался произнести ну никак не звучала красиво.             — Хочешь, чтобы я в тебя кончил?       Краснее пуще прежнего, я кивнул. Аштон ухмыльнулся.             — Хорошо, Лемюэль, я заполню твою дырочку спермой. — Он наклонился и прошептал у самого уха: — А ещё, Лемми, я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не начнёшь умолять меня остановиться. И то не факт, что остановлюсь. Отымею тебя до полного твоего изнеможения, что даже пошевелиться не сможешь.       Его большой палец уткнулся в мои губы. Аштон смотрел мне прямо в глаза голодным, как у хищника взглядом. Я был в его власти.             — Я заберу твою девственность, — сказал он. — Взамен подарю тебе самый яркий оргазм в твоей жизни.       Я облизнул пересохшие губы.             — Попробуй.             — Это вызов? — Он приподнял густую бровь.       Стоило мне кивнуть, как Аштон резко развернул меня к себе задом. Затем, сжимая мои волосы, прижал меня щекой к подушке, вынуждая выгнуться в спине. Я невольно выпятил задницу. На ней тут же почувствовалась ладонь Аштона, крепко сжимающая ягодицу. Сердце от возбуждения неистово стучало; а от его нежных прикосновений по коже пробегали мурашки. Тело почему-то стало чувствительнее. Теперь каждое его прикосновение отзывалось пожаром в паху.             — Твоя попа, как у младенца, — сказал Аштон, поглаживая меня там. — Гладенькая такая, безволосая…       Его горячие губы дотронулись до ягодицы. Он покрывал их поцелуями, потом прошёлся языком вдоль выпуклого изгиба, укусил над бедром, заставив меня вскрикнуть. Место укуса защипало. Приятно. Боль приятна с возбуждением.       — Сделай так ещё, — попросил я.       И Аштон снова укусил. Сильнее, и уже не над бедром, саму ягодицу. Я вздрогнул, вжавшись лицом в подушку и неосознанно стиснув простынь. Аштон продолжал кусать. Но уже не сильно — даже нежно, посасывая при этом кожу. Я закрыл глаза. Сосредоточил внимание на других чувствах, особенно на осязании.       Аштон отстранился от тела. Послышался хлюпающий звук — он выдавил смазку себе на ладонь. Я замер. Перестал даже дышать. Вздрогнул, когда холодная субстанция опустилась к горячей ложбинке. Аштон бережно растирал её, после просунул в тугое колечко мышц пальцы, массировал его, заставляя расслабиться. Он проталкивал их глубже и глубже. Надавливал на стенки сфинктера. И вдруг дотронулся до той самой точки, прикосновение к которой снесёт башню любому мужику. Из груди вырвался стон.             — О, я кажется нашёл сладкую точку, — довольно заметил Аштон. Он нажал ещё раз, и я снова застонал, изгибаясь всем телом.             — Настало время прощаться с девственностью, дорогой Лемюэль, — прошептал Аштон у самого уха.       «Настало… Время…», — с трудом соображая, повторил я.       В ложбинку упёрлось что-то твёрдое. Аштон оттянул кожу вокруг заднего прохода и начал проталкивать в меня своё естество. И тут на меня нахлынула волна воспоминаний о нашей дружбе, о моей тайной в него влюблённости… Это были особые отношения. Невинные. Это была искренняя дружба, не требующая обязательств… Если он отдерёт меня, лишит девственности, то наши отношения перестанут быть прежними. Пропадёт в них детская непосредственность. Мы перейдём на новый уровень, на котором придётся строить всё заново…       Нет, я не хочу расставаться с нашей дружбой, не хочу!       Перевернувшись на спину, я оттолкнул от себя Аштона, чем насказано его удивил. Он нахмурился, приподнимая бровь.             — Я не хочу, — сказал я.              — А у самого стоит.             — Ну и что…       Очередной раскат грома сотряс стены, и свет в доме вдруг заморгал и погас. Аштона видно не было, и я было подумал, что этой ночью обойдётся без секса, как раздался щелчок, и свет от аккумуляторной лампы очертил тело Аштона. Оно неожиданно показалось мне сексуальнее обычного. Не знаю, может, так действовало возбуждение, не желающее меня покидать, может из-за нового освещения.             — Ты погляди: сам Зевс приказывает нам трахаться!             — Но я…       Не успел я закончить фразу, как Аштон снова повалил меня на постель. Я попытался оттолкнуть его, но он перехватил запястья, завёл их за голову и обеими руками сжал, не давая возможности вырваться. Колено он протиснул между моих сдвинутых ног.             — Аштон, не надо…       Он наклонился, собираясь поцеловать в губы. Я отвернул голову.             — Аш, не делай этого…             Почему я сопротивляюсь?.. Все четыре года вожделел о ночи с ним, и, когда она наступила, начинаю противиться! Идиот! Самый настоящий идиот!             — Почему? Ты же сам мгновение назад желал, чтобы я отодрал твою попку.             — Я передумал…       Аштон ухмыльнулся.             — Передумал? Сначала пробудил во мне зверя, а теперь передумал? Нет уж, дорогой, мы на этом не остановимся. Я отдеру тебя в зад до такой степени, что ты будешь извиваться под мной и кричать, как последняя сучка. Потом заполню тебя своим семенем. И оно будет стекать с твоей дырочки, как у грязной отраханной шлюхе.       От его слов к паху прилила новая волна жара. Тело обмякло. Я был не в силах сопротивляться вожделению, от которого начинала кружиться голова. Ощутив мою слабость, Аштон позволил одной руке выпустить мои кисти, и та скользнула, прогладив грудь и живот, к самому чувственному месту. Он поласкал головку. Потом бережно помял мошонку, и я окончательно отключился.       Моё тело больше мне не принадлежит. Аштон — его хозяин, и он может делать с ним всё, что пожелает.             — Аш… Пожалуйста… Прекрати… — разум всё ещё предпринимал жалкие попытки отговорить возлюбленного от секса.             — Нет, Лемюэль. Сегодня я отрахаю тебя, как последнею шлюху, хочешь ты этого или нет.       Аштон вошёл в меня. Резко и беспардонно. Я вскрикнул, глаза заслезились от боли, которая быстро сменилось удовольствием, стоило члену соприкоснуться с простатой. Кажется, его член полностью был во мне. Некоторое время Аштон не шевелился, позволяя мне привыкнуть к новому, непривычному для себя чувству. Было очень приятно ощущать его в себе. Мне нравилось ощущение наполненности в анусе, давление на простату, и тянуще-сладкое ощущение в паху. Я с нетерпением ожидал, когда он начнёт во мне шевелиться.       И вот он протолкнул в меня остатки дюймов. Потом вышел почти наполовину и снова скрыл свой фаллос в набухшем от возбуждения анусе. Я не сдерживал стоны. Аштон в свою очередь глубоко дышал, наращивая такт движений. Он проталкивался внутрь, выходил, проталкивался, движения становились быстрее, напористее, и вскоре под его напором я начал тереться и собирать спиной простынь. Кровать скрипела.             — Тебе нравится? — спросил Аштон, покрывая моё лицо поцелуями.       Я обнял Аштона ногами, тем самым прижимая его к себе. Член вплотную упёрся во влажные от предэякулята анальные стенки.             — Да… Аш… Мне очень… нравится…             — Тебе хорошо, да?             — Х…Хорошо…       Он имел меня. Он кусал меня за шею и грудь, посасывал соски. Он покрывал лицо бесчисленными поцелуями, и я, по возможности, отвечал ему тем же.       Аштон грубо перевернул меня на живот, на мгновение вытащив из меня член. Во второй раз он скорее не вошёл — соскользнул внутрь, не причинив ни капли боли, и снова зашевелился в том же такте. Теперь мои кисти ничто не сдерживало. Я потянулся к своему стручку, который так жаждал ласки… Аштон снова их перехватил и заломил за спину.             — Ты кончишь только от моего члена, — сказал парень.       После своих слов он запыхтел, навалился на меня всем телом, и я без слов понял — он кончил. Я сам был на пределе, и, стоило Аштону вынуть из меня, как мой член излился перламутровой жидкостью, пачкая живот, одеяло и скомканную простынь. Перед глазами в тот момент вспыхнули миллионы звёзд… Голова закружилась, разум словно унесло в потоке вечности… И, несмотря на этот яркий оргазм, член не обмяк. Стоял, умоляя о продолжении ласк.             — Лемюэль… — Аштон скорее выдохнул, чем сказал, моё имя.             — Аш… Я… Хочу ещё… Выеби меня ещё раз…             — Разумеется, милый мой.       Аштон оттянул кожу вокруг отраханной дырки, и тьму неожиданно разрезала яркая вспышка. По последующему звуку стало ясно, он что-то сфотографировал. И гадать не надо что.             — Не хочешь для начала взглянуть на свою выебанную дырочку?       Перед мной появился экран телефона. Я зажмурился от ослепительно-яркого света, исходящего от него. И, когда глаза привыкли к яркости, я наконец увидел фотографию: покрасневшая от шлепков и укусов задница, с тёмным провалом, из которого ручейком вытекала сперма. Я поморщился.             — Фу. Удали…       На самом деле фото меня возбудило.             — Неа. Сохраню на память о твоём первом разе.       Перед тем, как я успел возразить, он снова оказался внутри меня. Я закатил глаза, застонал, получая новую волну экстаза.       Мы занимались любовью всю ночь. Под утро, когда первые просветы разбавили тьму в комнате, я изнеможённо упал на постель. Ноги по привычке широко расставились, и то, что мгновение назад было раскалено до пределов, теперь остывало на слегка прохладном воздухе. По ягодицам стекала сперма Аштона. Тело изнывало от боли. На груди, животе, шее и ягодицах краснели засосы. Мне нравилось смотреть на них. И боль, оставшаяся после секса, тоже нравилась.       Аштон протянул стакан с водой. Я жадно высушил содержимое и, поставив его на стол, посмотрел на торс парня. На нём багровели мои засосы. Стоит сказать, Аштону они очень даже шли.             — Аш, я люблю тебя, — сказал я, когда мы вместе лежали под толстым одеялом и слушали постукивание по стеклу дождевых капель.             — И я тебя люблю.       Я не открывал глаза. Уткнулся носом в его плечо, наслаждаясь запахом возлюбленного. Он поглаживал меня по волосам.             — Больше не бросай меня, ладно? — сказал я, чуть засыпая.       Пальцы сжали пряди моих волос.             — Конечно… Я тебя никогда не брошу. И никому не отдам. Ты только мой. И мы всегда будем вместе. Даю слово, Лемюэль.       Сил говорить не осталось. Их хватило лишь на слабую улыбку, коей, впрочем, оказалось достаточно для описания моих чувств.