Зависимость

            — Я решил познакомить тебя со своими родителями. Ну, как познакомить… Мама тебя знает. Я должен сказать им, что мы встречаемся. Как думаешь, Лемюэль, это верное решение?       Аштон держал мои замёрзшие руки в своих. Он всю прогулку упрекал меня в том, что я не надел перчатки, даже не подозревая, что я специально их не взял. Хотел, чтобы обо мне позаботились. Глупый поступок, да. Сейчас, всё-таки, последние дни ноября, и уже ударили первые морозы.       Но что я мог поделать? Мне нравилась забота от Аштона, и ради неё я даже был готов лишится конечностей. Такой вот я дебил. И всё же, наблюдая, как Аштон пытается согреть меня, мне почему-то стало стыдно.             — Смотря как они к этому относятся, — сказал я. — Если хорошо, то я совсем не против.             — Вряд ли они будут против. Они уже привыкли, что я привожу в дом не только девушек, — он ухмыльнулся. — Поэтому не волнуйся.       Аштон наклонился и выдохнул тепло на окоченевшие кисти. Этого оказалось мало, ведь пальцы всё равно с трудом шевелились, поэтому он начал старательно их растирать, ворча на моё умственное развитие. Отчасти я был с ним согласен. В кабинке колеса обозрения было намного холоднее, чем на улице. С щелей между дверью просачивалось ледяное дыхание неба, поэтому не удивительно, что здесь я окончательно отморозил руки. А сейчас мы вовсе достигли самого пика. Здесь кабинка стала казаться морозильной камерой, и от пробирающего до костей холода пришлось прижиматься друг к другу.       Зато вид открывался потрясающий. На горизонте, за снежной пеленой, высились небоскрёбы, верхами уходя в нависшие сизые тучи; слева от небоскрёбов располагался комплекс университета; дальше — огромный торговый центр, где я с Аштоном месяц назад делали покупки; а среди всего этого — дома, много однотипных серых зданий.             — Какой же ты дурак, Лемюэль! — Аштон намотал на мои руки свой шарф. — Если бы ты получил обморожение, как бы потом дрочил? А?       Я покрылся краской.             — Для этого есть ты.             — Точно… Но ты всё равно, одевайся теплее! На своём примере знаю, каково это, получить обморожение. Приятного мало.             — Хорошо, Аш.       В общем, я тоже отлично знал.

***

      Перед праздником общежития опустели. Тут остались лишь те, кому не куда ехать. Среди них был я, хотя и мог на праздник отправится к дяде Кирку в Нэтдвилл, куда возвращаться не хотелось. Не вернусь туда даже перед страхом смерти.       Эндрю с Ником уехал позавчера, оставив комнату в моё полное распоряжение. Сначала я радовался отсутствию этих двоих, но потом меня одолела тоска. Без них оказалось как-то одиноко. От одиночества меня не спасали и мои вечные спутники — книги; а Аштон на эти два дня куда-то запропастился.       Может, он был занят. Это не редкость, когда мы не виделись несколько дней. Но почему-то сейчас, сидя в пустой комнате и дожидаясь Аштона, я весь извёлся. Вдруг он гуляет с кем-то другим? И сегодня он не придёт, потому, что решил пригласить на праздник другого.       Если всё так, то день Благодарения я возненавижу сильнее… Лучше уж верить в то, что Аштон с семьёй уехали в другой город. Лучше во всех смыслах. В течение последних дней я неоднократно ловил себя на мысли, что не хочу знакомиться с родителями Аштона. Я ещё не готов на такой шаг. К тому же неизвестно как они отреагируют. В слова Аша «они уже привыкли», с трудом верится, особенно, если вспомнить тётю Оливию. Её слова об ЛГ**-сообществе.       Одновременно с такими мыслями я хотел стать частью семьи Аштона. Молился Вселенной, чтобы меня приняли, как родного, и чтобы никто из его родственников не препятствовал нашему союзу.       Внезапно царящею тишину нарушил дверной звонок. Я тут же подскочил с кровати и побежал к двери, за которой, открыв её, увидел Аштона. Меня пробрало от радости. Не отдавая себе отчёта, я кинулся ему на шею. Начал целовать его в губы и щёки, будто пытаясь убедится, что он — не эфемерный глюк из-за одиночества.             — Аш! Как же я рад тебя видеть! — воскликнул я.             — Я тоже рад тебя видеть, Лемми. — Аштон взаимно меня обнял.       Я уткнулся лицом в его плечо, вдохнул головокружительный запах и подумал, как хорошо, что Аштон пришёл. Как хорошо, что мои чувства к нему взаимны.       Сегодня Аштон выглядел потрясающе: на нём было пальто, подчёркивающие его стройный силуэт, небрежно накинутый шарф, кожаные брюки с клёпками, и ботинки на высокой подошве. Из расстёгнутого пальто виднелась полосатая рубашка и ремень, не позволяющий брюкам сползти с шикарной задницы. Видеть Аштона в такой обычной одежде уже необычно. А ещё он убрал из ушей все пирсинги.       Волосы парня падали на глаза и выглядели беспорядочно — вот что не изменилось в его стиле. Я невольно погладил их.             — Тебе стоит причесаться, — сказал я.             — А тебе тепло одеться, — ответил он, прислоняясь своим лбом к моему. — На улице пиздец какой дубак.       Его дыхание дотронулось до моих губ, и мне неожиданно захотелось, чтобы Аштон прямо здесь, в прихожей, хорошенько меня отымел. Разумеется, я не стал говорить ему о своём грязном желании…             — Я тебя понял, солнце.       Погода в тот день и правда выдалась холодной. Но, когда Аштон предложил поехать на такси, я отказался. Потому, что хотел прогуляться под падающим снегом, держась с Аштоном за руки; а ещё потому, что пытался как можно на дольше оттянуть час знакомства с его семьёй.             — Я предупредил родителей, что познакомлю их со своей второй половинкой, — сказал Аштон и засмеялся. — Они думают, что я приведу девушку. Вот им сюрприз будет, когда девушкой окажется парень!       У меня засосало под ложечкой.             — Так ты говорил, что они привыкли…             — Да, привыкли. Просто эти наивные черти до сих пор надеяться, что я возьмусь за голову и решу связать свою жизнь с милой девушкой.             — Надеюсь, они не будут против…             — Не будут! — заверил Аштон и в его голосе явно проскользнули нотки неуверенности, что заставило нервничать меня сильнее. Потом он добавил: — Не будут, если они любят меня, как утверждают.       Все дни перед праздником мне было страшно при одной только мысли, что мне предстоит знакомиться с родителями Аша, а теперь, после его слов, мне сделалось вдвойне страшнее. Сразу же захотелось развернуться и пойти домой.             — Не волнуйся, Лемми! — Аштон похлопал меня по плечу. — Если что, вместе убежим.             — Я и не волнуюсь…             — Заметно. Выплюнь.       Аштон вытащил из моего рта бегунок молнии, который я, сам того не осознавая, нервно грыз. И его место заняли губы. И если бы Аштон легонько не шлёпнул по ним, я бы, наверно, пришёл к нему домой с кровавыми огрызками вместо рта…             — А вообще, Лемюэль, это того стоит, — сказал Аштон. — Хотя бы потому, что у Майкла будет неистово гореть пердак. У него ведь на меня планы, и очень грандиозные: собирается женить меня на дочери какого-то бизнесмена.             — Тебя хотят женить? — воскликнул я. — Почему?       Я посмотрел на Аштона, ловящего ртом снег. Несмотря, что он был увлечён своим нелепым занятием, было заметно, что его действительно что-то гложет.             — Хуй его знает, почему. Не вдавался в подробности.       И теперь мне и вовсе перехотелось приходить на праздник… Если отчим Аштона преследует какие-то свои цели, то мне лучше не мешать, иначе… Кто знает? Может он настолько целеустремленный, на столько не любит проигрывать, что не побрезгует меня ликвидировать с дороги.             — Та баба, дочь бизнесмена, в меня по уши влюблена. Ну, это не удивительно, да? А что удивительно, она ожидает от меня ответных чувств! Она хоть видела себя? И меня? Если в сказках красавица влюбляется в чудовище, это не значит, что и в жизни так бывает. — Он нахмурился. — Представляешь, Лемми, мама сказала, что я Саре сделал предложение! И мы помолвлены! Этого ведь невозможно?! Жопой клянусь, она меня обманывает.             — Конечно обманывает!             — Эта Сара… Какая же она уродина! Я не мог ей сделать предложение. Даже под влиянием Майкла не сделал бы!       Покопавшись в своём телефоне, он ткнул его мне чуть ли не в лицо. На экране я увидел фото, на котором застыли Аштон, какой-то парень азиатского вида и девушка, — должно, Сара, — страшненькая, как мне и описывали. Сперва я решил, что она — парень. Очень уж грубые черты имело её вытянутое лицо: квадратные скулы, толстый нос и тонкие, незаметные губы. Ещё у неё были маленькие чёрные глаза, любовно смотрящие в сторону Аштона; и брови, нарисованные чуть ли не на лбу. «По крайней мере, она не уродливее меня», — подумал я, отворачиваясь. Единственным, чем я мог посоревноваться с Сарой — густыми волосами. Её же волосы казались немытыми и слипшимися от жира, и если бы она их заплела — то напоминали бы крысиный хвост.             — Зато ты ей нравишься, — сказал я.             — Я многим нравлюсь.             — Ты собираешься меня использовать, чтобы избежать женитьбы?       Аштон неожиданно толкнул меня, и я, не удержавшись на ногах, повалился в сугроб.             — Дурак что ли? — воскликнул он. — Думай о чём говоришь, Лемюэль Кельман!       Действительно… Что нашло на меня? Аштон никогда бы так со мной не поступил! Я хотел извиниться, но нежданный снежный комок перебил меня на полуслове.             — Ещё скажешь что-нибудь подобное, я тебе снег за шиворот напихаю!             — Ладно, ладно… Я тебя понял.       Держа руки за спиной, я слепил комок. Дождавшись, когда Аштон приблизится, с намереньем помочь мне подняться, бросил им в него.             — Ах, ты! Тебе конец!       Я поднялся и побежал. Аштон за мной, лепя на бегу комок. Потом он швырнул его и попал точно в цель — мне по спине. А потом последовал ещё один. И ещё. Аштон, как катапульта, кидал в меня снежные снаряды и почти всегда попадал, до тех пор, пока я не спрятался за фонарным столбом.       Там я взялся за лепку комков. Аштон осторожно подкрадывался к фонарю, снег под его ногами хрустел. Стоило мне выглянуть, чтобы оценить обстановку, он сразу же бросал комок, тщетно надеясь на мою тормозную реакцию. Однако, сейчас тормозить было нельзя. Вопрос жизни и смерти.       Тень Аштона медленно подползла к фонарю — значит, пора идти в атаку. У меня было достаточно комков для защиты, и плюс — шанс на победу, ведь я застану противника врасплох. Злорадно улыбнувшись, я начал атаковать.             — Засранец!       Аштон смеялся. Я тоже не сдерживал себя. Было совершенно плевать, что люди косятся на нас и наверняка считают умалишёнными. Может и правда это странно смотрелось… Двое взрослых парней играют в снежки! Ещё бы снеговика слепили! А что поделать? Если держать себя в определённых рамках, жизнь пройдёт скучно…       Было весело. Прям как в детстве… Ностальгия по тем не возвратным временам нахлынуло на меня, и мне, почему-то стало грустно. Вернуть бы те моменты. Пережить бы их заново…       Я отвлёкся на свои мысли, и Аштон, воспользовавшись моей отрешённостью, подошёл справа, и брошенный им комок попал мне прямо в голову.             — Убит! — победоносно воскликнул Аштон. — Ха-ха!             — Ага…       А ведь у нас в детстве в игре снежки было такое правило: кому попало в голову, тот сдох. И его, между прочим, придумал Аштон.             — Но я, пожалуй, заберу тебя с собой, любовь моя.       Я бросил и, на удивление, попал в цель. Аштон ахнул.             — Так не честно, Лемми!             — Честно!             — Нет!       Аштон набросился на меня, опять повалив в сугроб. В этот раз он прижал меня коленями, и одной рукой схватил за подбородок.             — Знаешь, что делают с теми, кто играет нечестно?             — Неа.             — Ну ничего, сейчас узнаешь.       Облизнув свои пухлые губы, он улыбнулся. Я выжидающе смотрел на него снизу, и ощущал, как волны жара приливают к паху. Тому способствовало то, что Аштон сидел на мне, прижимаясь задницей к чувствительному органу, и плюс он выглядел таким сексуальным, что ко мне в голову закралось незнакомое прежде желание. Я захотел его трахнуть. Так, чтобы он был снизу, принимал в себя моё вторжение… Аштон, словно прочитав мои похотливые мысли, начал легонько об меня тереться, заставляя жару разгореться сильнее.       — Аш…       — М?        — Ты… что делаешь?..       Оставив вопрос без ответа, он поцеловал меня. Я ответил на поцелуй, и невольно сжал его упругие бёдра, прижимая его к паху сильнее.             — Ты когда-нибудь представлял себя сверху? — отстраняясь, спросил Аштон. — Активом?             — Никогда.             — А сейчас?             — Наверно… Не уверен…             — Знаешь… Я соскучился по пассивной роли.             — Ясно. Какие твои предложения, солнце?       Улыбка Аштона стала шельмоватой. Пока он держал интригу, я смахивал снежинки, запутавшиеся в его волосах.             — Предлагаю…       Вдруг Аштон оттянул воротник моей куртки и завалил под него горсть снега. Я вскрикнул от неожиданности. Всего меня передёрнуло от холода, показалось, что все внутренности замёрзли. Попытался оттолкнуть Аштона, но тот крепко прижимал меня и продолжал пихать мне за шиворот снег.             — Вот что бывает с теми, кто нарушает правила! — злобно гогоча, закричал Аштон.             — Аштон, хватит! Пожалуйста!       Хоть получить снег под одежду неприятно, я не мог перестать смеяться.       Потом мне всё-таки удалось скинуть с себя Аштона, и перевернуться на живот, однако, подняться я не успел. Теперь снег пополз по спине. «Это нельзя так оставлять!» — подумал я. И, набрав в ладоши снега, швырнулся им в Аштона.             — Вы чё оба, пидоры?       Я и Аштон одновременно посмотрели в сторону, откуда донёсся прокуренный голос. Там, на скамейке, сидел мужчина. Похоже, он следил за нашей игрой, и теперь осмелился подать голос.             — А тебе завидно? — с ухмылкой спросил Аштон.       Оранжевый огонёк от сигареты, которую курил мужчина, начал падать вниз. Он поднялся со словами:             — Ща пиздов огребёшь, пидорюга малолетний!       И пошагал на нас…             — Ой-ой! Как страшно!             — Аш, не нарывайся, — шепнул я, хватая его за рукав.             — Думаешь, он нас побьёт?             — Что ему мешает?       После своего вопроса я заметил мельтешащие по улице пятна. Вряд ли этот человек нападёт на нас на глазах у большого количества зрителей; это надо быть совсем отбитым гомофобом, или очень пьяным (гомофобом). Мужчина, слава богу, оказался ни тем, ни другим. Его нетерпение к нашим персонам окончилось тем, что он харкнул себе под ноги, и ворча, поплёлся прочь.             — Ну, вот видишь? Он нас не побил. Гомофобы все такие, только угрожать и могут.              «Не все», — хотел возразить я. Но решил не портить ни себе, ни Аштону рассказами о том, как меня избивали за школой.             — Ладненько, пошли уже. Опаздываем на ужин.

***

      Уже стемнело, однако на Райан-Стрит всегда было светло: свет фонарей, вывесок, свет от фар и витрин делали улицу самой освещённой в городе. Казалось, ни одного тёмного угла. Я плёлся следом за Аштоном, и каждый шаг давался мне всё с большим трудом. Я даже не поднял голову, чтобы в который раз оценить высоту небоскрёбов, полюбоваться их невероятной красотой, и не мечтал о том, что когда-нибудь я тоже буду жить на Райан-Стрит.             — Слушай, Аш… — голос из-за нервов получился сдавленным. — Может, нафиг его, знакомство?             — Не говори, что ты передумал.             — Я просто считаю, что день Благодарения не подходящий для таких целей…             — Почему?             — Семейный праздник, вот почему. Я буду ощущать себя лишним.             — Дурак ты, Лемюэль. — Аштон остановился и резким движением повернулся ко мне, что я чуть не упал от неожиданности. — Ду-рак! Ты давно часть моей семьи. Поэтому обязан присутствовать на празднике.       Часть… Семьи?       Я покраснел, и остаток пути мы проделали молча.       Потом мы вошли в дом. Аштон вызвал лифт, и, пока он спускался, я успел прокусить кожу на кончике пальца; а в лифте, наблюдая, как на панели управления кнопка за кнопкой загораются, чуть его не сломал. Хорошо, Аштон взял меня за руку. С ним как-то поспокойнее было… Хотя, всё равно хотелось, чтобы лифт поднимался вечность, или застрял где-нибудь между этажами, и день Благодарения мы бы провели вместе, в такой вот необычной обстановке.       Но загорелась тридцать первая кнопка. Механический голос произнёс номер этажа, и двойные двери разъехались. Меня охватил дикий ужас, сознание помутилось, и я даже не понял, как оказался напротив железной двери, достаточно странной двери… В неё было встроено устройство, похожее на домофон. Три ряда кнопок. Десять цифр и две непонятные кнопки.             — Новую дверь поставили, — сказал Аштон. — Теперь, вместо того, чтобы открывать ключами, надо вписывать пароль. Майкл думает, так лучше. А если вписать неправильный пароль…       Аштон нажал на рандомные цифры и на кнопку непонятного назначения. И так два раза. На третий раз завыла сирена, да так громко, что пришлось заткнуть уши.             — Ты представь, какой шум там, в квартире! — Аштон злорадно засмеялся. — Кстати, когда три раза неправильно написано, на этот адрес выезжает полиция.             — То есть, прям сейчас…       Сирена затихла. Затем дверь щёлкнула и открылась. Из-за неё показалась Энн, и я, при виде неё зашёл за откидываемую дверью тень, думая, как мне быть. Попадаться ей на глаза не хотелось. Потому, что отчасти испытывал перед ней вину; а также неловкость, ведь видел её голой.             — Ты специально так делаешь? — спросила она с раздражением. — Тебе удовольствие доставляет над родными издеваться?             — Были бы вы родными…       Аштон пихнул Энн, и, схватив меня за капюшон затащил в квартиру. Энн, заметив меня, моментально забыла об непутёвом брате, и бросилась ко мне, крепко-крепко обнимая. Я растерялся.             — Рада тебя видеть, Лемми! — воскликнула она и смачно поцеловала в щёку. — Я так скучала!             — Привет, Энн, — промямлил я.             — О, вы уже лучшие подружки? Когда успели?       Распознав в голосе Аштона нотки ревности, я поспешил отстраниться от Энн. Внутри похолодело. «Вообще, Аштон сам виноват, — подумал я, — не надо было меня оставлять». К тому же всё могло случиться по-другому. В разы хуже. Я мог переспать с Жоржем, что уже сто процентная измена. А с девушкой… ну, не считается.             — А то я с другими твоими пассиями не дружила, — закатывая глаза, сказала Энн.       Аштон промолчал, поскольку из гостиной появилась седовласая женщина. Она внимательно оглядела нас с ног до головы, и, остановив взгляд на мне, надела на нос очки. После скрылась в гостиной. Мне сделалось не по себе.             — Бабуля уже недовольна, — тихо сказал Аштон.             — С чего вдруг бабушка недовольна? — нахмурилась Энн. — Она хоть когда-нибудь была против?             — Всегда!       Бля… Зачем я пришёл? Всё-таки стоило удрать от Аштона… Он бы понял. Хотя… У меня ещё есть шанс убежать. Сказать, например, что у меня пересдача, или коллега по работе попросил его заменить. Неправдоподобно звучит, конечно… Но ведь всяко лучше, чем сидеть за одним столом с теми, кто будет пытаться взглядом выжечь моё сердце.       «Ты уже давно часть моей семьи. Поэтому обязан присутствовать на празднике», — прозвучали в голове слова Аштона. И я остался.             — Лемюэль, чего стоишь? — Энн потянула пальцы к бегунку молнии на моей куртке. — Раздевайся уже!       Прежде, чем она успела расстегнуть куртку, это сделал я, и, притворившись, что не замечаю протянутых рук, повесил её на первый попавшийся крючок. Когда я снял кроссовки, из гостиной вышли две женщины. Седовласая, и темноволосая, которую я сразу узнал, или догадался, кто она: Оливия. Я невольно спрятался за спину Аштона. Но тот, схватив за воротник, толкнул прямо навстречу к женщинам.             — Здравствуйте… — поздоровался, выдавив из себя идиотскую улыбку.             — Здравствуй, — сказала Оливия, и её голубые глаза расширились в узнавании. — Лемюэль, ты? Это правда ты?             — Он! — ответил за меня Аштон.       Оливия подошла к нам поближе, и теперь моё зрение позволяло её разглядеть. За четыре года она совсем не изменилась, ничуть не постарела, кроме как увеличила грудь, округлости которой выглядывали из глубокого декольте вызывающего красного платья. Ещё она показалась маленькой. Четыре года назад мы были одного роста, а сегодня я смотрел на неё сверху, на темные заколотые заколкой волосы.       И улыбка у неё прежняя. Тёплая такая… Что невольно воспринимаешь Оливию за свою мать. В детстве я всегда испытывал умиротворение и спокойствие рядом с нею, и достаточно взрослый возраст не стал исключением. Я расслабился. Пожалел, что не хотел идти сюда.             — Лемюэль… Не думала, что ещё увижу тебя. — Она улыбнулась и обняла. В её движении явно чувствовалась скованность, но я не обратил на то внимания. — Я так рада нашей встрече!             — Я тоже, миссис.       Она была рада меня видеть. И всё же я чувствовал в ней какую-то фальшь, что сперва спихнул на свою неуверенность. Просто я не верил в истинную суть тёти Оливии.             — Ты так вырос! — отстраняясь, сказала она. — Таким красавцем стал! Прям как твой о… дядя. Наверное, девчонки за тобой толпами бегают?             — Ирония в том, что он гей, — влез в разговор Аштон со своей дебильной репликой, от которой мне снова захотелось исчезнуть. — Поэтому за ним бегают не только девочки.       Да я никогда же не нравился девушкам…       Аштон потянул меня к себе, и, схватив за подбородок, поцеловал в губы. Оливия, должно, была ошарашена, ведь, судя по всему, она до последнего надеялась, что Аштон привёл домой своего друга.       «Зачем… Зачем, Аш?..»             — Вы… — Оливия поджала губы, подбирая слова. — Вы теперь пара?             — Мы с тринадцати лет пара. Да, Лемюэль?       «Что ты такое говоришь, придурок?!» — мысленно воскликнул на Аштона. Я с ужасом ожидал реакцию тёти Оливии и бабули Хо, которые, должно, находились в шоке и думали, какими предметами лучше всего нас отпиздить.       Напряжение, воцарившееся в прихожей, разрушил басистый голос, который сказал:             — Очень приятно, Лемюэль.       Все стоящие в прихожей одновременно повернулись в сторону, откуда донеслись слова: там, у лестницы, стоял высокий мужчина. Позади него, на пару ступенек выше, ещё один, чуть ниже ростом. Но голос принадлежал первому мужчине. Почему я так решил — не знаю, ведь я с такой дистанции не видел, как шевелились его губы. Да и вообще всё лицо.             — Я Майкл, — продолжил мужчина, и начал приближаться.       В тишине, нависшей над квартирой, звук его неторопливых и уверенных шагов, эхом отражался от стен, становясь громче. Я почему-то напрягся. Чувство безопасности неожиданно улетучилось.             — Аштон, должно, многое обо мне рассказал?       На скулах Аштона заиграли желваки. Я и сам ощутил непонятную неприязнь к Майклу Роуту, хоть и видел его впервые; да и с того расстояния, которое пока нас разделяло, он выглядел размазано и безлико.             — Приятно познакомится… — выдавил я из себя.       Майкл Роут остановился прямо перед мной. Он был выше, и, ощущая его взгляд на себе, я не мог не воспринимать себя мелким и ничтожным, что Роуту хватит лишь наступить на меня, чтобы избавиться. «И против такого человека я должен пойти?..» — с отчаянием насекомого подумал я.             — Что ж, Лемюэль. Попробуем подружиться, — сказал он бесстрастно.       И всё же что-то в его голосе выдавало, что он не очень-то рад такому «сюрпризу».             — Да… — Я попытался улыбнуться.       Ещё раз смерив меня взглядом, Майкл пошагал в гостиную. Парень, стоявший позади него, решил задержаться, дабы тоже познакомиться.             — Ларс Каваками, — представившись, он протянул руку.       Я пожал ему руку. На мгновение наши взгляды встретились, и, заметив на его губах ухмылку, мне сделалось неловко. Он точно над мной смеялся… Должно знал, какая незавидная судьба меня ждёт…              — Странное имечко, не думаешь? У меня просто отец японец, а мать еврейка, вот.       «Как-то похуй», — хотел сказать я, и промолчал из вежливости.             — Мой Лемюэль тоже полуяпонец, так что не хвастайся! — Аштон показал Ларсу язык.             — О, мы, стало быть, с тобой одной крови, — Ларс хихикнул.       И, когда он скрылся след за Роутом в гостиной, Аш шепнул мне на ухо:             — Он напарник Майкла. Не дружи с ним. Он пидор.             — Как скажешь.       Вскоре все сели за стол. Сперва я ощущал себя лишним и с нетерпением поглядывал на часы. Семья Аштона разговаривали о чём-то своём, обсуждали только им понятные темы и известные слухи, а Аштон, как и я, отстранённо колупал ножку индейки. Похоже, всё шло не по его плану. Даже любопытно, что он напланировал… Хотел, чтобы против него ополчилась семья? Не вышло. Бурная реакция Майкла? Не увидел. Собирался позлить отчима, но тот оказался чересчур бесстрастным.       Для меня же всё это к лучшему. У меня не было желания получить синяки и кровоподтёки в этот радостный праздник.       Затем семейство Роутов переключилась на меня. Я познакомился с их бабулей, — миссис Холли Роут, — и с младшим братом Аштона, — трёхлетним Лео. Оливия спрашивала, как моя жизнь, где учусь, кем подрабатываю. Узнав, что я учусь в университете, где Энн учится за огромные деньги, Оливия восхищённо ахнула; да и сам Роут с уважением взглянул на меня. Сказал дочери, брать пример с меня. Та фыркнула и начала доказывать бесполезность высшего образования в модельном бизнесе, и вообще.       Слушая их разговоры, и сам в них участвуя, я наконец расслабился. Аштон тоже подключился, и теперь я с Энн смеялись с его глупых шуток, и обсуждали свои, молодёжные темы.       Тогда мне казалось, что меня приняли. Мне не придётся бороться за право быть с Аштоном. Мы можем быть вместе, не боясь, что потеряем друг друга. Никто не станет нам мешать. Возможно, нам даже позволят жить под одной крышей. А через года три поддержат желание сыграть свадьбу, навеки связующею наши жизни.       Но это было бы слишком хорошо.       На следующий день ко мне на работу пришёл Майкл Роут.