Зависимость

      «Тебе работа важнее Аштона», — упрекал я самого себя всю оставшуюся смену. Я бы мог покинуть зал, не обслужив клиента, сорвать фартук, в котором тяжелел конверт с деньгами, и, не обращая внимания на крики администратора, переодеться и уйти. Мог. Да только… боялся. Потерять работу? Да, как бы странно это не звучало… Ведь мне снова придётся привыкать к новым людям, вливаться в коллектив и ждать, когда для новоиспечённых коллег моя убогая внешность станет привычной.       Меня одолевало отчаяние от того, что я не могу покинуть смену. В голову даже закрадывалось желание перевернуть на себя кастрюлю с кипятком, ведь только так, с такой травмой, можно будет отпроситься домой. И то не факт, что отпустят…       Возможно, я бы расплакался от отчаяния. Сейчас Аштон, наверно, мается какой-нибудь фигнёй и не подозревает об грядущей опасности; а мистер Роут с Ларсом уже что-то придумали. Но от страшных мыслей меня отвлекала работа. Если бы не приходилось общаться с людьми и притворяться, что очень рад их обслужить, я бы, наверно, бился головой об стену, думая, как там мой Аштон.       Время, как назло, шло медленно. Я часто задирал рукав, чтобы посмотреть на часы, и глядя, где находится большая стрелка, хотел кого-нибудь ударить, и этот «кто-нибудь» вполне мог сойти за администратора. Те пять часов были самыми долгими в моей жизни.       Как только большая стрелка остановилась на восьми, от меня в зале и след простыл. Администратор, к счастью, останавливать не стала. Возможно потому, что её не было в то время, когда я уходил. Возможно, завтра наорёт на меня… И хер с ней.       Закинув форму в шкаф, а конверт в карман куртки, я собрался уходить, как в раздевалку вошёл коллега. Тот самый, кто любил подколоть меня.             — На свидание бежишь, Лемюэль? — спросил парень.       В его голосе я не уловил издевательских ноток, но почему-то он меня взбесил.             — Да. Для тебя это странно?             — Нет… Хотя, вообще-то да…       Глаз невольно дёрнулся. Я ненавидел, когда люди напоминали мне, что я уродец. Как будто я сам не знаю.             — И чего странного?             — Ничего… Просто я считал тебя тихоней. А ты, оказывается, вон какой… Встречаешься с богатыми старикашками.       Я замер у двери.             — В том конверте деньги, да? Много денег… Он ещё орал: «Тебе мало?..», — парень смерил меня любопытным взглядом. — Я всё понимаю, здесь мало платят, ты нищий студент, но опускаться до такого уровня ради денег? — уж извини, этого я не пойму.       «Видимо, мне всё-таки придётся менять работу», — подумал я и покинул раздевалку.       К тому времени, когда я добрался до дома Аштона, было уже девять часов. На улице дул ледяной ветер, свирепо срывая с деревьев последние листья и бросая в лицо колючие снежинки, которые так и старались выцарапать мне глаза. Да ещё дождь лил… Хуже просто и быть не могло. Для меня, идиота, который в такую погоду надел лёгкую куртку.       Вымокший и замёрзший до самых костей, я поднялся к парадной и собрался позвонить в домофон, как вдруг меня охватил страх. Да такой, что я готов был развернуться и пойти домой. Но почему-то продолжал стоять у самой двери и смотреть вверх, на светящиеся окна, туда, где по моему предположению находилась комната Аштона. Интересно, чем он занят? И здесь ли вообще находится? Может он в загородном доме, а я, как дурак прибежал сюда… А если мистер Роут тут? Тогда игра окончится, даже не успев начаться.       Туго без телефона приходится. Я бы просто позвонил Аштону и рассказал об грядущей опасности, заодно бы и об его самочувствии узнал. А сейчас стой — гадай как он там… Вдруг мистер Роут уже приковал его к батарее и заставил смотреть на фотографии Сары до тех пор, пока Аштон в неё не влюбится? Или, ещё хуже… Пригласил Сару собственной персоной.       Жесть.       Хотя, не думаю, что план Майкла Роута настолько нелеп и прост.       И если он не такой простой, то всего за день он ничего плохого Аштону не сделает? Хотелось верить. И всё же, для своего же спокойствия, я должен был наведаться Ашу и предупредить его. Ещё лучше — забрать с собой.       Всё конечно хорошо… Вот только как мне попасть в парадную? Постукивая пальцами по домофону, я пытался вспомнить код, который видел единственный раз в жизни. Может набрать рандомные цифры? Кто-нибудь, может, и откроет…       Стоило этой мысли прийти мне в голову, как дверь запиликала и раскрылась. Я отошёл в сторону, чтобы появившийся из парадной богач не харкнул в мою сторону, но вместо него оттуда вышла Энн. Отлично. Дверь открыта, и заодно можно узнать, дома ли мистер Роут.             — Лемюэль? — Заметив меня, Энн удивилась. — Привет. Ты чего тут делаешь?             — Привет… Я к Аштону пришёл. Он дома?             — Да.       Замечательно. Теперь надо узнать дома ли мистер Роут, и тогда смело можно будет идти или уходить. Однако, я не успел задать вопрос. Энн подошла ко мне, её личико сделалось жалостливым, а её ладонь легла на мои влажные волосы.             — О, боже, Лемюэль! Ты весь промок!             — Забыл зонт взять… — отворачиваясь, ответил я.       С подозрительной нежностью она убрала с моего лба чёлку. Я невольно посмотрел ей в лицо, и понял, что она не сводит с меня взгляд, и от этого мне неожиданно захотелось провалиться под землю.             — Пошли в дом, — взяв меня за руку, сказала Энн. — Отведу тебя к Аштону.       Я последовал за девушкой.             — Кстати, Лемюэль, тебе повезло: этой ночью и до самого утра папы с Оливией дома не будет. У них какое-то важное мероприятие. Так что, — Энн шельмовато улыбнулась, — можешь трахаться с Аштоном, не скрывая этого.             — Я не с ночёвкой, — покрывшись краской, сказал я. — У меня же завтра учёба…             И всё же глупо будет скрывать, что меня больше обрадовала возможность заняться любовью, нежели отсутствие родителей. Секса у нас давненько не было…             — Завтра вместе поедем на учёбу. — Энн затолкнула меня в лифт. — Только тебе придётся пораньше вставать.       Девушка нажала на кнопку нужного этажа, и лифт тронулся. Через минуту двери разъехались, ещё через несколько секунд открылась дверь в квартиру. Первая вошла Энн. Я неуверенно вступил на порог квартиры.             — Аштон! — позвала Энн. — Аш!       В ответ тишина.             — Наверно, он в наушниках. — Она вздохнула, — Сейчас позову его.       Сняв туфли, Энн поднялась на второй этаж. Я стоял в прихожей, прислушиваясь к звукам сверху, которые практически не происходили. Разве что стук в дверь. Я даже начал думать, что зря пришёл, и Аштона дома нет. Потом уши уловили голоса. Женский и мужской. Внутри всё встрепенулось от пробравшей меня радости.             — Он бы и без твоей помощи справился, — ворчал мужской голос.             — Он бы в дверь звонил, а ты тут в наушниках валяешься и не открыл бы ему.             — Ну так зачем звонить? Я ему код от домофона и квартиры сказал!       «Когда, интересно?» — подумал я.       На лестницу упали две длинные тени. Пока Аштон и Энн спускались, я подбирал слова для предстоящего разговора. Я мог не сомневаться, что Аш мне поверит. Он, как никто другой знает, какой негодяй Майкл Роут, и тем более в моём кармане лежало неопровержимое доказательство — огромная сумма денег.             — Лемюэль, рад тебя видеть.       Подняв взгляд на Аштона, я на мгновение забыл, зачем пришёл; мысли словно испарились из-за нахлынувшего на меня жара. На Аштоне не было одежды. Видимо, он только вышел из душа, раз тёмные мокрые волосы прилипали ко лбу, на поясе завязано полотенце, а на ногах — розовые тапочки.             — Я тоже, — облизнув пересохшие губы, произнёс я.       Я не мог перестать смотреть на торс Аштона, на его взбухшие проколотые соски, вокруг которых так и хотелось провести языком; на кубики чуть заметного пресса, на выпирающие ключицы, где красовались мои отметины.             — Аш, у меня к тебе разговор…       Аштон обнял меня, не дав договорить. Я невольно скрестил руки на его спине, уткнулся в плечо и с наслаждением вдохнул запах его клубничного геля.             — Как хорошо, что ты пришёл, — отстраняясь, сказал парень. — Я уж боялся, что меня ждёт очередной скучный вечер. Раздевайся.       Аштон помог снять куртку. Пока я развязывал шнурки, он отправился на кухню, откуда затем послышался шум включённого чайника.             — Сегодня мы одни дома, — радостно сообщил Аштон.             — Я ему уже сказала.             — Без тебя было бы вообще идеально, — высунувшись из кухни, Аштон показал язык сестре. — Лемми, какой чай будешь?             — Любой.             — Аш, налей мне тоже, — попросила Энн.             — Обойдёшься.             — Тогда ты останешься без колы и чипсов.             — Ну и ладно. Иди уже, куда собиралась.       Энн фыркнула, и, обув туфли, наконец оставила нас наедине.             — Лемми, ты голоден?             — Нет.       Да, то было ложью, и Аштон быстро понял по предательски заурчавшему животу.             — Я закажу пиццу. А ты пока иди в душ. Сейчас дам тебе чистое полотенце.             Как бы я не желал остаться у Аштона на ночь, я сказал:             — Я не на долго. У меня важный разговор…       Аштон приложил палец к моим губам и прошептал:             — Неважно. Всё подождёт до завтра. А сейчас мне хочется только одного: трахнуть тебя.             — Это действительно…             — Не имеет значения.       Позволив Аштону меня поцеловать, я подумал, что, если отложить разговор до завтра, ничего страшного не случится. Зачем портить Аштону вечер? Он так обрадовался моему приходу и уже построил планы на ближайшие часы, посему лучше промолчать. Мистер Роут вернётся только утром, к тому времени, когда и меня, и Аштона в квартире не будет; вряд ли он останется здесь, узнав об намерении своего отчима.       — Так и быть: отложим до завтра.       Всё-таки я сдался.

***

      Приняв душ, я сразу направился в комнату Аштона. У зеркала, как обычно, останавливаться не стал, ведь там отражался прежний уродец, и каждый раз убеждаться в своём уродстве надоело. Лучше себя не видеть.       К тому времени Энн вернулась, о чём свидетельствовал горящий свет из комнаты напротив. Я покрылся краской, осознав, что она может нас услышать; в таком случае, у меня вряд ли встанет. Хоть бы она была в наушниках…       В комнате было темно, а Аштон обнаружился на постели, закутанным в клетчатый плед. Около него лежали две коробки пиццы, на тумбе стояли чашки чая, лёд в которых блестел при свете настольной лампы.             — Посмотрим фильм? — потянувшись, предложил Аштон.       Я согласился. И, поскольку голым смотреть что-либо я не мог, решил одеться. Взял рубашку, которую Аштон любезно повесил рядом со своими, и, пока я застёгивал пуговицы, Аштон сказал:             — Штаны не надевай.             — Потому, что их всё равно нужно будет снимать?             — Именно. А ещё ты в одной рубашке выглядишь секси. Ты специально такую рубашку купил? На размер-два больше?             — Просто так комфортнее…       Низ рубашки кое-как прикрывал задницу, отчего ей сделалось прохладно. Однако, комплимент Аштона мне понравился и заставил подумать: даже такой уродец, как я, может смотреться сексуально. Посему, я не стал возражать.       Фильм так посмотреть не получилось: в течение поиска «годноты» мы съели всю еду; а смотреть фильмы без вкусняшек не имеет смысла. Посему мы решили перейти к самой интересной части нашего времяпровождения.             — Давай сегодня ты побудешь сверху, — сказал Аштон с улыбкой.             — Я?       Покраснев, я попытался представить, как исполняю активную роль. И либо у меня слабое воображение, либо из меня действительно актив так себе, потому что представить этого не получилось. Ты когда-нибудь представлял себя сверху? — вдруг вспомнился вопрос Аштона. Если честно, то только тогда я был не против смены ролей…             — Да, ты. — Аштон подал смазку. — Знаешь о позе «наездница»? Ты сверху и сам скачешь на члене. Типа так.       Проще говоря, контроль над ситуацией на мне. Хоть смена ролей практически не изменилась бы, я был не до конца уверен, что доставлю Аштону удовольствия в такой позе.             — Давай как обычно…             — Как обычно надоело.             — Я не смогу…             — Про минет ты так же говорил. В итоге — получилось. — Аштон взял меня за подбородок, тем самым поднимая голову. — И в этот раз у тебя получится. Не сомневайся.       Тут я поймал себя на мысли, что не смею ему отказать. А если Аштону не понравится, как я на нём двигаюсь, то сам будет виноват, знал, кого просил.             — Надеюсь, Энн нас не услышит, — выдавив на ладонь смазку, сказал я.             — Пусть слышит.             — Это смущает…             — Потом перестанет.       Хорошенько смазав свой задний проход, я перекинул через Аштона ногу. Сперва я обхватил его уже твёрдый фаллос, дотронулся губами до головки, желая, чтобы он встал колом. Когда же это случилось, я оттянул кожу от колечка мышц и начал медленно и аккуратно садится; Аштон помогал, придерживая его и пропихивая внутрь. Глубже… Глубже… Член вошёл наполовину, приятно распирая сфинктер, и я понял, что пора начинать. Начал двигаться вверх-вниз. Аштон наблюдал за тем, как его естество то появляется, то снова исчезает во мне. Затем сделал толчок. Неожиданный, отчего стенки мышц сжались, и от «сладкой точки» по всему телу полилось нереальное удовольствие. Я случайно выкрикнул его имя. И зарделся, вспомнив, что Энн могла услышать.             — Перестало смущать? — с улыбкой спросил Аштон.             — Я… Случайно…             — Не последний раз «случайно».       Первое время он помогал мне, поднимая и опуская за бёдра, но стоило мне войти в такт, как его руки сползли к коленям, которые он крепко сжал. В этот же момент возбуждение куда-то исчезло; даже приятное давление на простату не ощущалось. Всю страсть и вожделение перекрыли тревожные мысли, наподобие: «Правильно ли я двигаюсь?»; «Приятно ли Аштону?»; «Почему он не стонет?». Мне очень хотелось слезть с него и настоять на нашем обычном сексе. Ответственность мне ни к чему…       Может я так бы и поступил. Если бы Аштон не расстегнул несколько пуговиц на моей рубашке, если бы она не сползла, обнажив плечо и грудь со взбухшим соском, если бы он не сказал:             — Лемюэль, ты прекрасен.       И если бы я не поверил в эти слова…       Но всё случилось. Да, я действительно поверил; впервые в своей жизни поверил, что я — красивый. Посему решил, что, раз я являюсь прекрасным, должен доставить своему возлюбленному прекрасное удовольствие, и задвигался на его члене более уверенно.       Аштон прикусил губу. Его пальцы напряглись, впились в колени. Он смотрел мне прямо в глаза, а я — в его; тонул в них, как в волнах накрывающего меня удовольствия. Я даже не задался вопросом, а всегда ли Аштон смотрел на меня, как на ангела? — просто воспринял его взгляд за данность.       Руки невольно потянулись к просящему об ласке члену. Аштон быстро перехватил их, и наши пальцы сплелись между собой, а на мой возмущённый взгляд он ответил:             — Без рук. Попробуй без рук.       Я послушался. Чтобы занять свои шаловливые конечности, положил их на грудь Аштона. Под ладонями ощущался бешеный стук сердца, и я подумал: это сердце до сих пор бьётся только ради меня. Поэтому Аштон выжил. Он верил, что однажды мы встретимся. Верил, что признается мне в чувствах. Верил в нашу бесконечную любовь, в светлое будущее, счастливую долгую жизнь… Он не мог позволить себе умереть. Ведь если он умер, в той автокатастрофе, я отправился бы следом за ним.       Самое страшное — больше никогда не услышать биение его сердца.       Вдруг Аштон перевернул меня на спину. Член от такой резкой махинации не выскользнул из меня, напротив, вошёл глубже и плотнее, снова заставив выкрикнуть имя возлюбленного. Последовали толчки. Прежде, чем я успел издать стон, Аштон поцеловал меня. Я ответил ему тем же, а потом легонько укусил его за губу, и Аштону, судя по довольной улыбке, такое понравилось.       Он расцеловывал шею. Оставлял засосы на ключицах и груди. Я обнял его ногами за талию и запустил пальцы в его тёмные волосы, прижал к себе, как в одно время прижимал подушки. Аштон тяжело дышал в ухо. Его пирсинги тёрлись об моё тело. От него исходил жар, которым я наслаждался. Неосознанно я впил ногти в его крепкую спину, не задумываясь, что делаю ему больно; Аштон в свою очередь сжал мои ягодицы, да так сильно, что я вскрикнул. Боль сильнее возбудила меня. То есть, толкнула на последнею стадию наслаждения.       Каждой частичкой тела я чувствовал, что приятное вот-вот кончится. Мышцы напряглись, я уже не сдерживал стоны, к паху приливало всё больше волн жара, всё больше из него выделялось перламутровой жидкости.             — Лемюэль, я люблю тебя! — хватая ртом воздух, сказал Аштон.             — Я тоже… Тоже люблю тебя…       В очередной раз Аштон заткнул мой рот своими сладкими, словно карамель, губами. Толчки стали сильнее и быстрее. Через считанные секунды у меня закружилась голова, член напрягся, изливаясь семенем, испачкав им мой живот и Аштона. Аштон же кончил в меня. Об этом говорила стекающая с ануса сперма.       Я стёр её пальцем и направил в рот, внимательно наблюдая за выражением Аштона. Он ухмыльнулся отворачиваясь. Видимо, смутился.             — Мог бы у меня попросить. Я бы слизал.       После мы лежали под тёплым одеялом и прислушивались, как снег с дождём бьют по стеклу. Говорить совсем не хотелось — да и не требовалось. Было достаточно и того, что мы вместе.

***

      Всё хорошее кончается…       Я проснулся из-за шума в коридоре. Ещё не отойдя ото сна, я подумал, что мне это снится, и прижался к тёплому Аштону поближе. Рядом с ним было полнейшее чувство безопасности. Наверно, оно будет даже тогда, когда над мной нависнет кровожадный демон, жаждущий вырвать кишки. Ведь если Аштон рядом — мне ничего не грозит. Он, как-никак, ангел. Мой ангел.       Потом из коридора послышался пьяный мужской голос. Я не испугался, хоть и понял где-то на глубине сознания, что голос принадлежит Майклу Роуту. Он вернулся. И что? — сперва подумал я. Что он мне сделает? Я с Аштоном, в его комнате, тут безопасно…       Опять грохот. На этот раз я открыл глаза, и неожиданно в голову заползло полное осознание ситуации. Майкл Роут вернулся. И вернулся раньше, чем я предполагал: наручные часы показывали только три ночи! Энн же говорила, утром вернётся… Стоило уточнить, в какое время, не влип бы тогда в столь дерьмовую ситуацию. Если мистер Роут узнает о моём присутствии, увидит меня в постели с Аштоном, то не одному мне придётся огребать — Аштону тоже не хило влетит.       Я затаил дыхание. И вовсе перестал дышать, когда кто-то начал подниматься по лестнице. Вскоре шаги стали слышны возле двери, и я спрятался под одеялом, тщетно надеясь, что мистер Роут меня не обнаружит.       В детстве такое срабатывало. Одеяло защищало от монстров, которые каждую ночь выползали из-под кровати. Защищало от приведений, желающих напугать до мокрых трусов. От пьяных родителей, которые были страшнее всяких чудовищ.       Но от Майкла Роута одеяло не защитило. Я не дышал, прислушиваясь к каждому звуку. Я мечтал исчезнуть, стоило мне понять, что кто-то топчется прямо возле двери. Я хотел соскочить и броситься в окно, стоило двери раскрыться.       Нависла невыносимая тишина. Сердце бешено колотилось и так громко, что мне казалось, мистер Роут слышит его. К горлу подступил ком. Я ощущал на себе взгляд мистера Роута, который так и пытался раздавить нас обоих. Убирайся. Убирайся. Убирайся. Пошёл вон… Не заметь меня! Меня тут нет! Нет! Нет! Пожалуйста, уйди… уйди, уйди, уйди…       «Если он свалит, не заметив меня, я тут же уйду!» — думал я, ожидая щелчка выключателя и надеясь, что этого никогда не случится. Щёлк.       Ослепительный свет флуоресцентных ламп. У меня подскочило сердце, бросило в холодный пот. Я машинально схватил край одеяла, но не смог его удержать, оно вырвалось, и ледяной воздух окутал моё полуголое тело. Меня охватила паника. Я понял, что простыми синяками не отделаюсь… Мистер Роут был в ярости, да в такой, что она заполнила комнату, заставив меня ощутить себя несчастным зверьком перед истончающей ужас коброй.       Аштон недовольно замычал. «Лемми, ты чего свет включил?» — сонно произнёс он. Затем, поняв, что до сих пор обнимает меня, соскочил с широко раскрытыми глазами.             — Ты охуел? — воскликнул Аштон. — Ты чё забыл в моей комнате?       Мистер Роут не ответил. Он приблизился к моей стороне кровати и вцепился в мои волосы, собираясь тем самым сбросить на пол. Аштон схватил меня сзади, а свободной рукой начал бить по руке отчима; я тоже старался отцепить его пальцы от себя.             — Сучёнок! — Мистер Роут врезал мне прямо по челюсти. — Я тебя предупреждал.       Как бы нелепо это не звучало: от такого сильного удара перед глазами появились звёзды. Аштон от такой неожиданности выпустил меня, позволив мистеру Роуту выполнить задуманное, однако волосы мои он так и не выпустил.             — Предупреждал, тварь! Помнишь, что я говорил? — Он снова врезал по тому же месту. — Помнишь? — Ещё удар. — Напомнить тебе, сука? — коленом по виску.             — Убери от него руки! — закричал Аштон.       Краем глаза я заметил, как он натягивает штаны. Затем он оказался рядом, начал тянуть меня на себя. Мистер Роут кажется ещё больше разозлился — он схватил биту, валяющеюся у кровати и ударил ей Аштона. По рёбрам. Аштон вскрикнул согнувшись. «Ты виноват. Ты виноват в его боли», — раздался внутренний голос. И я был с ним согласен…       Не стоило приходить. Не стоило оставаться тут на ночь. Я должен был сделать лишь то, зачем и пришёл. Ещё лучше — попросить Энн позвать Аштона, чтобы он вышел ко мне на улицу.             — П-пожалуйста… Не бейте его…             — Уёбок! — Аштон, невзирая на боль, напал на своего отчима.       Волосы наконец освободились. Что совершенно не обрадовало: Майкл Роут переключился на Аштона. Сперва несколько раз ударил его битой по ногам, и, когда он упал, начал пинать его, обзывая грязной шлюхой и опущенным петухом. Наблюдая за этим кошмаром, я хотел лишь одного: оказаться на месте Аштона. Он не заслужил. Не его надо бить. Меня. Только меня…       Поэтому я закрыл его своим телом. Аштон матерился и пытался оттолкнуть меня, но я не давал, прижимая к полу сильнее.       Потом мистер Роут поднял меня за шкирку. Сказал одеваться и для своего же блага — как можно скорее. Я послушался. Мужчина отстал от Аштона и теперь смотрел на меня, должно, в предвкушении…             — Не смей бить Лемюэля, подонок, — процедил сквозь зубы Аштон. — Я тебя убью, убью, убью…       Я с ужасом смотрел на лежащего на полу Аштона. Из носа стекала кровь, губа разбита, на рёбрах, куда ударил мистер Роут, появился большой синяк. Я сглотнул ком. Чувство вины навалилось на меня. «Будет правильно, если он изобьёт меня точно также» — подумал я.       Взгляд мистера Роута с Аштона перекочевал на меня.             — Оделся?       Я не успел ответить, как он схватил меня за волосы и потащил в коридор, не обращая внимания на Аштона, пытающегося меня спасти.             — Отпусти его! Сволочь! Гнида! — кричал он. — Сволочь!       Кажется, в дебош влезла Оливия: её чуть пьяный голос успокаивал Аштона. Слова я не разбирал, в ушах звенело после ударов по лицу, да и глаза перестали видеть из-за липких слёз — я только по памяти понимал, куда меня тащат.       Коридор. Лестница. Холл. Звук отпирающейся двери. Толчок. Не удержав равновесия, я упал на ледяной пол. Тамбур. Сверху на меня что-то упало. На ощупь я понял — мои вещи.       Дверь захлопнулась. Я бы облегчённо выдохнул, однако рядом послышались шаги. Он здесь. Нажал на кнопку лифта, и теперь, должно, вставляет патроны в пистолет.       Вдруг я осознал, что проживаю последние секунды. Не такими я их себе представлял… Не такими. На крыше перед прыжком; держа лезвие в ванной; на постели с горстью снотворного; на стуле перед петлёй. Как угодно… Только не так.       И почему-то именно тогда, когда смерть стояла буквально у меня за спиной, я начал ценить жизнь. Ведь, несмотря на всё дерьмо, которое приключалось со мной, на все проблемы и на тот факт, что мне никогда не быть счастливым — мою жизнь нельзя назвать ужасной. Есть в ней и приятное. То, что хочется вспомнить, вернуть, прожить заново…       Я застегнул куртку. Шнурки же завязать не смог — пальцы дрожали. Впрочем, он бы всё равно не дал этого сделать, поскольку, дождавшись лифта, сразу же затолкнул меня в кабинку. Мы поехали. Вниз. Похоже, он не собирался подстраивать моё самоубийство, как сделал это с Аштоном… Я уж начал надеяться, что он сбросит меня с крыши, что было бы гораздо лучше, чем получить колотые раны от отвёртки, после чего валяться где-нибудь возле помойки и гнить.       Чувствуя на себе его взгляд, я вжался в угол. Невольно вспомнил, как почти три месяца назад Аштон прижимал меня к нему и целовал… После этого голова опустела. Остались лишь ожидание неотвратимой смерти и страх перед нею.       Лифт спускался и спускался. Я надеялся, что он остановится, что кто-то, на каком-нибудь нижнем этаже его вызвал. Небоскрёб как-никак огромный и тут много людей, должен же найтись человек, которому не спится, или тот, на кого навалился ночной жор и ему просто не обходимо сходить в магазин за жратвой. Однако, лифт не останавливался. И Вселенная не услышала мои молитвы, поскольку он спустился на самый нижний этаж. Не упал. Не застрял. Спустился. И за дверьми никого не оказалось. Мистер Роут бы отвлёкся на следующего пассажира лифта, а я бы успел убежать…       Он поволок меня к выходу. Раскрыл дверь, и морозный воздух словно бы пробудил меня. Я начал вырываться из его хватки и даже ударил по носу, чего он не ожидал — впрочем, я тоже. Его хватка ослабла. Вырвавшись из неё, я на всякий случай толкнул мужчину. Поскольку было скользко, он не устоял на ногах и, громко матерясь, шлёпнулся на задницу. Я побежал. Не подозревая, что коварная земля сделает мне такую же подлость… Я поскользнулся у самой лестницы и кубарем полетел с неё.       К счастью, ступеньки были слишком широкими для перелома костей. И достаточно ледяными, чтобы съехать с них. У подножия лестницы я почувствовал, как ухо щекочет. Дотронувшись до него и посмотрев на пальцы, я понял: разбил голову. Из-за шока боль не ощущалась.       В темноте зашевелился приближающийся огонёк. «Я успею убежать», — подумал и попытался подняться, чего мне не удалось — помимо головы повредил ногу.             — Лемюэль, я предупреждал? — приближаясь, говорил мистер Роут. — Предупреждал. Говорил, что с тобой станет? Говорил. Почему не послушал? Не поверил?       Он встал над мной. Пнул под дых. С такой силой, что из лёгких вышел весь воздух. От пробравшей до самого мозга боли, я свернулся калачиком, как больной котёнок. Пытался вдохнуть. Мистер Роут поднял меня за воротник.             — А вот докажу тебе. Прямо сейчас докажу.       Под челюсть уткнулось что-то холодное с тупым наконечником. Я проглотил ком. Он надавил этим предметом на пульсирующую вену, так сильно, что показалось: вот-вот наконечник войдёт под кожу; а после его изъятия оттуда фонтаном хлынет кровь, окрашивая выпавший снег в алый.             — Обычно над такими милыми мальчиками я издеваюсь в постели. Не думал, что однажды одного из них прикончу… — Тонкие губы исказились в ухмылке. — Должно, это будет также приятно. Я уже завёлся.             — Пожалуйста… Не… Не…       Мистер Роут облизнулся. Он выпустил воротник куртки, позволяя мне упасть. Я упал ему прямо под ноги и инстинктивно закрыл голову руками.             — Не надо, п… п…- заикаясь, лепетал я, — пожалуйста… не…             — Проси прощения, грязный педераст.       Ни на секунду не задумываясь насколько это унизительно, я извинился.             — До чего же ты жалкий. — Он наступил на меня. — Жалкий. Такой же ничтожный, как твои родители. Ты согласен?             — Д-да…             — Строил из себя крутого. Посему вывод таков: ты просто невероятно тупой! Раз приперся в мой дом в тот же день! Сука! — Он пнул в бок. — Понимаешь только язык боли? — снова пинок, — Конечно, как иначе? — пинок, — Ты же с рождения пизды получаешь, то от родителей, то от школьников, — снова.             — Из… из…             — Извинения свои в жопу засунь! — воскликнул мистер Роут, затем более спокойно добавил: — Ты ведь так любишь, когда туда что-нибудь запихивают. Не против будешь моего члена? М?       В тот момент мне очень хотелось исчезнуть. Я даже был бы не против, если бы мистер Роут воткнул в меня отвёртку. Всё кончится. И я физически уже не смогу вспоминать эти кошмарные и позорные минуты…             — У меня он большой, — поглаживая себе пах, сказал мистер Роут. — Очень. Даже в растянутую жопу Ларса с трудом входит, — он засмеялся. — Тебе понравится.       Окажись у меня под руками спицы, я бы наверно проткнул себе перепонки. Лишь бы не слышать его… Этого больного ублюдка.       Он сел на корточки. Взял меня за подбородок, поворачивая голову к себе. Мне было противно смотреть на него, на мерзкую рожу и затуманенный алкоголем взгляд, поэтому опустил глаза.             — Значит так: ещё раз тебя увижу — убью. Но перед этим, — он улыбнулся, обнажив свои идеальные зубы, — выебу до полусмерти. Всё понял?       Я кивнул.       Мистер Роут ушёл. Я остался лежать, лишь перевернувшись на спину. С неба падал снег, и кружившиеся на чёрном фоне снежинки немного успокаивали. По крайней мере, плакать я перестал. Хотя, возможно из-за мороза слёзы перестали литься. Потом в голову начали возвращаться мысли: я думал сначала об Аштоне (как он?), после о своём унижении. Я просил прощения у своего врага… Я умолял его… Какой же я трус. Верно он сказал — жалкий и ничтожный. Ненавижу себя.       Я снова задался вопросом: почему я жив? Меня не должно быть. Я должен гнить в могиле уже как два года… Какого хуя я выжил? Чтобы испортить жизнь Аштону? Да-да, именно поэтому.       По другому не объяснить почему тот осенний вечер не стал для меня последним.