Зависимость

      Прошла зима, а следом за ней улетели и март, и апрель. Я не заметил, как в права вступил знойный май, ведь дни с Аштоном протекали не заметно. Казалось, только вчера за окном выл буран. Сегодня же — ясно и тепло, кругом зелень, пахнет сиренью и нагретым асфальтом. Впервые я радовался наступающему лету, и строил на него многочисленные планы: собирался сходить с Аштоном на пляж и в поход, и просто гулять с ним до самого утра.       Я перестал жалеть утреннему пробуждению. Напротив, я просыпался и радовался, что лежу рядом с самым лучшим человеком на Земле. Просыпаясь первым, я не спешил будить его, просто обнимал, наслаждаясь его запахом и теплотой; а когда он просыпался, отдавался ему полностью.       Что может быть лучше? Чем просыпаться и чувствовать на затылке его дыхание. Чем его рука, обнимающая сзади, чем его запах, которым я уже пропитан насквозь. Что может быть лучше, чем знать, что и завтра с ним проснусь? И послезавтра, и послепослезавтра, и через неделю, месяц, год… Да через вечность!       После той клятвы я и правда перестал думать о самоубийстве. Я не видел в нём никакого романтизма и уж тем более выхода из любой жизненной трудности. Все проблемы решаемы. Если нет — то пошли они на хуй. Жизнь всего одна, чтобы тратить её на решение каких-то проблем и страдать, не находя решения. Жизнь одна — и стоит потратить её на то, что действительно важно.       Вернётся ли к Аштону память? Бросит ли он меня, когда память вернётся? Эти вопросы больше не пугали, и ответ на них был получен: он меня никогда не бросит. Аштон же поклялся. А клятвы нарушать нельзя.       Подумаешь, соврал… Аштон любит меня по-настоящему, чтобы бросить из-за такой нелепицы.       Но стоило мне начать наслаждаться жизнью и ценить каждое её мгновение, и посметь мечтать о нашей семейной жизни, как всё разрушилось прямо на глазах.       И в этом виноват был я.       Янтарный свет вливался в комнату, побуждая проснуться. Натянув одеяло до самой головы, я перевернулся на бок и провёл по тому месту, где обычно лежал Аштон. Его не было. Это заставило подняться, ведь не в его репертуаре вставать раньше меня. Прислушавшись к звукам, я мог точно сказать, что никого дома не было: Жорж на работе, а Аштон… Где же он?       Я посмотрел на стол, записки там не было.       Чувство беспокойства начало поедать меня, хоть я и догадывался, что Аштон ушёл либо в магазин, либо на прогулку. Хотел позвонить ему. И, подойдя к розетке, под которой лежали заряжавшиеся телефоны, обнаружил не только свой, и его тоже.       «Чего ты волнуешься? — сказал я самому себе. — Аштон не маленький, и ему хватит мозгов, чтобы не совершать глупостей!»       Я начал собираться на работу. Теперь я работал в ночном клубе с сомнительной репутацией. В любом другом положении я бы ни за что в такое место не пошёл бы работать, но поскольку я в розыске, а есть хочется и помогать Жоржу с оплатой жилья, другого варианта не оставалось. Зато платили там прилично.       Аштону, разумеется, не нравилось место, в котором я работал. Он беспокоился, что меня там обижают, и сам порывался пойти работать, чтобы отгонять приставучих клиентов. Правда, я ему не разрешал.       Выйдя из душа и одевшись, я спустился на кухню. Включил чайник, достал с верхней полки пакет с кофейными зёрнами и было собрался ссыпать их в кофеварку, как чей-то вдох привлёк моё внимание. Он донёсся с гостиной.       Странно… Я ведь один дома?..       Опасаясь получить по голове чем-нибудь тяжёлым, я осторожно заглянул в гостиную. Человек, который тем временем сидел на диване, соскочил с места и спрятал руки за спину, словно собирался достать спрятанный за ремень пистолет. Я бы испугался, будь моё зрение ещё хуже. А так я узнал в человеке очертания Аштона и даже не вздрогнул от его резких движений.             — Аштон? — спросил я. — Что делаешь?             — Стою.       Он так и не убрал руки из-за спины.             — Что прячешь? — Я сделал несколько шагов к нему, и Аштон шарахнулся от меня, как от огня.             — Ничего.             — Люди просто так не держат за спиной руки. Только тогда, когда что-то прячут.       Любопытство, как вздутый прыщ. Не успокоишься, когда не выдавишь его из себя.             — Я потом скажу, — Аштон неловко улыбнулся, и, желая переключиться с темы, спросил: — На работу собираешься?             — Да. Кофе будешь?       Аштон кивнул.             — Не иди сегодня на работу.             — Почему?             — Потому, что… — он замялся, будто подбирая слова. — Потому, что у нас сегодня свидание… Я думал, у тебя сегодня выходной, и можно будет погулять по ночному городу.             — Свидание?       Значит, сегодня точно стоит отлинять от ненавистной работы. Сложно сказать, чему я больше обрадовался, то ли тому, что работа отменяется, то ли свиданию, коих было уже бессчётное количество.       Радость не успела в полной мере захватить меня, как Аштон добавил:             — К тому же, нам надо серьёзно поговорить.       Голос Аштона прозвучал бесстрастно, поэтому было не понятно, бояться ли мне «серьёзного разговора», или нет. Но под ложечкой на всякий случай засосало…       Не задавая вопросов, я вернулся на кухню, чтобы сделать крепкого кофе. Я даже потерял интерес к тому, что прятал от меня Аштон, в голове был лишь предстоящий разговор.       Может я в чём-то провинился? Почему-то так мне казалось, хоть я и не мог вспомнить — в чём.       Пока мы пили кофе с пончиками, Аштон не проронил ни слова, выглядел каким-то отстранённым, и взгляд его был задумчивым, что сильно напрягало. Я не понимал, в чём дело. Спрашивать боялся, желая отложить разговор как можно на дальше. Его ожидание было настолько невыносимым, что я чуть не рвал на себе кожу, а неизвестность того, о чём Аштон собирался со мной говорить — пугала посильнее смерти.       Вдруг я ему надоел? И Аштон хочет расстаться?       Такие вопросы окончательно испортили аппетит и я, кое-как запихнув в себя клубничный пончик, начал собираться.             — Ну так что ты решил? — спросил Аштон.       Отказывать в чём-то Аштону я был не в силах.             — Не пойду на работу. Там даже не заметят моего отсутствия.             — Отлично! — Аштон залпом осушил чашку и чуть ли не в припрыжку подошёл ко мне, стоящему в прихожей с ботинком в руках.       Его радостная интонация заставила расслабиться. Значит, зря боюсь. А когда Аштон начал говорить о книге, которую дочитал прошлой ночью, всё беспокойство в миг улетучилось. Я внимательно слушал его, потом влился в диалог, потому, что тоже читал эту книгу и был не согласен с негативным мнением Аштона — по-моему, он просто её не понял.             — Нет, я всё верно понял, — пробубнил Аштон, застёгивая ремни на длинных ботинках. — Роман скучный и нудный. Начало интригующие, а вот всё остальное… отстой. Детектив никакой, мистика не страшная, любовная линия притянута за уши. А концовка… Разочарование!       Покончив с ремнями на ботинках, Аштон поднялся и довольно посмотрел на меня сверху. Огромная подошва ботинок добавляла ему в росте сантиметров шесть, может больше, и он будто специально обувал их на каждую прогулку, чтобы казаться выше. Так-то мы одного роста.             — Смотри не упади, — сказал я.             — Уже год их ношу, ни разу не упал, — ухмыльнулся. — Идём?       Сняв ключи с крючка, Аштон следом за мной вышел на крыльцо.       Тот вечер выдался тёплым и слегка душным, несмотря на прохладный ветерок, дующий со стороны севера. Небо было чистым. В самом пике оно уже потемнело, но чем ниже опускался небесный купол, тем светлее и алее становился — пока не вспыхнул кровавым пожаром.       Надев медицинские маски, мы взялись за руки и пошагали вдоль вечерней дороги; Аштон снова молчал, впрочем, молчание больше не напрягало — понятно, что ни о каком разрыве говорить не будем. Да и есть ли повод для разрыва? Наверно, решил я, Аштон обдумал следующие действия против мистера Роута, и эта мысль меня взбодрила.       Мы шли на пляж коротким путём: под многоэтажками, закрывающими солнце, мимо витрин со всякими интересными вещами, через торговый центр с извергающимися фонтанами, в которых резвились дети; проходили мимо парка аттракционов, откуда доносились радостные крики и смех. Дойдя до школы, контрастирующей своими яркими цветами на фоне стеклянных зданий, Аштон свернул налево. В сторону набережной.       Стоило выйти на открытую местность, как глаза ослепило солнце. Бриз уже сменил направление, дул в спину, и теперь пахло не солью и водорослями, а выхлопными газами, дымом и мексиканской едой из ресторана неподалёку.       Мы остановились у бетонной изгороди. Аштон сел на неё, я не стал, залюбовавшись морем. Оно было чистым, такого же цвета, как небо, и облака, отражающиеся в его зеркальной воде, казались тонущими льдинами. Море уносило меня. Уносило за горизонт, убаюкивающее качая на волнах. Должно быть, оно унесёт туда, где Майкл Роут нас не достанет, и его люди, и полиция; может не достанет даже прошлое, ведь всё плохое море смоет.       Я хотел сказать Аштону, чтобы тот тоже посмотрел на море. Пусть оно унесёт нас обоих…             — Сядешь? — спросил Аштон.             — Море очень красивое, — сказал я, сажаясь рядом, лицом к морю.             — Ага…       Аштон тоже повернулся, свесил ноги над золотым песком и, сняв маску, блаженно вдохнул морской запах. Я последовал его примеру.             — Поэтому я выбрал это место. Знал — ты оценишь.       На пляже было тихо. Ни городской шум, ни шёпот моря и крики чаек, не нарушали царящею тишину. Я наслаждался ею, любовался морем, которое выглядело так, будто вылилось из полотна какого-то художника; несомненно, оно прекрасно, пусть я не видел его полную красоту по понятной причине.             — Так о чём ты собирался поговорить? — спросил я.             — Ты только не волнуйся, — Аштон положил ладонь на моё колено.             — А есть причины?       Я совсем перестал волноваться, ведь нашёл упокоение в природе, где мне не страшен даже Майкл Роут.             — Лемми, ко мне вернулась память.       Однако, против такого природа оказалась бессильна…       У меня чуть не остановилось сердце. Я не знал, как отреагировать: обрадоваться за Аштона, посочувствовать ему, или убежать, пока он не сказал те страшные слова. На меня нахлынул ужас, и я чуть не совершил последнее из списка реакций, а потом осознал, что не получается вдохнуть, воздух словно утекал от моих ноздрей и рта. Длилось это всего несколько секунд. Адских секунд, которые показались мне вечностью, в которой не было ни единого звука. Потом, всё-таки, я вдохнул. И вдох не принёс мне должного облегчения — он обжёг горло и лёгкие, заставив снова задыхаться.       Аштон что-то говорил, что — я не разбирал; он тряс за плечо, махал ладонью перед моим взглядом, а я спрятался в глубине своего разума, закрылся, и смотрел на всё, как из окна. Зачем ты соврал? Затем, чтобы быть с Аштоном. А Аштон хотел быть с тобой? Сам и ответь на вопрос: ты уродливый и плохо одеваешься, ты настолько ничтожный, что люди, лишь единожды глянув на тебя, испытывают отвращение. И если бы и хотел (что мало вероятно)… Разве он захочет оставаться с тобой после такой лжи? НЕТ!!! Ты использовал его. Его — человека, у которого и без того нет доверия к людям! А ты был единственным, кому он доверял, знал, что ты ни за что ему не солжёшь… Какое разочарование он сейчас испытывает! Только представь! Ха ха!!! Оказывается, ты урод не только внешне — ты уродлив и внутри!       Так хотелось заткнуть уши… Вырвать ушные перепонки, чтобы никогда не слышать этот беззвучный голос.       Перед глазами вспыхнули эпизоды моих снов: взгляд Аштона, под пеленой злости которого скрывается боль; дождливая погода, холод… и поглощающая пустота.             — Лемюэль? — Аштон схватил меня за щеки и развернул к себе. — Лемюэль, ты чего?             — Аш… Аштон, прости меня…       В ожидании, что Аштон сейчас всё выскажет и оставит тут одного, думать над своим поступком, с глаз побежали слёзы. Я не представлял свою жизнь без Аштона. Я без него не мог. Он единственная причина жить, мой смысл, моя зависимость.             — Ты чего? За что я должен тебя простить?             — Я соврал… Соврал, что мы были… вместе…       Рука Аштона потянулась к моему лицу, и я, ожидая чего-то нехорошего, отпрянул от неё и закрыл голову.             — Лемюэль, ты в порядке? — В голосе Аштона слышалось беспокойство.       Из-за страха потерять самого близкого человека, я совершенно не слушал его слова. Перед глазами размазалось из-за не перестающих течь слёз, я думал, как мне объясниться, как заставить Аштона простить меня и возможно ли это вообще; я готовился, что упаду к его ногам и начну молить о прощении. Если не простит…       Я представил стремительно приближающийся к лицу асфальт. После — удар, звук лопающегося арбуза и темноту, не имеющею ни конца, ни начала.             — Прости…             — Я же тебя разыграл, Лемюэль. Ко мне не возвращалась никакая память. К моему превеликому счастью, — Аштон неловко улыбнулся. — А насчёт того… что ты соврал… Ну и что? Я давно понял. Не все красавчики кретины.       Он взял меня за подбородок, и наши взгляды встретились. Утопая в бирюзе его глаз, я почувствовал, как страх отступает, и на душе воцаряется прежнее спокойствие. Он знал. Знал, какой я лгун, и не бросил. Значит, он меня любит по-настоящему, а не из-за чувства «долга», привитым моей ложью.       Воздух перестал колоть лёгкие. Я смог облегчённо вдохнуть и выдохнуть.       Лучи гаснущего солнца легли на темные волосы Аштона, на бледную кожу, делая из него светящегося изнутри ангела. И как я мог забыть? Аштон же и правда ангел, дарующий прощение и веру в лучшее. Он ангел, потому, что, находясь рядом с ним, я испытывал несвойственное для себя счастье, и ещё более несвойственное — желание жить; он ангел, потому, что дал причину жить, и вместе с ней — время.       Я был не достоин его. А Аштон, почему-то, считал иначе.       Он провёл большим пальцем по моим полуоткрытым губам и поцеловал. Поцелуй был сладким, как клубника, и тёплым, от него по телу прошла приятная вибрация, заставляя жилки встрепенуться. Дыхание снова перехватило.       Чувства, переполняющие меня в тот момент, были похожи на те, что я испытывал после первого поцелуя. Теперь я знал, что означал тот поцелуй: любовь, если мили и года нас разлучат. Любовь, несмотря ни на что.       Аштон отстранился. Он достал что-то из кармана и протянул мне. Я опустил взгляд, и моё сердце трепетно забилось. Раскрытая коробочка. В ней — кольцо.             — Нам обоим скоро восемнадцать… — Покусывая губы, Аштон отвернулся. — Я думаю, можно обручиться… Если ты, конечно, не против.       От нахлынувших на меня разносторонних чувств, я потерял дар речи и потупившись, уставился на кольцо. Вот что он, оказывается, прятал за спиной. Поэтому он был таким задумчивым. Это предложение? Я с трудом верил в происходящее, ведь о таком даже не мечтал… Мне было достаточно и того, что Аштон со мной, он рядом — а помолвка и свадьба дело второстепенное. И вот, он сделал предложение…       Я не мог налюбоваться кольцом, выпирающим из красного бархата. Пусть и было оно на вид самым обычным, серебряным и без вживлённых драгоценных камней, и дешёвым — кольцо казалось ценнее любого изумруда или алмаза.       Правда, на нём была выгравирована надпись, гласящая:

Amor Omnia Vincit

      Трогательно…       Любовь победит всё, повторил я. И снова заплакал, правда теперь от переполнявшего меня счастья. Точно ли это происходит со мной? Я будто умер и попал в рай, на седьмое небо…             — Ты согласен?             — Д… да…       Не зная, куда подевать радость, которой у меня от роду не было, я набросился на Аштона и обнял его так крепко, будто никогда не собирался отпускать. Аштон обнял в ответ. Я ощутил его дрожь — похоже он нервничал, боясь моего отказа. Потому решил разыграть меня, чтобы отвлечься, а я, напротив, только напугал его своим странным поведением…             — Дай надену тебе кольцо, — Аштон похлопал по спине, прося выпустить его.       Вместо этого я примкнул к его губам своими, будучи не в силах сдерживать желание. И, пусть я и хотел отдаться Аштону прямо здесь, на бетонной изгороди, на глазах у десятков людей, поцелуй вышел самым невинным. Я быстро отстранился. Желание, чтобы Аштон надел на мой палец кольцо, оказалось сильнее.       Но этому было не суждено.       Нас заметила компания из слегка пьяных парней. Аштон тем временем взял меня за руку, чтобы надеть кольцо, когда один из них крикнул:             — Вы там охуели? Вы чё на людях сосётесь, уроды?       Второй с энтузиазмом подхватил:             — Совесть и страх потеряли?       Послышался бас — третий парень предлагал своим друзьям:             — Давайте проучим этих глинамесов?       Аштон нахмурился. Он посмотрел на пляж, откуда к нам шли парни. Я тоже глянул, и по коже прошёл холодок — приближалось четыре размытые фигуры, одно из которых точно имело крепкое тело.             — На вас смотреть мерзко! — добавил слишком писклявый для мужчины голос.             — А что вы глаза тогда вылупили? — крикнул им Аштон, — Не смотрите, тупые уёбки!             — Чё вякаешь?       На скулах Аштона заиграли желваки. Спрятав кольцо в карман, он схватил меня под руку и стащил с изгороди.             — Пошили в другое место. Здесь кто-то мусор раскидал, и он воняет.       Парни поднимались к нам по лестнице, а впереди них шёл самый крупный — тот, что имел самую угрожающею внешность и басовый голос. Неожиданно я его узнал… Скорее по голосу, чем по внешности. Мы виделись два раза: первый, когда Аштон тащил меня к себе на день Благодарения; во второй, когда я вернулся в общежитие за вещами.             — Ты кого мусором назвал? — спросил он.       Аштон, крепче сжав мою ладонь, торопливо пошагал прочь. Я обернулся — парни вроде не торопились, значит успеем заскочить в какое-нибудь заведение и всё обойдётся. Однако, с другой лестницы появился ещё один. Он перегородил дорогу.             — Пошли вы нахуй! У меня нет настроения получать пизды! — воскликнул Аштон и свернул на проезжею часть.             — Эй, куда?       Появившийся со второй лестницы парень схватил меня за шкирку и дёрнул на себя. Аштона, не жалеющего выпускать, откинуло назад и он, не удержав равновесия на огромной подошве, плюхнулся на асфальт.       Всегда так. Всегда хорошее кончается чем-то подобным…       Я оттолкнул державшего меня гопника и попытался помочь Аштону подняться, как кто-то из подоспевших оттолкнул меня к изгороди. Затем прилетел кулак в челюсть. Я грохнулся, и песок больно воткнулся в щёку.             — Оставьте Лемюэля! — воскликнул Аштон. — Только попробуйте его тронуть, я вам все кости переломаю!             — Уже тронули, — послышался издевательский смех.             — Тогда вам остаётся лишь посочувствовать.       Бугай сел возле Аштона и, схватив его за волосы, заставил поднять голову. Аштон вызывающе на него глянул.             — О, знакомое лицо! — сказал бугай. — А ты, ублюдок, помнишь меня? Помнишь, как разбил мне голову своей дебильной гитарой? Ещё брюки поджёг, которые, между прочим, стоили двести баксов, и бабу увёл, пидорас!             — Впервые вижу такое уёбище.       Аштон плюнул прямо в лицо гопника, что того взбесило, и он ударил его в грудь. Аштон, похоже, не испытал боли, он вцепился в руку гопника, и повалил его на землю. Затем прижал коленями его жилистые руки и несколько раз ударил по заросшему лицу, разбив в кровь нос и бровь. Он бы продолжил его бить. Если бы не его друзья, которые оттащили Аштона, схватив за подмышки. Я быстро понял, что сейчас будет, и поднялся, чтобы защитить его своим телом, как снова получил удар — уже по спине и чем-то тяжёлым.             — Ну давай, ломай нам кости, — крикнул писклявый парень. — Твоего педика уже во второй раз пизданули.             — Давайте начнём с блондинчика, — вытирая под носом кровь, сказал бугай.       Однако перед тем, как заняться мной, он подошёл к Аштону, который пытался вырваться, и ударил его под дых. Одного удара ему показалось мало. Он снова ударил, потом ещё и ещё, забыв, что хотел начать с меня. Я решил напомнить ему. Поднялся и что есть силы толкнул бугая, который от неожиданности отпрянул.       Потом я напал на тех, кто держал Аштона: одного треснул по уху, а второму пнул по яйцам, и так сильно, что он закричал. Аштон высвободился. Но вместо того, чтобы бежать, набросился на бугая. Я наблюдал, как они жестоко колошматили друг друга, и меня пробрал такой ужас за Аштона, что я не заметил биту, которой замахнулся один из парней.       Удар прошёл по плечу. По тому самому месту, разорванному пулей. Я вскрикнул, и, кое-как устояв на ногах, получил ещё раз — уже по бедру. Песок снова впился в кожу, порвал колено, и на этот раз мне подняться не позволили: кто-то сел сверху и заломил руки за спину. Мне оставалось лишь смотреть. Смотреть на то, как избивают моего любимого Аштона.       Почему так вышло? Было ведь так хорошо, так радостно… Это моё наказание за то, что посмел чувствовать себя счастливым?       Видимо… Я же не имею право на счастье.       В драке явно выигрывал бугай: он крепко стоял на ногах и с той же скоростью бил Аштона, в то время как тот уже пошатывался, размазывал по лицу и рукавам кровь, текучею из разбитых носа и губы, и удары его становились слабее.             — Остановитесь! — воскликнул я. — Пожалуйста, хватит!       Аштон даже не глянул на меня.             — Хватит! Я прошу, Аш! Пожалуйста, прекратите…       Получив очередное игнорирование, я начал пытаться вырваться, и вскоре мне это удалось. К тому времени Аштон, получив очередной удар, упал, а попытка подняться кончилась тем, что он раскашлялся кровью.       Отбиваясь от гопников, я подбежал к Аштону. Тот лежал лицом к земле, сжимал бок и тяжело дышал. Я знал, что буду следующим, и то, что у меня появилась возможность убежать, пока уёбок переводит дыхание, но вместо этого сел около Аштона, закрыв его телом. Я не смел его бросить. Пусть Аштон и хотел, чтобы я сбежал…             — Я ещё не всё, — прохрипел Аштон.        Он медленно поднялся, и, отталкивая меня в сторону, пополз к гопнику.             — Тебе мало?       Внезапно всё вокруг затихло — крики чаек и шум моря, голоса и радостные крики гопников. Мир будто поставили на паузу. И единственный, на ком не действовала пауза был падающий с лестницы Аштон.       Я застыл на месте, словно любое моё движение порвёт ту тонкую ниточку, удерживающею Аштону в мире живых — и которая, как и всё вокруг, встала на паузу. Аштон неподвижно лежал у подножия лестницы. На ступеньках, по которым он прокатился, остались багровые лужицы. Под бездыханным телом появилась такая же — прямо под темноволосой головой.             — Что ты наделал? — спросил я, не узнавая собственного голоса.       В голову плеснуло такой яростью, что боль перестала ощущаться, а сознание помутнело. Я набросился на растерянного бугая, будучи готовым порвать его на куски, вцепился в воротник рубашки и повторил вопрос, процедив сквозь зубы:             — Что ты наделал, мудила?       Если под рукой был нож, я бы его убил. Без раздумий, без страха перед законом и наказанием… Тогда казалось правильным лишить жизни этого урода, ведь он избил Аштона до полусмерти, испоганив такой прекрасный вечер…       И поскольку ножа не было, пришлось довольствоваться тем, чем имел. Кулаками. Совершенно себя не контролируя, я дубасил парня, получал ответ, но не останавливался. Всё происходило в каком-то тумане, как во сне, в котором боль — эфемерна, тело не моё, а разум в нём — чужой. А мой… Мой где-то в глубине. Спит. Помню, я смог повалить его на землю. Потом прижать коленями его руки, как Аштон делал, и начать бить. Его друзья стояли в стороне, то ли не решаясь подойти, что правильно — подошли и точно также бы огребли, — то ли от «друзей» у них одно название.       А что было дальше… Дальше — темнота.       Я очнулся, когда нас разнимали приехавшие полицейские. Теперь боль ощущалась по всему телу, и она была ужасной, как будто мне переломали кости и пустили по ним ток. Во рту чувствовался железный вкус. Кровь текла со рта, с носа, с брови, были разодраны костяшки пальцев… Должно, я был похож на зомби, такой же окровавленный, кричащий и стонущий, и мог бы без грима сниматься в каком-нибудь фильме.       Двое полицейских кое-как отцепили меня от парня. Тот сам желал поскорее от меня избавиться, пиная и ударяя меня куда только можно. Когда же нас разъединили, я вспомнил об лежащем под лестницей Аштоне и начал вырываться из рук полицейских, не контролируя себя в выражениях; одному полицейскому даже зарядил в глаз.             — Отъебитесь! — кричал я. — Оставьте меня! Я должен быть с Аштоном! Пидорасы!             — Рот заткни, отморозок малолетний, — сказал один из полицейских.             — Вызовите скорую! Аштону плохо!       После своих слов я услышал вой сирен. Неподалёку столпились люди, которые наблюдали за дракой, они похоже вызвали и скорую, и ментов. Правда, поздновато… Или это они поздно приехали.       Полицейский прижал меня к машине, заломил руки за спину, и запястья окольцевал холодный металл. Бугая тоже арестовали и заталкивали в машину.             — Он первый начал! — Я выставил вперёд ногу, которая упёрлась в дверь автомобиля. — Он избил моего Аштона!             — В отделении всё расскажешь. Залазь блядь!       Полицейский ударил по ноге дубинкой, и желание сопротивляться моментально улетучилось, — потому, что больно и нет сил.       В салоне автомобиля я встретился взглядом со своим врагом. Весь растрёпанный, в синяках и ссадинах, с распухшим красным носом — он напомнил мне отца, отчего вызвал ещё большие отвращение и ненависть. Не отдавая себе отчёта, я сказал:             — Я тебя убью, сволочь.             — Поторопись уж, спермоглот, — парень отвернулся к окну.       Затем на передние сиденья сели полицейские, и в руках одного из них я узнал свой рюкзак. Видимо, я снял его во время драки, и уже было расстроился, что просрал рюкзак, в котором лежали деньги, паспорт и несколько книжек, которые читал на работе во время перерыва.       И самое важное сердцу — подарок Аштона.