Зависимость

      Смерть — моё спасение.       С каждым днём желание умереть становилось сильнее, и не понятно, что меня останавливало. Что заставляло снова просыпаться и идти на ненавистную работу в мерзостный ночной клуб, терпеть наглых клиентов с их похабными шутками и отбитого начальника. Почему я возвращался домой? А не бросался под машину, или не прыгал с крыши, или…       Просто я надеялся. Верил, что Аштон вернётся, хотя бы напишет мне, что всё в порядке. Каждый раз, в конце смены, я всматривался в лица прибывших посетителей в надежде узнать в них Аштона.       Но его там не было. И больше никогда не будет.

***

      Я был потерян. Никто не вёл меня через темноту к свету. А идти самому, в полном одиночестве, как прежде, не осталось сил. Жизнь пошла по наклонной. Я безвольно падал, и вытворял вещи о каких даже не смел думать.       Я продолжал работать в ночном клубе, и каждая ночь, проведённая там, погружала меня всё глубже и глубже на дно. Сперва я начал общаться с посетителями. Обычно — со зрелыми богатыми мужчинами, которые либо мафия, либо преступники в законе. Позволял им себя лапать и даже не сопротивлялся, когда кто-то из них зажимал меня в углу и трогал во всех местах своими вонючими руками. Они шептали на ухо. О том, как хотят меня трахнуть, в каких позах. Они предлагали поехать с ними в отель, либо уединиться в туалете. Я отказывал. Хотя, был уже на грани, чтобы стать их шлюхой.       Потом я начал пить. Они спивали меня до такой степени, что я не доходил до дома. Иногда проводил день в клубе, а если мог удержаться на ногах, шёл домой и падал, засыпая где-нибудь в парке. Этим я очень расстраивал Жоржа. Но он каждый раз искал меня, тащил домой, где мыл и укладывал спать. Он заботливо ставил возле кровати таз, оставлял на тумбе таблетки и стакан с водой, готовил мне завтраки… И не разу ни в чём не упрекнул.       Просыпаясь в кровати, я испытывал стыд. Спрашивал Жоржа: зачем? А он в ответ говорил: за тем, что ты мой друг.       Почему он обо мне заботился? Почему не оставлял валяться под кустом, а нёс домой? Почему держал мои отросшие волосы, пока я блевал? Как будто я был ему дорог… Был не просто «другом».       На одном алкоголе дело не кончилось.       В моей жизни появился Теодор Браун, и следом за ним — наркотики. Он был криминальным авторитетом и властным мужчиной, не принимающим отказ, особенно от такого ничтожества, как я; впрочем, отказать ему у меня не хватало воли. Сначала он лапал меня. Я даже позволял себя целовать, и сам отвечал на поцелуи. Вскоре Тед и вовсе стал считать меня своей собственностью, шлюхой, которая ни в чём не смеет ему отказывать.       Он заставил их принять. Потому, что, по его мнению, я был сегодня слишком вялым. «Тебя это развеселит», — сказал он, хватая упирающегося меня за волосы и силой утыкая лицом в белую дорожку веселья. Хочешь — не хочешь, вдохнёшь.       И я вдыхал, и вскоре вошёл во вкус.       Но даже под кайфом я продолжал смотреть на тот столик, за которым сидел по утрам Аштон. Вместо него — безликие люди. Пьяные укуренные отбросы и безмозглые шлюхи. Я бы обрадовался, если даже Аштон пришёл поглумиться надо мной, говоря, что они были правы — я утащил бы его на дно.             — Ты с ними поаккуратнее, — сказала Лаура, когда я подошёл к барной стойке за напитками. — Не связывайся…             — Уже связался.       Сделав заказ, я сел за стойку.             — А где твой парень? — разливая текилу по бокалам, спросила барменша, — Он каждое утро забирал тебя с работы…             — Его больше нет, — с безразличием ответил я. Может, из-за наркотиков, которые только что принял, или мне и правда стало плевать.             — Как нет? Он умер? — Лаура прикрыла рот рукой, — Таким красавцем был!             — Мы расстались.             — А... Понятно, — выдохнула. — Очень жаль… Вместе вы смотрелись прекрасно.       «Прекрасно», — повторил я мысленно.             — Кстати, — она подняла свои огромные голубые глаза, — а он сто процентный гей или би?       Я не стал отвечать на этот вопрос, молча взял напитки и пошагал к дожидавшемуся меня Брауну. Он и ещё пара его коллег сидели в дальнем, тёмном углу, что-то бурно обсуждали, а стоило мне подойти, замолкли, направив на меня свои оценивающие взгляды.             — Подойди, — Тед поманил пальцем, — и сядь ко мне на колени, малыш.             — Это ещё зачем? — поставив на стол напитки, спросил я. — Мне работать надо, вообще то.       Я моментально пожалел о сказанных словах, ведь отказывать Теду — себе дороже. «Сейчас он меня ударит», — подумал я. Но убегать не спешил. Видимо, наркотик кроме того, что эмоции подавил, так ещё тормоза из меня сделал. Тед вздёрнул бровью. Это плохой знак…             — Ко мне, — повторил он.             — Не хочу. За отказ Тед мог побить, как одну местную стриптизёршу. Может и убить, ведь ему, сраному гангстеру, ничто не стоило лишить жизни человека. Особенно такое ничтожество, как я. Вообще, я даже не мог назвать себя человеком… После вчерашних выкрутасов, когда, будучи пьяным, приставал к Теду, пытался отдаться ему прямо на этом столе, где он сейчас сидел с друзьями. Вчера меня спасло то, что я просто вырубился. Да и у Теда была уже подруга, с которой он всю ночь развлекался.       А сегодня, видимо, решил со мной. Правда, я не выпил ещё ни капли алкоголя, чтобы этому обрадоваться.             — Ты не в том положении, чтобы капризничать.       Вдруг из-за стола поднялся сидевший рядом с Тедом мужчина, которого я впервые видел, и схватил меня за руки. Пустой поднос упал. Мгновение — и я оказался зажатым между Тедом и тем незнакомым амбалом. — Так-то лучше, — Тед обворожительно улыбнулся. — Спасибо, Гарри.       Схватив моё плечо, он потянул меня к себе и уткнулся носом в волосы. Амбал, которого он назвал Гарри, с похотливой улыбкой полез под одежду, и я вздрогнул, поскольку холодные пальцы стиснули сосок.       Я попытался оттолкнуть Гарри. Но Тед сжал подбородок и заставил посмотреть в его холодные, ничего не выражающие, глаза. Я замер, а Тед ткнул пальцем в мои губы, заставляя открыть рот; и после что-то положил на мой язык. Я хотел выплюнуть эту таблетку, как мужчина поцеловал меня в губы. Хотя, я и без него не выплюнул бы… Очень уж понравилась телу ощущения от экстази. Утихает боль. Я забываю об Аштоне. А пустоту заполняет выталкивающее из рамок приличия блаженство.             — Ты так вкусно пахнешь, — отстраняясь, сказал Тед. — Развлечёшь нас этой ночью, малыш?       «Нет, не трогайте меня!» — хотел сказать я, но не смог. Разум засыпал, и тело перестало быть моим — наркотик овладевал им.       Тед продолжал меня целовать. Гарри — трогать, лизать, кусать за шею. Их приятель, тощий мужчина, который сидел напротив, не принимал в этом участие. Смотрел лишь заинтересованно. Он явно желал присоединиться, что не позволяло кольцо на его костлявом безымянном пальце. Вот и хорошо. С ним было бы неприятно. Он был откровенно некрасивым: тощий, очкастый, с проплешинами на волосах и с жёлтыми, почти гнилыми зубами. «Хороший мальчик, храни верность супруге», — сказал я мысленно, — кроме неё на тебя никто не глянет.»       А вот с Тедом и Гарри мне нравилось. Да всем бы понравилось внимание от двоих красивых, стильно одетых, приятно пахнущих мужчин. Особенно Тед мне нравился. Он сильнее был похож на тех гангстеров из фильмов, на которых я, будучи подростком, заглядывался. И пусть Тед грубил мне и обзывал, пусть его прикосновения были грубыми и поцелуи настойчивыми, ему я любил делать приятно. Да и вообще, готов был отдаться прямо здесь. На столе. На глазах десятков людей.       Прикосновения Гарри на удивление были нежными. Это не означает, что я не представлял, как жестко он меня трахает. Как обхватывает одной сильно рукой мои и заводит их за голову, как второй раздвигает ноги, засовывает внутрь пальцы… Или сразу член. Да, лучше сразу, давно там ничего не было.             — Лезь под стол, — прошептал Тед на ухо.       Не задавая лишних вопросов, я полез. Сел там между раздвинутых коленей, потянулся к ширинке, за которой уже набухла шишка. Перед тем, как расстегнуть, я вопросительно посмотрел на Теда: может, он хотел, чтобы я подошву его сапог вылизывал, а не сосал? Тед кивнул и сам расстегнул ширинку.             — Он сосать-то умеет? — спросил Гарри. — А то целуется, как девственник какой-то… топорно…             — Надеюсь, умеет. А то мне придётся прямо на столе его выебать.             — Я не против, — оттягивая резинку чёрных боксёров, отозвался я.             — Соси.             — У тебя большой…       Сперва я обхватил показавшийся из-под боксёров член пальцами — указательный и большой кое-как смыкались друг с другом, — и начал его поглаживать. Тед возбуждался сильнее. Его агрегат наливался кровью, на нём надулись венки. Пытаясь вспомнить, как делал это раньше, я провёл языком по вздутым венам, затем вдоль ствола и, наконец, достиг влажной головки. Я коснулся её лишь кончиком языка, дразня тем самым Теда. Посмотрел на него исподлобья: он довольно улыбался. Кажется, ему нравилось.       Я щекотнул кончиком уретру. Вздрогнув, Тед издал стон, а его рука легла на мою голову. Затем я сомкнул губы вокруг члена и, взяв пару сантиметров, стал его ласкать.             — Глубже, — выдохнул Тед.             «Смогу ли?..», — с такой мыслью я попытался выполнить требование Теда. И, стоило его члену достигнуть гланд, как Тед сжал в кулаке мои волосы и вошёл полностью. На всю немаленькую длину. Сдержав рвотные позывы, я начал делать глотательные движения. Тед контролировал меня, используя, как мастурбатор: то поднимая голову, то опуская.       Из-за нехватки воздуха закружилась голова. Свело челюсть. «Когда ты, наконец, кончишь?», — мысленно умолял его. И он услышал…       Через пару минут Тед вытащил из меня член, кончая на лицо. Та, что попала на губы я слизал, а затем он сказал слизывать с его агрегата.             — Вот где ты, шлюшонок! — прорвался сквозь пелену экстаза голос начальника.       Я отстранился от Теда и поднял взгляд: над столом повис хмурый темнокожий мужчина в дорогом, блестящем пиджаке. Обычного страха перед ним я не ощутил. Было похуй.             — У меня выходной, — сказав, я слизал оставшуюся сперму.       На тёмных скулах заиграли желваки, глаз задёргался: кажется, начальник был в бешенстве. Наверно, хотел вытащить меня из-под стола и надавать оплеух, как он любил наказывать непослушных сотрудников и сотрудниц. Репутация клуба позволяла.             — Генри, съёбывай нахуй, — засовывая в рот сигарету, бросил Тед. — Мы арендуем твоего мальчика на всю ночь.             — Арендуете? А работать кто будет? Я? Я за что ему плачу? Чтобы тебе отсасывал?       Тед демонстративно закатил глаза, чем напомнил Аштона. Вглядевшись в его лицо, я обнаружил, что у него и форма носа такая же, и губы точно такие же пухлые. Правда, черты лица более мужественные. И цвет глаз — чёрный.             — Теодор! Здесь столько шлюх, выбирай какую хочешь! — Начальник злобно посмотрел на меня и сказал: — А ты, Римэнн, живо возвращайся к работе! Шлюхи в этом заведении половину заработка мне отдают, между прочим.             — Ниггер, тебе сказали съёбывать, — влез Гарри, — так что съёбывай по-хорошему.       Затянувшись сигаретой, Тед глянул на Генри. Тот аж побледнел от его взгляда и, боясь за свою холёную мордашку, отшагнул в сторону. Он собирался что-то сказать, открыл рот, но, стоило Теду поднять левую бровь, тут же передумал и поспешно скрылся в кривляющейся на танцполе толпе. Гарри хмыкнул.             — Трусливый ниггер, — сказал он, отхлёбывая из своего стакана текилу. — Лемми, ты там закончил?       Я кивнул, и Гарри поманил меня пальцем.             — Хуёво сосёт, — Тед бросил сигарету в пепельницу. — Впрочем, ожидаемо от малолетки.       Ни капли не обидевшись на нелестный отзыв Теда, я сел возле Гарри. Тот взял за щёки, притягивая моё лицо к своему, и, вместо того, чтобы поцеловать, взялся слизывать оставшуюся сперму. Слизывая, он смотрел мне за спину. На Теодора, — да с таким обожанием, словно поклонялся ему; я также смотрел на Аштона. Тед, поймавший на себе взгляд приятеля (или любовника?) поперхнулся коктейлем, и Гарри со смехом отстранился. «Так они геи», — подумал я, и от этого осознания стало спокойнее. Значит, они мне не навредят. Если же навредят — то хотя бы не сильно…             — Гарри, не делай так больше, — вытирая рот рукавом, сказал Тед.       «Ого… Он смущён!» — заметил я, с удивлением глядя на раскрасневшегося Теда. Мне показалось это милым, ведь я прежде не думал, что такой человек, как Теодор Браун, способен смущаться. Хотя, что я о нём знал? Ничего, кроме того, что он криминальный авторитет… Ну, ещё любитель нюхать всякую дрянь, колоться и трахаться (желательно с молоденькими девочками и мальчиками).             — Чего как целка смущаешься? — спросил Гарри с ухмылкой. — Ты сам всегда просишь меня слизать с тебя сперму. И твою тоже.             — Сегодня этим займётся Лемми, — сказав, Тед потянул меня к себе.             — Ага, и твоя жопа сегодня будет отдыхать.       Они пара? Я собрался спросить, но увидев кольцо на безымянном пальце у Теда, передумал. Решил, вопрос прозвучит глупо и может разозлить его, а мне не хотелось, чтобы он злился. Смущённым он нравился куда больше.       Тед снова целовал меня, и я с охотой отвечал тем же. Вскоре к нам подключился и Гарри, и теперь они время от времени целовались с друг другом, словно забыв о моём существовании. От этого во мне заиграла какая-то ревность… Стараясь обратить на себя внимания, я лез к ним, целуя то Теда, то Гарри в шею или в щёку. Когда они всё же обращали на меня внимание, Тед становился напористее и грубее, Гарри больно кусал и щипал кожу.       Было приятно их внимание. Двое красивых мужчин, и я, такое уёбище…       Кто-то из них расстегнул на мне рубашку. Тед провёл ладонями вдоль моего тела, и заиграл с сосками. Гарри, как обычно, мокро поцеловав в ухо, приступил к губам Теда, чей подбородок упирался в моё плечо.       Потом я погладил Гарри по бугорку в штанах. Он издал стон, а бугорок стал твёрже, и я потеребил его посильней. Мужчина отстранился от губ приятеля (или любовника) и расстегнул ширинку. В руке оказался его большой толстый член, сочившийся смазкой. Больше чем у Теда… Я вожделенно облизнул губы.             — Дрочи, — прошептал Гарри в ухо. — А затем возьмёшь сперму в рот и передашь её Теду.       Я обхватил агрегат мужчины и начал надрачивать его под сладкое постанывание Теда. Интересно, он пассив? Нет, скорее всего, универсал… Но, слыша напряжённое дыхание Гарри, и стоны, исходившие из груди Теодора, я невольно представлял, как он изгибается под мощным телом своего любовника. Наоборот же представить не получалось.       За мгновение до извержения семени, я взял его в рот и щекотнул языком головку. Гарри издал какой-то звук, и, кончая, всадил член глубже. Сперма заполнила рот. Я чуть не захлебнулся и выкашлянул часть себе на ладонь.       Выгнувшись, я повернулся к Теду. Тот сам примкнул к моим губам, протиснул между ними язык, которым намеренно дотронулся до моего. «Какие же они извращенцы», — почему-то я возбудился сильнее. И очкарик, молчаливо наблюдающий за нами, перестал нервировать, мне даже нравится начало, что он смотрит. Главное, не лез.       Забрав часть спермы, Тед отстранился и проглотил её. Потом взял пачку сигарет, взял одну в рот, а вторую направил в мой не спрашивая. А я как раз хотел покурить, поэтому не отказался.             — Пить хочу, — сказал я. Во рту было ужасно сухо, а принесённые мной напитки уже выпиты. — Принести что-нибудь?             Затянувшись сигаретой, Тед посмотрел в свой стакан, затем позвал официантку и заказал четыре кружки пива. Опять не спросил о пожеланиях. И ладно меня, он и у своего любовника не поинтересовался, и у приятеля.       В общем, что пить — всё равно. Хотелось поскорее утолить жажду, от которой аж зубы сводило.       Сделав заказ, Тед неохотно отправился в туалет.             — Почаще бы попадались такие раскрепощённые мальчики, — Гарри с улыбкой погладил мои отросшие волосы. — Поедешь с нами в отель?       Я кивнул. В тот момент я просто был не способен отказывать.             — А мамочка искать не будет? — неожиданно подал голос очкарик и улыбнулся такой похабной улыбкой, какой только можно.             — Она меня бросила, — ответил я с безразличием. — Ей похуй, и бате в том числе.             — Ах, так ты у нас недолюбленный ребёнок?             — Меня бабушка любила.             — Похоже, этого оказалось недостаточно, раз ищешь любви у взрослых мужиков, — очкарик подался вперёд, словно собираясь рассказать мне какой-то секрет. — У этих двух отбросов ты не найдёшь искомое. Увы.       Затянувшись, я выдохнул в сторону очкарика дым, ставшим лиловым в клубном свете.             — Не, я не ищу любви, — ответил я, снова затягиваясь. — В ней я уже разочаровался.             — Такие же отбросы, как и ты, — стряхнув пепел с сигареты, сказал Гарри. — Хотя мы, по сравнению с тобой, святые люди…       Очкарик залился до такой степени отвратительным смехом, от которого меня передёрнуло. И не понятно было, над кем он ржал, то ли над мной, то ли над Гарри, ведь наши фразы прозвучали практически одновременно.       «Чего ржёшь?» — хотел спросить. Правда, смелости на такую дерзость не хватило. Мало ли что от него ожидать…       Поэтому ч промолчал, туша сигарету об пепельницу.       Вскоре принесли заказ. Следом за ним пришёл и Тед. Сажаясь на прежнее место, он не упустил возможность шлёпнуть симпатичную официантку по попе, когда та слегка наклонилась. Девушка, на удивление, посмотрела на Теодора злобно. Так, словно вот-вот вцепится ему в кадык. Но промолчала.             — Вот сука, — сказал Тед, проводив официантку взглядом.       «Всё-таки он не гей, — делая глоток пива, подумал я. — Наверное, бисексуал.»       Жажда была невозможная. Я снова сделал большой глоток, ещё и ещё… От холодного пива заледенело горло, а жажда как назло не проходила.       — Не налегай, — Гарри забрал кружку и поставил на стол, — тебе ещё нас развлекать.             — Вот именно, — подтвердил я, — поэтому не отбирай, а то я от жажды сдохну.       Пиво закончилось быстро, а жажда осталась. Я попросил купить мне ещё, однако Тед грубо отшил, и мне пришлось тратить свои деньги.       После второй кружки я вообще перестал соображать. Начал болтать более открыто, и, уверен, много всякой хуйни наговорил. Тед и Гарри тоже о чём-то говорили. Их голоса, казалось, звучат над толщей воды, под которой я, каким-то образом, оказался. Я не разбирал слова. Нет, я просто их не узнавал — до такой вот степени я напился.       Когда я был пьян до такой степени, что начал заплетаться язык, и ноги стали ватными, мы покинули клуб. Было ещё темно. Ночная прохлада окутала тело, не возвращая в него сознания. Шатаясь и придерживаясь за шершавую стену, я поднимался следом за тремя мужчинами, глядел им в спины и улыбался, как дурак.       В тот момент я ощущал себя самым счастливым на свете…       Почти у самого верха я оступился и грохнулся, разодрав об битую лестницу колени и ладони. Если бы она была шире, покатился бы вниз… «Я предупреждал, не стоит так напиваться», — послышался голос Гарри. «Долбанный алкаш», — сказал Тед у самого уха и оторвал меня от земли. Он перекинул мою безвольную руку себе через плечо и поволок к машине, попутно предупреждая, что со мной случится, стоит мне облевать его дорогущее пальто.       Тед затолкал меня в машину. Он сел рядом на пассажирское сиденье, Гарри же занял водительское место. Очкарик остался у клуба, куря и махая мне рукой, и я не упустил момента показать ему средний палец.

***

      Через некоторое время мы вошли в номер. Тед сразу же отправил меня, еле стоящего на ногах, в душ, а сам лениво развалился на просторной кровати. Даже обувь не снял.       Несколько минут я стоял под потоком воды. Прохладная вода немного освежила, отчего тошнота и головокружение улетучились. Ненадолго, конечно же…       После душа я вернулся в комнату. Гарри был уже раздет и сжимал в кулаке свой здоровенный член. Тед раздеваться не стал, расстегнув лишь пару пуговиц на рубашке, поскольку занялся куда интересным делом: высыпал из маленького пакетика белое содержимое и старательно выравнивал его банковской картой.       Он не обратил на меня внимание. «Нарик», — мысленно обозвал я его и направился к ждущему Гарри.             — Зачем полотенце повязал, — улыбнулся он. — Мог уже голым выходить.             — Как скажешь…       Стянув с бёдер полотенце, я пристал перед ним полностью обнажённым. Гарри улыбнулся шире и стал разглядывать меня, как желанный товар, и при этом я не испытал к нему отвращение. Я вообще не испытывал привычных для себя чувств. Не стеснялся стоять голым перед незнакомым мужиком, намеревающимся меня трахнуть, не стыдился, что собираюсь ему отдаться. Не хотелось прятать от него своё тело. От Аштона хотел, перед ним было стыдно показывать себя… Я стал другим.       Я потерял себя настоящего во тьме.             — Ложись и раздвигай ноги, — велел Гарри.             — Смазка есть?             — Ну, разумеется…       Гарри повернулся к Теду, который уже снюхал белую дорожку и сидел, пялясь на потолок.             — Теодор, есть же? Смазка?             — Хрен знает. Поищи в сумке.       Тяжело вздохнув, мужчина поднялся и вышел в коридор. Пока он ходил, я выполнил его сказанную ранее просьбу: лёг, расставив ноги.             — Может без смазки обойдёшься? — Тед пристроился между колен. — Я не уверен, что брал её.             — Больно же будет…             — Ты сам согласился.       Он развёл мои ноги шире и, смочив два пальца слюной, резко вставил их в тугое колечко мышц. Я вскрикнул, ведь это было больно и неприятно, но Тед не спешил убирать пальцы, проталкивая их глубже и делая круговые движения. Я попытался отпихнуть его. Чем, видимо, разозлил Теда: он схватил меня за горло и сильно сжал. Боль в заднем проходе моментально стала второстепенна, теперь я пытался открепить его руку от шеи, что, разумеется, было тщетным.       Воздуха становилось меньше и меньше.             — Х… х… хватит… Тед… п… пожалуйста…       Услышав просьбу прекратить, Тед сжал горло ещё сильнее. Виски напряглись, я пытался вдохнуть, чего не получалось, и в глазах начало темнеть. «Вот так? Вот так значит я умру?» — откуда-то из дна сознания подумал настоящий я. Пусть задушит. Наконец-то мои мучения кончатся.             — Ты такой тугой, — заметил он. — Точно девственник.       К несчастью, той ночью я не умер. Вернулся Гарри, и, схватив товарища за плечи, отдёрнул его от меня. Я перевернулся на бок, жадно глотая ртом воздух.       Гарри ругал Теда.             — Почему ты вечно их ломаешь?       Что-то невнятное от Теда.             — На этого парня у меня, между прочим, планы, а ты ему чуть шею не сломал!       Тед опять ответил что-то невразумительное и распластался на кровати. Потом откуда-то достал бутылку коньяка, сделал несколько глотков, и, без спроса, засунул горлышко бутылки мне в рот. Горькая жижа полилась в меня, и я, не успевая делать глотки, поперхнулся. Гарри отобрал бутылку.             — Хватит уже пытаться убить бедного парня, — сказал он. — Раздевайся лучше.       Пока Тед неохотно снимал с себя одежду, Гарри перевернул меня обратно на спину и начал смазывать. Делал он это намного бережнее, чем его приятель. Нежно. Отчего тело быстро забыло о недавних издевательствах и начало возбуждаться.       Смазав как следует, Гарри вошёл в меня. Член у него был гораздо крупнее, чем у Аштона, поэтому причинил мне лёгкую боль. Мужчина, думающий, что я и правда девственник, не стал сразу двигаться, позволяя привыкнуть; а, чтобы не соскучится, начал меня ласкать. Его шершавая ладонь сначала сжимала мошонку. Затем поднималась вдоль впалого живота до груди, где не упускала возможности стиснуть между пальцев сосок. И уже потом эти пальце оказывались в моём рту.       Мне быстро сделалось приятно. К паху прилило кровью, и я подался вперёд, впуская в себя всю оставшеюся длину его члена. Гарри сделал первый толчок, за которым сразу же последовали и остальные, — я стонал, посасывая пальцы, которые он до сих пор не вынул.       Вскоре присоединился и Тед. Он повернул к себе мою голову и шлёпнул членом по губам. Я открыл рот, позволяя ему войти, и теперь принимал точки ещё и спереди.              Через некоторое время они поменялись местами. Меня заставили лечь так, чтобы голова свисала с кровати, и когда я так лёг, сосать начал уже у Гарри. В такой позе делать это оказалось труднее… И, к тому же, у меня после Теда сводило челюсть. Поэтому я позволил Гарри самому регулировать длину, делая лишь глотательные движения.       Тед трахал очень грубо. Его толчки были напористее, словно он пытался порвать там всё. Он до боли сжимал бёдра, то разводя, то сводя ноги. Иногда он наклонялся и сильно кусал, а потом слизывал кровь с ранок.             — Ты его сожрать пытаешься? — с усмешкой спросил Гарри.             — Да… Он такой милый и так вкусно пахнет…             Я бы сказал, что не надо меня жрать, только рот был занят.             — А я бы вас обоих сожрал, — сказал Гарри, вынимая из меня член. — Давай, твоя очередь.             — Моя? В смысле? Тебе его недостаточно?             — Тед, ты же знаешь, как я не люблю не послушных мальчиков…             — Я давно не…       Похоже, Гарри как-то на него глянул, что тот заткнулся. И, молча припав ко мне телом и задрав мне ноги до самых плеч, впустил в себя плоть любовника. Гарри вошёл в него резко. Сразу во всю длину. От неожиданности ногти Теда впились в мою кожу. Больно. И приятно… Глядя, как Гарри грубо имеет Теда в рот, я заводился сильнее.       И стыдливо кончил раньше их всех.       Сперма обрызгала мой и Теда животы, но член так и остался стоять колом. Тед не заметил моего оргазма, продолжая двигаться во мне и увлечённо сосать у Гарри. Тот и подавно ничего не заметил. Для него сейчас существовал лишь Тед. Я снова возбудился.       Через некоторое время со рта Теда потекла перламутровая жидкость. Кончая, Гарри схватил его за загривок и не переставал двигаться до тех пор, пока вся сперма не окажется в горле любовника. Тед попытался отстранится, чего Гарри не позволил.       Тогда мне показалось странным, что Гарри так жестоко обращается с Тедом — со мной же он был ласковым.              Отстраняясь от Теда, он толкнул его и сел на кровать. Теперь он просто смотрел.             — Долбаёб, — откашлявшись от спермы, буркнул Тед. Он продолжал во мне двигаться, не делая паузы даже во время минета. — Блядь… Она у меня из носа течёт.       Следующим был Тед. Кончил прямо внутрь, а после заставил слизывать остатки с головки. Я делал это с большим удовольствием, поскольку вожделение накрыло с головой, и мне хотелось, чтобы кто-то из них ещё раз меня трахнул. А лучше обои. Два члена в одну дырку. Я такое в порно видел, и в тот момент двойное проникновение стало самым, самым желанным…       Правда, я сомневался, что их хватит на второй заход: Гарри сорок, Теду около тридцати — обычно в таком возрасте начинаются проблемы с либидо.             — Всё? — спросил я с разочарованием.             — Нет, конечно. У нас ещё впереди вся ночь! — Гарри игриво подмигнул.       Второй раз запомнился урывками. Я сел на член лежащего Теда, лёг на него спиной и задрал ноги. Гарри сперва подразнил, погладил влажной головкой промежность, в которой то скрывалось, то появлялось естество его любовника. Я попросил его поторопиться. Так уж не терпелось ощутить в себе сразу два больших члена…       Однако ощущения от процесса я не запомнил. Как и всё происходящее далее.

***

      Проснулся я из-за того, что меня начало тошнить. До туалета я не успел добежать, лишь высунулся из-под одеяла, как меня вырвало прямо на пол. Голова дико болела. Перед глазами было размыто и плыло. Стены и потолок шевелились, как шторы, в которые с обратной стороны дует ветер. Казалось, вот-вот упадут на меня… Иногда они оказывались со мной настолько близко, сжимая со всех сторон, что не оставалось воздуха. Поэтому я закрыл глаза.       Воды бы… Я тот момент готов был выпить целую пятилитровую бутылку. Но никто мне не подаст даже стакан, а подниматься, чтобы самому раздобыть, не было возможности.       Я закрыл глаза в надежде уснуть. Так было хуёво…       Где-то в глубине комнаты зазвонил телефон. На звонке стояла песня, которую исполнял Аштон. К счастью, будучи в таком ужасном состоянии, я не разбирал ни нот, ни слов, она вообще казалась незнакомой.       Звонок прервался. За ним последовал ещё один.       Я не спешил брать трубку, да оно мне было и не надо. Я снова заснул.       Во второй раз я проснулся из-за стука в дверь, настойчивого стука, чтобы его игнорировать. Поднявшись, я снова наблевал на пол. После заставил себя подняться с кровати, и, кое-как держа равновесие, дополз до двери. В глазке увидел какого-то пожилого мужчину, похожего на охранника. «И чего тебе надо?», — подумал я, натягивая брюки на голую задницу.       Отпёр дверь. Пожилой охранник, отпрянул от неожиданности.             — Добрый день! — сказал он немного растерянно. — У тебя всё в порядке? — мужчина попытался заглянуть мне через плечо, но был слишком низким.             — Всё в порядке, — растирая переносицу, подтвердил я. — А что?             — Телефон уже который час звонит. Постояльцы жалуются.             — Я спал и не слышал.       «Всё, уходи, уходи, уходи, пожалуйста»!             — Точно всё хорошо? — охранник смерил меня взглядом. — Выглядишь очень болезненно.             — Всё хорошо! Спасибо!       Я захлопнул дверь и пополз в туалет, где как следует проблевался. После, обнимая унитаз в ожидании, думал, как докатился до такой жизни: ведь вчера я был прилежным студентом, а сегодня проснулся блядью. Я достиг дна, которого всю жизнь боялся.       Я на дне. Я стал таким же, как родители: алкаш, как отец, и шлюха, как мать. Верно учителя подмечали, что из меня толка не будет, и будущего у меня нет, потому, что гены своё возьмут. Они взяли. Сколько бы я не боролся, сколько бы не старался — моё место всегда тут.       В самом низу.       Аштон, ты в этом виноват. Из-за тебя я здесь! Если бы не ты, если бы меня не бросил, всё было бы иначе!.       Голос сознания заглушил мои мысли, не позволяя злиться на Аштона: Аштон не виноват в том, что ты слабак! Такая твоя судьба, рано или поздно ты бы всё равно опустился. Аштон правильно сделал. Ты бы его за собой утянул, шлюшонок.       Да. Верно. Я не смел винить Аштона. Я ведь сам сюда опустился, никто насильно меня не пинал. Всегда искал виноватых… Родители, дядя Кирк, Аштон… На самом деле во всём, что случалось со мной, виноват лишь я.       Поверив, что рвоты больше не будет, я аккуратно поднялся, отлил и подошёл к раковине. Стараясь не смотреть на себя в зеркало, я включил воду и подставил под струю голову. Как хорошо… Жар потихоньку смывался. Затем я начал жадно пить холодную воду — будто сто лет не пил.       Вдоволь напившись, я залез под душ. От меня жутко воняло перегаром, на волосах оказалась засохшая сперма, — пришлось пол тюбика шампуня истратить на свою тупую бошку.       После душа я всё-таки посмотрел на себя. Ужас. Я с трудом узнавал отражающегося в зеркале блондина. Лицо у него совсем осунулось: мешки стали темнее, щёки впали, цвет кожи стал каким-то синеватым; глаза пустые, как высохшие. Теперь я стал похож на мертвеца, чем на живого человека. А синяки, засосы и укусы по всему телу завершали мой новый образ.       Я убрал волосы назад и заметил над бровью несколько прыщей. Повернул голову в три четверти и возненавидел свою внешность ещё сильнее: они были по всей скуле. Никогда у меня не было прыщей… и вдруг…       Отросшие ногти впились в кожу лица. Я вдавливал их глубже и глубже, не обращая внимания на боль. Не собирался останавливаться — я хотел содрать с себя это уродливое лицо, разодрать кожу, вырвать мышцы, чтобы череп остался белый и чистый. Но мне помешали.       Телефон снова зазвонил, и я решил принять вызов. Держась за стены и мебель, я дополз до телефона, где вчера вечером бросил рюкзак, и быстро отыскал айфон. Посмотрел на имя абонента. Звонил Жорж.       Я сполз по стене на холодный пол. На душе сделалось так тяжко, словно на меня бросили набитый камнями мешок. Зачем Жорж пытается дозвониться? Почему он до сих пор не понял, какая я падаль?.. Я не понимал его. Не надо было мне помогать. Я не достоин помощи, я должен был сгнить на этом дне.       Пожалуйста, не звони. Хватит, Жо… Хватит…       Будто услышав мою просьбу, он отключился. Я некоторое время сидел, пялясь пустым взглядом на экран, на обоях которого был улыбающийся Аштон.       Я предал тебя. Нет мне прощения.       По щекам заструились слёзы. Надо же, я думал, что все слёзы выплаканы… Прижав телефон к груди, я разрыдался, а перед глазами вспыхивали самые лучшие моменты моей жизни. Где были лишь мы. Я и Аштон.       В который раз заиграла его песня. Слушая её в сотый, если не тысячный, раз, я подумал: будет не плохо умереть именно под эту песню. Мотив позволяет. …да, я не заслужил такого счастья, я не заслужил, во лжи нет оправдания…             — Прости, Аштон… — прошептал я. — Я такое ничтожество. Я не должен был… тебе врать… Меня вообще не должно было быть рядом с тобой.       Почему я не умер в тот осенний день? Ты не сдох, потому, что не достоин был умереть так легко. Слишком рано. Ты ещё не настрадался за то, каким убогим родился. Не настрадался за родителей, которые отравляют своим существованием Землю. Теперь можешь сдохнуть, мусор. Кстати, под окнами помойка. Там сдохнуть для тебя в самый раз! Червь.       За что? За что мне всё это…       Поднявшись, я дополз до окна, которое оказалось раскрытым, и выглянул: да, и правда, внизу помойка. Правда, там строительный мусор от неподалёку строящегося здания. Смотри, там балка из земли выпирает! Прыгай! Напорись на неё!       Нет, сейчас я не мог прыгать. Сперва нужно было попрощаться с Жоржем, поблагодарить за доброту. Потом уж умирать.       Я взял телефон в руки и ахнул от количества пропущенных вызовов — больше ста. И почти столько же сообщений. «Лемми, ты где?», — писал Жорж в семь утра, в то время, в которое я обычно возвращался с работы; «Лемми, напиши мне по возвращению, чтобы я не беспокоился», — сообщение через час. Через три новое: «Лемми, ты как? Ты дома?», и почти сразу: «пожалуйста, не молчи, возьми трубку».       В три дня он, видимо, вернулся с работы. И, обнаружив, что меня до сих пор нет дома, начал написывать и звонить. «Ты где?», — раз десять спрашивал он, — «Ответь, умоляю!», — «Скажи, где ты? Я заберу тебя».       Чувство вины не просто укололо меня… Она выпустила меня очередь из пулемёта.       Бедный Жорж…       Я набрал его номер и не решительно нажал на вызов. Ждать долго не пришлось: Жорж сразу же взял трубку (гудок только-только начался) и закричал:             — Лемюэль, бля, ты где?       Я молчал.             — Лемми, пожалуйста, скажи что-нибудь…       Кое-как сдерживая всхлипы, я выдавил из себя лишь:             — Прости…             — Ты как? Где ты? Давай я приеду за тобой?             — Я…             — Скажи адрес!             — Не приезжай, Жо. Не надо.       Сдерживаться больше не получалось, и Жоржу стали слышны мои всхлипы.             — Лемюэль, успокойся. Я заберу тебя, только скажи адрес.             — Жо, зачем? З-зачем я тебе нужен? — «Ты ведь знаешь, я наркоман и алкаш», — З-забудь… п-про меня…             — Я хочу тебе помочь!             — Мне уже не помочь.             — Лемми, не делай поспешных выводов. Мне плевать, что ты употребляешь, я вытащу тебя, помогу. Я не прощу себя, если этого не сделаю.             — З-зачем?             — Ты… Ты мой друг, вот зачем!       «Разве я тебе не мерзок?»             — П-прости… п-прости…             — Скажи, где тебя забрать.             — Не надо меня заберать. Прости, Жо… Но… Я-я сделал выбор. Я больше не хочу так жить. И не буду… Ты х… хороший парень, спасибо, спасибо тебе за всё…             — Лемюэль!             — Ты не виноват. Никто не виноват. Я с-слишком слаб… у меня не осталось сил… это невыносимо… мне плохо… я просто… просто хочу уйти… прости, что появился в твоей жизни.       Не слушая, что говорит Жорж, я отключился. Некоторое время сидел, ощущая, как внутри стало пустее прежнего, похоже, выедающая пустота сожрала последние частички души. Я действительно умер. Так ощущается смерть.       С окна в помещение вливался июньский терпкий воздух. Солнечные лучи мерцали на противоположной стене, слышны были гул машин и грохот со стройки.       «Достаточно ли четвёртого этажа, чтобы умереть?» — подумал я, и вдруг заметил на тумбе пачку денег. Я взял её в руки, пересчитал купюры — много, но восторга никакого не последовало, — и отбросил купюры в сторону; вполне резонно решил, что их попросту забыли, вряд ли такому ущербу ещё за секс бы заплатили. Напротив, я должен был платить. За то, что такие красивые мужики меня трахнули.       Там же находилось куда более желанная вещь — наполовину полный пакетик, по всей видимости забытый Тедом. Порошок радости… «Не трогай его», — с такой мыслью я схватил пакетик и высыпал содержимое на деревянную поверхность. Закричал бы ещё «моя прелесть», и походил бы на голлума из экранизации, такой же худой и страшный, и перестающим контролировать себя рядом с самым желанным.       Не выравнивая, вдохнул. После грохнулся на постель, распластав по сторонам руки. Вещество ударило в мозг, и стало так легко, так радостно, ведь давящий груз наконец спал с плеч. Теперь я мог отдохнуть. Почувствовать себя самым красивым и счастливым. Побывать где-нибудь в космосе, узреть самых причудливых существ… Я забыл о разговоре с Жоржем. Перекатывался с бока на бок, смеясь и крепко обнимая подушку.       Телефон звонил, звонил, звонил… Я подпевал Аштону, пока язык не начал заплетаться, потому, что слова перестали быть знакомыми. Закрыл глаза. Нравилось ощущение полёта. Я не лежал, я плыл по млечному пути… Плыл, и думал: скоро вернётся Аштон, и мы снова будем вместе; будем летать сквозь звёзды и время, крепко держась за руки.       И никогда не отпустим друг друга.       Кто-то пытался растормошить меня, и я недовольно отмахивался. Я не видел, кто это, поскольку глаза открывать не хотелось, ведь если бы открыл — сказка, в которую я погрузился, исчезнет.       Мелодия затихла. В общем, она уже не требовалась. Я настолько хорошо её знал, что она играла в голове. Правда, на непонятном языке.       Рядом кто-то лёг. Показалось? Я был уверен, что нет. Он обнял меня, и я учуял знакомый запах — клубника со сливками. Его гель для душа. Аштон… Он пришёл.       «Я тебя заждался», — прошептал я.       «Прости, что оставил, — ответил Аштон, зарываясь носом в мои волосы. — Больше я тебя никогда не брошу!»       Я улыбнулся. Попытался отыскать его руку, которая лежала где-то рядом. Не нашёл — на меня нахлынула такая слабость, которой я просто не сумел противится, и уснул. В его тёплых объятиях.             — Лемюэль?       Опять кто-то тормошил, вытаскивая меня из сладостных грёз. Я с трудом разлепил глаза и, увидев над собой большое мутное пятно, закрыл снова, но пятно не отставало. Оно сидела перед мной и пахло как-то знакомо… Принюхавшись, я понял: одеколон Жоржа; гвоздичный, ни с чем его не перепутал бы. Сон? Сквозь ресницы я посмотрел в лицо Жоржа. Бледный, с покрасневшими глазами, растрёпанный… Он крепко сжимал мою трясущеюся руку, что-то говорил, я не разбирал.       «Конечно, он мне снится. Жорж не знает, где я».       А Аштон где?       Я соскочил с постели и огляделся по сторонам — никого. Потрогал то место, где лежал Аштон — холодное. Уткнулся носом в подушку, которая не пахла его волосами.             — Аш… Ты не видел Аштона? — Я вцепился в плечи Жоржа. — Он был здесь! Только что!             — Когда я пришёл, ты был один.             — Он точно тут был! Ты же как-то узнал адрес! Это он тебе сказал!..             — Охранник ответил на звонок. Боже, Лемюэль… Я чуть не поседел… Думал, всё… потерял тебя…       Я ещё не отошёл от прихода, поэтому до конца не понимал значения слов Жоржа. Тот тем временем разглядывал меня, и на его лице отражалась ясная боль: моё тело в данный момент выглядело так, будто меня избивали и насиловали всю ночь.             — Ты как? — сипло спросил он. Жорж потрогал мой лоб, а потом его рука опустилась ниже, на огромный синяк на рёбрах. — Какие сволочи это сделали?             — Я был не против, — ответил я. — Они мне даже заплатили.             — Понятно…       Понурив голову, Жорж замолчал на долгие минуты. Я наблюдал за ним, как его пальцы то сплетаются друг с другом, то расплетаются. И ждал. Что он скажет? Что он думает вообще? Презирает ли? Я хотел, чтобы презирал. Чтобы он поднялся, обозвал меня и, наконец, ушёл.             — Поехали домой, — сказал Жорж.             — Домой? У меня нет дома.             — Дом там, где тебя ждут. А я тебя ждал.             — Разве я достоин жить с тобой под одной крышей? Я же… Жо, ты знаешь…             — Лемми, всё будет хорошо. Я вытащу тебя.       Не говоря больше ни слова, он обнял меня. Я невольно скрестил руки на его спине, уткнулся в крепкую грудь лицом и снова заплакал. «Почему ты такой добрый? — мысленно спрашивал Жоржа. — Почему заботишься обо мне, таком ничтожестве?»       Ответ не находился. Я действительно не понимал Жоржа. Он знал, я наркоман, — неужели не боялся, что я, желая раздобыть дозу, начну выносить вещи из его дома? Если ему наврежу? Никто же не ждёт от наркоманов добрых поступков…       Он долго обнимал меня. Гладил по волосам, по вздрагивающей из-за рыданий спине. А я вымаливал у него прощения, хотя подсознательно понимал, что Жорж давно простил, он и не сердился.             — Сможешь идти? — спросил Жорж, отстраняясь.       Я кивнул.             — Хорошо. Так, где твоя одежда?       И только сейчас я понял, что сижу перед Жоржем полностью голым. Однако, не испытал смущение. Кажется, отныне мне это чувство стало чуждо…             — Брюки в ванной. Рубашка… — кивнул в сторону окна, — там.       Подав мне одежду, Жорж сел с другой стороны кровати, рядом с тумбой, на которой оставили деньги.             — Кто этот мужчина? — спросил он.             — Почему тебе есть дело до того, кто меня трахает? — само слетело с губ. Я сразу же пожалел о словах: Жорж же беспокоится, пытается помочь мне — никчёмному, — а я грублю. — Почему тебе вообще есть до меня дело?..             — Потому, что люб… — Жорж осёкся.       Похоже, он не подозревал, что то, чего он не сказал, было для меня самым важным и необходимым. Эти слова могли спасти. Вывести из темноты. Всего три слова.       Я желал их услышать. Не понять недосказанное — а именно услышать. От кого-нибудь. Хотел знать, что даже такого человека, каким стал я, любят.       Другой вопрос: заслуживаю ли я любви?