О них напечатают в газете

      Венти скоро приходится остановиться. Он не так молод, как раньше, чтобы несколько часов без устали летать. Его срок подходит к концу… Он уже прожил две сотни лет и поведал многое и вот, по феяному закону ему пришло время оседлиться, остепениться. Ему осталось шестьдесят лет… Это кажется таким маленьким числом, но… он знает, что некоторые обычные люди даже столько не живут… И это навевает грусть с тоской. Ему своя почти трёхсотлетняя судьба кажется маленькой. Он ещё столько всего не испытал. Зато многое, наверное, всё, повидал.       Он садится в своём домике на плетёный стульчик. Вспоминает о Сяо… мягко улыбается и блаженно вздыхает. Он с самого рождения оберегает этого кроху… Венти не как все феи сами по себе, он как те, что жили задолго до него… Хочет уберечь одну безгрешную душу, жертвуя своими минутами. Он не хотел заводить семью, он вообще сам всегда был одинок. Его подопечный тоже… Но на самом деле они всю жизнь вдвоём. Порознь, но вместе.       Венти заваривает напиток из разных трав, некоторые привычны и знакомы человеку, другие — из его магической страны, где он не был уже шестнадцать лет. У него здесь есть мягкая двуспальная кроватка, маленькая кухонька и небольшой туалетик. Ему всего хватает. Огонёк большого китайского фонарика ярко освещает комнату. Его ему подарил друг… Но и тот уже давно погребён в земле. Иногда он по нему скучает. Но он, будучи выше простых людей, знает, что там, после жизни, намного легче им всем: тем, кто умер своей смертью или от чужих рук, тем, кто погиб в катастрофе или перекинул петлю через шею… Они все нашли свой покой. Феи тоже туда попадают, а при входе им обрезают крылья.       А ведь со своими так не хочется расставаться…       Венти пьёт свой дурманящий напиток и его, хвала небесам, клонит после него в сон. Спустя столько ночей, ему наконец-то можно раствориться в грёзах.

***

      Сяо уже второй день не даёт покоя тот парень… то есть не ему, а его голове. Куда он исчез? Так просто появился и также просто пропал. А зачем? Верни-ись. Не отзывается.       Бабушка кашляет сильнее, чем раньше. Это очень плохо. Вчера к ним приходил врач, прописал новые лекарства и снова те, на которые все оставшиеся деньги его семьи уйдут. Но ему не привыкать так-то. Вчера они гуляли вдоль реки, недалеко от обрыва. Сяо соврёт, если скажет, что не искал Венти глазами. Даже когда смотрел в небо, надеялся увидеть. Но никто так и не появился. И даже этот странный прочный пузырь как будто лопнул…       Почему он вспомнил о своём детском «домике»?.. А может… Этот пузырь уберегал его от Венти? А тот не тот, за кого себя выдаёт? Может он страшный ночной кошмар, разорвавший его защиту… Август не мог так поступить. Так, придерживаемся точки, что Венти на доброй стороне и зла нам не причинит. Да, точно… Тогда. Что тогда?       — Милый, сделаешь мне чай, хорошо? Без всего, просто пакетик, кипяточек…       — Конечно, — Сяо улыбается и встаёт с дивана. В кресле сидит бабушка, смотрит «Пиратов Карибского моря». Сяо их не смотрел, но и не хочет это исправлять. Идёт к плите и набирает в чайник воду. Уже вечер.       Похоже, Венти не вернётся.       Сяо возвращается к бабушке. Чайник пока кипятится.       — Знаешь, я порылась дома… И нашла много фотографий! Там ты маленький. Хочешь посмотреть? Ещё твоя маменька есть… Где ей шестнадцать, как и тебе!       У Сяо загораются глаза.       — Где?       — Ой, сейчас и не вспомню… Наверное, оставила наверху рядом со шкафом… Проверь, пожалуйста.       Стопка фотографий оказывается не там, а рядом с пепельницей. Его умерший дедушка при жизни любил трубить, как паровоз. До сих пор комната, его когда-то кабинет, пропитана табачным дымом. Бабушка, наверное, снова поминала о нём… У них была светлая, красивая, долгая любовь. Хоть дедушка и ушёл раньше… Сяо бы хотел, чтобы у него была такая же история. Но он в свои шестнадцать до сих пор не целовался, не пил, не курил.       Может с ним что-то не так?       Ему и не нравится никто. Когда-то нравилась одноклассница, а он ей — нет. На том и кончилось… Потерял интерес. Найти его сложно.       Он приносит фотографии. Бабушка выуживает оттуда маленькую, где запечатлён он, в костюме жучка на каком-то празднике. Бабушка смеётся:       — Ты так не хотел его снимать, вот умора была!       Сяо улыбается: у него тут такие хорошенькие детские щёчки. Сейчас у него тоже щёчки, но черты лица точёные: острый подбородок, вздёрнутый курносый нос. Он бы не сказал, что он прямо-таки красивый… Но так, честно, ничего так, симпатичный.       Бабушка показывает ему и другие, совсем старые, некоторые чёрно-белые, потрёпанные временем, снимки. Он внимательно слушает рассказ о каждой из них.       Он очень чуток сейчас к бабушке, ценит каждую минуту, потому что…       Он смотрит на дверь, откуда вчера его к себе подозвал доктор и сказал:       — Месяц.       — Что?       Так и перевернулся его мир. Он рассказал маме — у той ужас застыл в трубке. Она наверняка плакала. Сяо тоже плакал. Смерть… а что говорить? С ней всё понятно. Но так… несправедливо.       Так мало времени.       Он смотрит через голову бабушки: там дома, огороды, счастливые люди. Что им будет до её смерти?       Абсолютнейшее ничего.       Больно.       — Смотри, а этот…       Сяо шмыгает, улыбается бабушке и слушает-слушает-слушает.       Как же не хочется, чтобы время так быстро ускользало от него, так не хочется…