О них напечатают в газете

      Бабушке ощутимо легче, прямо-таки прилив сил. Сяо отпрашивается на прогулку с чистой совестью.       Небо заслонено тяжёлыми облаками. Солнце не видно, видно только его белые лучи. Такая пасмурная погода, но дождь по прогнозу пойти не должен. Просто серо в белую крапинку, вот и всё…       Сяо проходит дальше обычного, к другому дачному городу. Там тоже много людей, но он с ними встретиться не должен. Он доходит только до того места, где можно спуститься к ещё одному месту для купания у речки. Но он не спускается: остаётся в поле с дикими, привычными, оттого и незаметными глазу цветами и травами. Здесь уложены стоги сена, а рядом стоят работники и их заглушённые машины. У них, наверное, обед. На Сяо они не обращают внимания.       Он проходит дальше. Видит: человек лежит рядом с одним из стогов. Отсюда не видит, но, подойдя ближе, замечает косички. Это же он! Нашёлся!       Сяо со всех ног бежит к нему: вдруг улетит? Хоть и на виду у всех. Он не отпустит. Он хочет вернуть свой пузырик, хочет услышать ответы на вопросы…       Но Венти не убегает. Он даже не выглядывает из-под своей соломенной шляпы, продолжает лежать (спать?) под открытым солнцем, не замечая, что его только что, туки-тук, нашли. Кто теперь вода? — хочется спросить.       Сяо садится рядом, неуютно себя чувствует, смотрит вперёд: рабочих не видно, они далеко. Он ложится рядом с Августом, но не касается его.       Возможно, он совсем малую малость, но обижен, что он так давно не появлялся.       Вот знаете. В какой-то книжке было написано, что если в какой-то момент вашей беседы с новым знакомым наступила тишина после долгого разговора и вам хочется её чем-то перекрыть, то это значит, что вы ещё не настолько близки с человеком, чтобы с ним просто душевно помолчать.       Но Сяо он… не чувствует потребности. А ведь они знакомы… день, два? Он уверен, что многим больше. Он молчит и прикрывает глаза, хочет заснуть. Не улыбается, но ему уютно в этой ветряной тишине.       Венти берёт его руку в свою и прячет в ещё одной. Его ладони почти такого же размера, что и Сяо, но чуточку больше. Оттого замок кажется прочнее.       У Сяо что-то в животе колышется, а дышать становится легче, слаще.

(Влюбляется)

      Он улыбается, а в его лице читается уверенность. Он седлает чужие бёдра и даже не успевает понять, как Венти, сплетая их пальцы, обнимает. А потом, снова улыбнувшись той яркой, вселяющей надежду, первой их улыбкой, накрывает мягкие губы поцелуем.       У Венти за спиной появляются крылья. У Сяо внутри — тысяча и одна бабочка.       — Не улетай, — он крепко его обнимает и снова пытается поцеловать. Но за неопытностью у него получается не так баснословно, как хотелось бы. Венти, ухмыльнувшись, помогает ему, направляет: целует медленно, с чувством, не задевая тонкую кожу губок.       В первый раз всегда так красиво? Первый рассвет, первый закат, первое путешествие, первый поцелуй… Первая любовь? Волшебно.       Он целует ещё и ещё, приговаривая:       — Не улетай, не улетай…

***

      — То есть как… тебе двести шестнадцать лет?       — Где-то так, — улыбается Венти, влюблённо глядя на чужое красивое ошеломлённое лицо. Он украшает его венком из одуванчиков.       — Ого… — он опускает взгляд.       — Что-то случилось?       Сяо грустно вздыхает, а сам берёт чужую руку и перебирает пальцы.       — Мне обязательно говорить?       — Что-то с бабушкой, да?       Сяо удивляется, но похоже понимает, что Венти знает всё и пора бы привыкнуть. Он молча кивает.       — Там ей будет легче, — Август говорит со знанием дела. — Здесь она мучается, а там наконец отдохнёт.       — Я буду по ней скучать, я так не хочу, чтобы она уходила.       Венти обращает свой взгляд в небо.       — Тебе надо будет с ней попрощаться.       Сяо не понимает.       — Через неделю её душа покинет тело, — он говорит тихо, стараясь смягчить сказанное. — Не плачь по ней, ты задержишь её здесь и не дашь подняться к облакам.       — Стоит ли спрашивать откуда ты знаешь? — он хмыкает.       — Пожалуй, нет. Но когда-нибудь потом я тебе расскажу, — он гладит чужие острые коленки.       Сяо улыбается и прикрывает глаза. Надо будет всю эту неделю сидеть рядом с бабушкой. Перед смертью не надышишься и он сейчас понимает это куда лучше, чем раньше. Поэтому и сидит сейчас с Венти недалеко в поле. Бабушка спит дома.       Он ложится головой на чужой живот и утыкается носом в грудь. Так тепло, здесь спокойно, здесь по-родному, как дома, в объятиях мамы.       — Венти, ты не обидешься, если мы не увидимся на этой неделе? Я хочу провести его с бабушкой… Надеюсь, ты понимаешь.       — Я могу жить с тобой, — он улыбается. У него в кармане лежит его домик на курьих ножках. Но пока рано о нём рассказывать. — Теперь я не смогу молча наблюдать за твоими слезами, — он перебирает прядки мягких волос.       — Можешь… в моей комнате. Мы будем спать вместе?       — Смущаешься?       Сяо улыбается:       — Ты сам знаешь.       Венти ухмыляется и прижимает хрупкое тельце и душу к себе. Его крылья чертыхаются под ним. Но он не хочет взлетать… Разве что последний раз, чтобы показать своему маленькому мальчику какого это.       Но маленький мальчик должен пережить уход одного из самых близких ему людей. И он должен ему с этим помочь. В конце концов у него осталось достаточно времени, чтобы осчастливить одну жизнь. Самую ценную.