О славном Малом и красе ногтей

Серёжу с Димой по-настоящему роднит лишь то, что они сидят за одной партой на большинстве лекций. Ну и способы тратить стипендию – кофе и выпечка, только Орлов пьёт ядрёный и без капли молока, а Коваль воротит нос от всего, что напоминает типичный бабушкин цикорий и его производные. Только латте, только хардкор! (инди-рок, на самом деле). Первый уплетает ватрушки с малиной, которые сам напоминает румяностью и круглолицестью, второй выбирает что-то максимально пафосное и даже не всегда дожёвывает (съедать целиком вредно для здоровья, опасно для жизни), а вот последний кленовый пекан он вообще в сердцах уронил. Серёжа в свободное время от изучения языков и дружеского флирта с одногруппницами методично скачет в проклёпанной косухе на бесплатных концертах местных вокально-инструментальных ансамблей, участников которых даже иногда пускают выступать в ДК, при условии, что они помоют волосы шампунем с кудрявым методом. Дима ходит на йогу и просветляется, как ему кажется, хотя по факту – учится закатывать глаза всё сильнее и сильнее, глядя на тех, у кого не выходит каменный цветок, точнее, очередная шавасана. Орлов без памяти от котов и приводил их домой чаще, чем девушек за всю свою яркую и весёлую жизнь. Коваль тащится от мраморных догов и русских борзых, но завести планирует комнатную собачку, которую можно носить с собой в качестве аксессуара или убрать в модный кожаный рюкзак и ни о чём ни думать. Серёжа зачитывается фантастикой и сам сочиняет незамысловатые, но душевные сюжеты. Обратился как-то к соседу по парте за помощью с придумыванием названия космического рассказа, так профессиональный закатыватель глаз и выдал: «Марсу нужны любовники». Писака так и прыснул, а потом выяснилось, что это название одной сладкой группы, поющей о прошедшей любви и завядших помидорах. Черри, судя по всему. Дима предпочитает кино, особенно утром, в пустом зале и в качестве альтернативы парам. - Как ты вообще живёшь с такой кутикулой? – Коваль разглядывает руку Малого, нервно тарабанящую в ожидании звонка. - Я к Пушкину хожу. - Да я бы сам тебе всё отчикал и подровнял. Убожество, сил моих нет. Только Диме всё по жизни лень. Даже читать нотации, больше напоминающие монологи насекомого из «Дюймовочки»: у неё даже нет усиков! (ну а что она, презерватив, в конце-то концов). - Я хочу быть твоим другом, - сначала Саша с опаской смотрит на одногруппника, но всё же признаётся. Тихо, зато как твёрдо. - Так будь им, - лениво ведя бровью, отвечает тот, вороша рюкзак в поисках пилки. Но фраза Раковских – не про целеполагание, а про эмоции. Закинуть бы этих троих на необитаемый остров чисто ради эксперимента, тогда, небось, сашины диснеевские фантазии вынуждено бы сбылись в жёстких условиях среды. - Не забыть посмотреть «Последнего героя», - Костя обводит овалом анонс в газете «Антенна». А Санечке, отчаянному психу, остаться бы в живых на языковом факультете.