О славном Малом и красе ногтей

«Давненько я не брал в руки александровских пальцев», - думает Пушкин, не скрывая мечтательности. Но пределы патлатой головы эти сантименты не покидают, так что смотрит на вытирающего ноги у кабинета Раковских он сдержанно и вежливо. - Ну что ж, всё как обычно? Никаких особых пожеланий и изысков? – уточняет Константин, изучая знакомые уже ладони со взглядом пытливого археолога. Получив в ответ мягкий кивок, он принимается за дело, проходясь по кутикуле тонкими щипцами. Когда очередь доходит до указательного, движения становятся хаотичнее – в нос ударяет одеколон, одолженный Сашей у Коваля за обещание дать списать лекции по древним языкам. И от каштановых волос мужчину почти ведёт – какие-то они особенно тщательно расчёсанные сегодня. - Scheisse! – вскрикивает Малой. И не то, чтобы он пытался зацензурить меткое русское словцо, просто у даже будущих ещё лингвистов время от времени срабатывает профдеформация. Вот и забывают, как ругаться на родном языке. - Was ist los? – ничтоже сумняшеся, спрашивает мастер. - Больно было, - признаётся Саша, - давление почувствовал. И как будто вы мне что-то лишнее отчикали. Брови Пушкина приподнимаются на считанные миллиметры, странным образом делая абрис лица ещё более загадочным и привлекательным. - Я постараюсь быть аккуратнее, - он понижает голос, - прошу прощения, Александр. Раковских кивает в очередной раз и вздыхает с какой-то обречённой тяжестью. - А вы знаете, как это будет по-немецки? – вдруг интересуется Константин, смазывая тонкую кожу указательного пальца плотным кремом. - Что? – непонимающе отзывается молодой человек. - Zeigefinger, - он касается подушечкой сашиной фаланги. Хочется что-то ответить, но Малой в ответ опять лишь кивает, как китайский болванчик. - Мы с вами уже обработали Daumen, а сейчас переходим к…ну-ка, подскажите мне, как там будет «середина»? - Mittel…finger? – неуверенно полуспрашивает Саша. - Абсолютно верно. Даю вам плюс балл. Саша нервно смеётся, вспоминая душку Стивена Фрая, чью викторину можно было смотреть в гнусавой озвучке в эфире вечернего Рен ТВ. - А это Ringfinger, - облачённый в латекс ноготь обводит лунку. - Немцы правильно сделали, что дали безымянному пальцу имя! – остроумничает студент, внутри трясясь, как шейкер. - Пример очаровательного нейминга, - подмечает Пушкин, заставляя дыхание легчать. Но внутренности продолжают завязываться в бантик – уже не от страха сказать что-то невпопад. - Kleiner Finger, – шепчет мастер, осторожно оглаживая палец полностью, - я постараюсь больше не причинять вам боль. До новых встреч, Александр. Ему дарят пилку, украшенную фразой из Гёте: «Grau, teurer Freund, ist alle Theorie Unci gain des Lebens goldner Baum» «Суха, теория, мой друг, лишь древо жизни вечно зеленеет» - именно эта цитата всплыла в памяти Пушкина, который услышал по утреннему радио песню группы «Ундервуд». Бисквит "Делифранс", две полоски и кофе, я знаю давно, где живет его профиль. Папа, он мой Мефистофель!