Сборник Такемичи/Все

Сначала это была мелочь. Шутка Коко — колкая, как обычно. Он бросил её вскользь, не глядя, с тем самым полуусмешливым выражением, которое прятало куда больше, чем открывало. — Ну конечно, наш герой снова спас всех, кроме себя, — сказал он, покачивая ногой на столе. — Может, в следующий раз оставь что-нибудь и нам? Инуи, сидящий рядом, едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. Не поддержал. И не остановил. А Такемичи просто улыбнулся — уголками губ, слишком натянуто, слишком быстро. Он сжался внутри. Он всегда сжимался — незаметно, не оставляя следов. Как будто любое неловкое слово могло проломить в нём трещину. Но тогда он молчал. Он всегда молчал. Но потом была ещё одна. Похуже. — Ты ведь просто не можешь быть один, да? — усмехнулся Коко. — Поэтому и прилип к нам, как бинт к старой ране. Смеяться уже не хотелось никому. Даже самому Коко. Такемичи стоял, смотрел на них. И вдруг понял: между ними всё ещё есть что-то. Старое, выстраданное, болезненное. Что-то, куда его не пускают. Где он — не равный, а гость. Не любимый, а удобный. Он ничего не сказал. Он просто встал. Натянул куртку. Медленно. Как будто холод уже был внутри. Открыл дверь. И вышел. Не хлопнул. Не сказал "прощай". Просто молча закрыл за собой. Он исчез на три дня. Первый день был тишиной. Квартира, где обычно пахло чаем, табаком и жареными тостами, теперь казалась слишком большой. Воздух — сухой, натянутый, как нерв перед срывом. Инуи сел на подоконник, прижав к губам кружку с недопитым кофе. Он не знал, который час. Или какой день недели. — Думаешь, он вернётся? — спросил он. Коко стоял у стены, прикуривая уже четвёртую за утро. — Вернётся, — сказал он. Но даже сам не поверил. Инуи вспомнил, как в ту ночь Такемичи дрожал между ними. Не от холода. От того, что чувствовал себя лишним, ненужным, непонятым. И они оба это видели. И оба ничего не сделали. Второй день был тревогой. Инуи метался. Искал. Писал. Звонил. Даже к Дракену наведался. — Сказал, что ему нужно подумать. Устал от вас, — сказал Дракен. — И, честно я его понимаю. Инуи молчал. Опустил голову. Коко подошёл позже, когда тот уже сидел на лестнице у парадного входа, весь мокрый после дождя. — А ведь может он правда устал, да? — прошептал Инуи, не глядя. Коко потёр лоб. — Мы берём его. Постоянно. Потому что привыкли, что он даёт. Любовь. Терпение. Надежду. Всё это — будто бесконечный запас. Но он живой. — Но даже у него есть предел, — сказал Инуи. На третий день Такемичи вернулся. Было около девяти вечера. Капли дождя ещё скользили по его волосам, пока он снимал капюшон. Куртка — мокрая насквозь. Глаза — пустые. Он молча прошёл в кухню, открыл холодильник. Пахнуло тухлой едой. — Всё испортилось. Надо выкинуть, — сказал он сухо. Он не смотрел на них. Не прикасался. И не улыбался. Они пытались. Коко — по-своему: дерзко и неуклюже. Он начал с записок. Липкие стикеры с кривыми фразами: «Ты не урод.» «Я скучаю. Очень.» «Если б мог — вернул бы ту ночь. Без слов. Только тишину.» Иногда они были приклеены на кофе. Один раз — пачка крекеров, которые Такемичи жевал по ночам, думая, что никто не замечает. Инуи — по-другому. Он убирал. Стирал его вещи. Подогревал ужин. Вытирал пыль. Оставлял включённый свет в коридоре, как будто боялся, что Такемичи опять уйдёт. И не вернётся. Тот ел молча. Спал в другой комнате. Смотрел в одну точку. Он всё делал правильно. Только не жил. Прошло почти две недели. И тогда они заговорили. Вечер. Свет тусклый, лампа мигает. Такемичи снова собирался выйти. Взгляд — пустой. Куртка — в руке. Обувь — почти на ногах. Но Коко встал у двери: — Постой. Не уходи. Такемичи замер. — Мы… — Коко замолчал, сцепив пальцы. — Мы облажались. По-настоящему. — Я не игрушка, — ответил Такемичи. — Я человек. Голос его дрожал. Но он говорил. Наконец-то говорил. Сзади подошёл Инуи. Тихо, как всегда. Без слов. Просто встал рядом. — Нам не хватает тебя, — сказал он. — Не твоей заботы. Не твоего спасательства. Тебя. Он медленно поднял глаза: — Мне не хватает твоего доверия. Но я понимаю, почему ты забрал его обратно. Мы вели себя так, будто ты — функция. Не человек. Коко сжал кулак. — Я не умею просить прощения. Ты знаешь. Но я… — Он сглотнул. — Мне было плохо без тебя. Так плохо, будто мир стал тише. Холоднее. Меньше. Такемичи смотрел на них. Медленно. Осторожно. Словно боялся снова поверить. — Я не хочу быть между вами, — прошептал он. — Я хочу быть с вами. Если я нужен. Если… я не просто вещь, которая лечит ваши раны. Инуи шагнул ближе, не дотрагиваясь: — Ты не вещь. Ты человек, который дает нам причину жить дальше, по-новому. — Нам нужно учиться жить, не раня тебя, — тихо сказал Коко. — Я не обещаю быть идеальным. Но если я перегну — бей. Кричи. Только не молчи, не уходи. Я буду слушать, меняться. Он остался в ту ночь. Не в их постели. Не сразу. Просто рядом. На диване. В своей толстовке. С кружкой чая, которую приготовил Инуи. С пледом, который подал Коко, не говоря ни слова. Они сели по бокам. Молча. На расстоянии вытянутой руки. А потом — он сам протянул руки. Неловко. По-настоящему. С доверием. Они обняли. Осторожно. Медленно. Не страстно — бережно. Словно обещали: Мы здесь. Мы не сделаем больно. А если сделаем — останемся рядом и вылечим. Вместе.