The first time I saw you, I knew it would never last

Откровенно абсурдно, как рано темнеют дни зимой. Еще хуже то, что днем ​​небо почти всегда было утомительно серым. Самым непростительным являлся холод: высасывающий душу, неумолимый, ужасно хладнокровный сезон. Эндрю решил, что ненавидит зиму. Ночь наступила несколько часов назад, оставив ясное безлунное небо. Обернув вокруг шеи черно-желтый шарф, блондин наложил простое согревающее заклинание, но время от времени особенно сильный ветер все еще кусал щеки и нос. Внезапно он почувствовал такой же озноб, что и две ночи назад. — Нил. — Я принес тебе кое-что, — он сел рядом с Миньярдом в том же месте, что и в последний раз, протянув пачку сигарет. Тот взял ее, замечая, насколько твердыми были пальцы призрака, когда они коснулись его собственных. — У кого ты их стащил? — Что, если я их купил? — Ах да, на призрачные шекели?* — Может быть. Эндрю молча достал из пачки две сигареты и зажег их, передав одну Нилу. Он понял, что тот, взяв ее, поднес к лицу, чтобы чувствовать запах дыма. — Наркоман. Чья сейчас очередь? — Моя, — задумавшись, через мгновение ответил Нил, — ты играешь в квиддич? Эндрю подавил стон. — С меня хватит. Это же скучно. — Ты сумасшедший, — озадаченно уставился на него призрак, качая головой, — думаю, это то, по чему я скучаю больше всего. — Ты был ловцом, — тот согласно кивнул, — а я вратарь. Эндрю размышлял над тем, как сформулировать свой следующий вопрос. Наконец, он спросил: — Где ты научился играть? Не могу представить жизнь в бегах, дающую много шансов учиться. Нил невесело рассмеялся. — Ты все же нашел информацию обо мне, прежде чем прийти сюда? Почему-то Эндрю не хотел говорить об этом. — Похоже, тебе было, от чего бежать, — вместо этого глухо произнес он, опуская взгляд на свои руки. Нил посмотрел на небо. Снова пошел снег. На мгновение Эндрю позволил себе представить другую жизнь, в которой они с Нилом все еще сидели рядом друг с другом. Имели разные судьбы, имели разные результаты в том или ином деле, но это была бы жизнь, не обреченная с самого начала на то, чтобы они задавали друг друг вопросы, прячась в ночи Астрономической башни. — Мама научила меня летать, когда я был маленьким. Выбора, кроме как быстро учиться, не было. Иногда полет являлся единственным способом быстро выбраться из сложных ситуаций. А играть по-настоящему научился только тогда, когда приехал сюда. Полагаю, этот навык важен для ловца. Затем они заговорили о семье Эндрю. О том, как он воспитывался в разных маггловских семьях, в системе опеки и вне ее. Как считался проблемным ребенком из-за необъяснимых вещей, которые случались с ним все время. Как в первый год он встретил своего брата, о существовании которого не знал. Каким дерьмовым шоу была его первая встреча с матерью. И о том, как, когда она умерла, Ники практически вырастил их обоих. Они говорили и о матери Нила. О том, что она умерла из-за их медлительности, и отец догнал их. Нил рассказал Эндрю о своих последних воспоминаниях о ней: мальчику удалось ускользнуть от преследующего их монстра, но не спасти свою мать. — Саму себя она спасти тоже не смогла. Он сломал ее палочку. А перед тем, как убить, наложил на нее Круциатус, — Нил помолчал. Если призраки могли выглядеть болезненно, то выглядел он именно так, — Я убежал, но все равно слышал ее крик. Он не знал, куда еще ему пойти, поэтому приехал в Хогвартс как ученик Нил Джостен, надеясь, что школа хоть как-то его защитит. Хотел бы он тогда знать это лучше… Снег падал густой и тяжелый, а небо было почти черным, как будто звезды оставили небо для Земли. Нил рассказал Эндрю, как он умер. — Когда я услышал, что Нейтан сбежал из тюрьмы, то знал, что он найдет меня. Я думал об уходе, но больше не видел в этом смысла. Всю жизнь я провел в бегах. Думаю, единственное, что я знал — это страх. А когда отец убил меня… даже тогда я боялся идти дальше, бесконечно устав… Так я стал призраком. Они долго молчали, позволяя тишине поглотить их. Эндрю протянул руку к руке Нила, наблюдая, как она проходит сквозь нее. Он сказал себе, что ничего не чувствует, что он ничего не хочет. Это было отвратительно. Нил встретился с ним взглядом, задав безмолвный вопрос. Он медленно взял Эндрю за руку и поднес к своей щеке. Глаза закрыты, брови слегка нахмурены. — Нил. Его щека была холодной, будто металл, находящийся ранним утром снаружи. Эндрю не мог не заметить холодную суровость его кожи там, где должен быть пульс, сравнивая его со своим собственным. Ровным. Миньярд думал о том, какой будет его жизнь через полгода, через год. Он был бы где-нибудь в этом мире, может быть, в маггловском колледже, может быть, в Германии с Ники. А Нил все еще будет здесь. Спустя годы Эндрю вырастет, сморщится и превратится в пыль, а Нил все равно останется той же картиной, которую преследуют призраки прошлого. Печаль от осознания этого грозила разорвать на части. Нил вздрогнул, словно очнувшись от долгого сна. Его глаза выглядели так же, как в первый раз, когда Эндрю увидел их: горькая живость, покрытая блеском загробной жизни в живом мире. Его лицо было самой красивой загадкой. Эндрю почти видел мысли, стоящие за ней. Воспоминания о жизни, вырванной из этой реальности. Сознание, не имеющее ничего, кроме намека на физическое проявление. Одинокая фигура, оставшаяся в коридорах, башнях и безлунном небе. Вынести все это казалось невозможным. Леденящий порыв ветра пронесся сквозь открытую комнату, и Эндрю был уверен, что никогда в жизни не чувствовал такого холода. — Хотел бы я знать тебя, — наконец сказал Нил, — пока был жив…