The first time I saw you, I knew it would never last

Эндрю знал, что пожалеет об этом. За последние шесть лет ему удавалось избегать походов в библиотеку. Но сейчас он не просто был здесь. Он был здесь вместе с Кевином Дэем. Хуже всего то, что тот согласился помочь лишь в обмен на дополнительную тренировку. Не смотря ни на что, Миньярд знал — это стоит того. В конце концов, единственное, что волновало Кевина помимо квиддича, это магглы и история магии. — Знаешь, можно было бы извлечь выгоду из этого гораздо раньше. Относись ты к чему-то действительно… — Сосредоточься, Кевин. Натаниэль Веснински, — раздраженно вздохнув, Дэй вернулся к просмотру газетных записей за последнее десятилетие. Эндрю всерьез начал задаваться вопросом, не болен ли он. Последние два дня мысли о Натаниэле не покидали его голову. То есть, о Ниле. Сыне одного из самых опасных волшебников Азкабана. Ныне мертвом. Не нужно быть гением, чтобы понять, как далека от сказки была его жизнь. Вернувшись в астрономическую башню накануне ночью, Миньярд проигнорировал чувство разочарования, не обнаружив там призрака. Может, он был сном или галлюцинацией, вызванной бессонницей? Допустить это казалось ошибкой. Вспоминая о том, как Нил держал сигарету, в голове блондина проскальзывает мысль о красоте его рук. — Хорошо, вот кое-что, — донесся до него голос Кевина, — о Нейтане, конечно, написано множество статей, но Натаниэль лишь кратко упоминается в некоторых из них. По всей видимости, его мать, Мэри, забрала сына, чтобы сбежать от мужа. Ходили слухи, будто они какое-то время притворялись магглами в разных частях Британии… — Но они нигде не остались, правда? — перебил Эндрю черноволосого. Мимо прошел школьный библиотекарь с тележкой книг, которые медленно вспархивали из нее, приземляясь на нужных полках, пока она продолжала путь меж стеллажей. Мрачный утренний свет зимы проникал сквозь высокие стрельчатые окна. За соседними столами слышался шелест пергамента других студентов. Где-то тихо потрескивал камин. — Нет, — задумчиво ответил Кевин, — они этого не сделали. Ну, по крайней мере, сын. В статье упоминается, что студент был найден мертвым на территории Хогвартса, при этом не упоминается, где именно. Позже он был идентифицирован как Натаниэль. Но здесь, — Кевин протянул Эндрю через стол большую книгу, — в школьных записях, можно просмотреть весь день, но найти упоминаний о Веснински не получится… Миньярд опустил взгляд на книгу. Это правда, «Натаниэля» не было, но был «Нил Джостен», который, возможно, теперь проводил ночи, прячась в астрономических башнях и крадя у людей сигареты. — …Так ты потренируешься со мной во время перерыва? — Твоя одержимость просто отвратительна… Да, я побуду вратарем в твоей глупой игре. Тадам! Эндрю покинул библиотеку, надеясь, что навсегда, и направился в южный двор, в центре которого располагался фонтан. Воды в нем, по понятным причинам, сейчас не было, а выпавший ранее снег с точностью имитировал его форму, расположившись на выступах аккуратными сугробчиками. Был почти полдень; запах сладкого пудинга и пастушьего пирога проплыл через холодный воздух откуда-то изнутри. Эндрю заметил, что идя через двор к большому залу, можно увидеть астрономическую башню. Нет, он не был просто галлюцинацией. После нескольких часов после обеда и особенно веселого письма от Ники о Рождестве в Германии, парень обнаружил, что бесцельно бродит по замку. Через некоторое время он наткнулся на большой шкаф с трофеями по квиддичу. Скучно. Уже было развернувшись, чтобы уйти как можно быстрее (шестое чувство Кевина могло сработать, и тот незамедлительно обнаружил бы Миньярда рядом с чем-то, связанным с метлой и мячом), краем глаза он заметил одну из полок, вторую снизу. Древесина темного орехового цвета контрастировала с сияющим золотом, тисненным в форме семи миниатюрных домашних гербов. На одном из них, располагавшемся в самом центре, значилось: «Нил Джостен: Ловец». Эндрю вздохнул. Казалось, этот ублюдочный спорт продолжал проникать в его жизнь новыми и захватывающими способами. В отражении стекла блондин заметил фигуру позади себя. У нее были зоркие глаза и жемчужно-белые волосы, спускавшиеся до плеч. Из-за отражения трофеев символ факультета, изображённый на ее форме, был нечетким. На шее у нее красовалась изящная серебряная цепочка с простой подвеской в ​​виде креста. Ее фигура была полупрозрачным, колеблющимся дымом свечи: еще один призрачный знакомый Эндрю. — Привет, Рене. — Рада тебя видеть, Эндрю. Хорошо отдыхается? — Ее тон был искренне-сахаристым. Он на мгновение задумался. По правде говоря, последние несколько дней были более насыщенными, нежели последние несколько месяцев, из-за переполнявших его мыслей. И… Ну, это не было невыносимо. — Что-то в этом роде, — наконец ответил он. Кое-что неожиданно пришло ему в голову, он повернулся к ней лицом и спросил: — Эй, Рене, ты ведь призрак, да? Насколько ты знакома с остальной частью фантазматического населения Хогвартса? — Я пытаюсь достучаться до всех, но некоторые призраки, как и люди, которыми они когда-то были, более или менее восприимчивы, чем другие. Почему-то Эндрю не мог представить, как Нил легко откликнулся бы на такое искреннее предложение о дружбе. — Ты когда-нибудь пересекалась с Нилом Джостеном? — Тем не менее, спросил он. Рене улыбнулась так, будто Миньярд только что открыл ей какую-то из своих тайн. Он ненавидел это. — Я пыталась поговорить с ним несколько раз, но, как мне кажется, он в основном держится себя, оставаясь таким же призраком, каким был здесь студентом… Думаю, это хорошо, что ты нашел нового друга, Эндрю. Вы двое кажетесь отличной парой. — Понятия не имею, о чем ты, — сухо бросил он. Рене просто снова улыбнулась и поплыла по коридору. Блондин снова начал идти в другом направлении. Мысли метались между Нилом и квиддичем, между загробной жизнью и снова Нилом. Затем он вспомнил что-то, что заставило его задуматься. Что-то, что тот сказал ему: «Люди будут копать, пока не почувствуют, что знают тебя лучше, чем ты сам». Эндрю внезапно почувствовал желание остаться на улице и позволить ветру со снегом хлестать его до тех пор, пока конечности не онемеют. Он гадал, не пошел ли он копать что-нибудь только для того, чтобы найти свое собственное целое, чтобы лучше узнать не столько кого-то, сколько себя. Добравшись до астрономической башни, Миньярд обнаружил, что ему все равно.