Ты не больше, чем моя жертва

Дальше у Манижи в сознании, как в тумане. Сев на кровать Катерины, ноги тут же неприятно заныли, напоминая о том, что внезапные длительные путешествия крайне непривычны для тела после длительных пауз между редкими тренировками. Голова за гудела, а живот громко, требовательно заурчал, напоминая о том, что она уже больше суток не ела, делая ситуацию ещё менее приятной. Тихо простонав, девушка медленно опустила своё тело полностью на постель и закрыла глаза, стараясь разложить все вмиг появившиеся чувства. Как же вовремя Проведя рукой по грязным волосам и глубоко вздохнув, чтобы хоть как-то улучшить своё потрёпанное состояние, Манижа почувствовала топящую её слабость. Размеренно дыша, она сделала попытку приподняться на локти, чтобы не утонуть под волной жгучего изнеможения, но не успела. Бессилие пронзило Сангин и отобрало у неё сознание, в котором и так она еле-еле держалась. Россиянка, не смотря на все свои усилия, отключилась. Катерина в этот момент, находясь в другом конце автобуса, ходила по очень тонкому льду, а вернее, вела дискуссию с Игорем. — Ти ж і сам прекрасно розумієш, що не всі росіяни такі, — в очередной раз вымученно изрекла она. — Бачу я, яка вона не така! — мужчина приподнял ладонь к лицу Павленко — Очі червоні, обличчя опухле... це вона тебе довела! — Що ти несеш? Ніхто мене не доводив! — Ага, конечно. — мужчина всплеснул руками и отвёл взгляд в сторону, как вдруг, его лицо озарилось печальным озарением. — Ти знову була там? На это Катя только испуганно посмотрела на друга и тут же опустила голову, чтобы он не смог увидеть её бушующих чувств, отражающихся в зелёных драгоценных камнях. — Була, значить. — за украинку заключил Диденчук и, опустившись на свою кровать, устало потёр лицо. — Кать, поясни мені, що просходит? Украинка неуверенно присела рядом и установила свой взгляд в пол. Лениво-тягучие секунды душащего молчания, но всё же, она тихо начинает говорить. — Не знаю. Не знаю, що відбувається, не знаю, що робити, не знаю, що зі мною. Я не знаю, розумієш? Ещё несколько мгновений тишины, но снова её нарушение. — Вгадаєш, на кого ти зараз схожа? Павленко отрицательно покачала головой. — На ту маленьку дівчинку, яка остаточно загубилася в самій собі. Девушка подняла поблёскивающие глаза на Игоря. Он читает её, как раскрытую книжку. Считывает текст, тут же осмысливая и вдумываясь в каждое слово, так ещё и собирает сведения из прошлых, давно вырванных и порванных глав. Павленко ненавидит это ощущение, когда о тебе знают то, что стоило бы унести с собой в могилу. Теперь таких людей двое. — Ігор, будь ласка, — её голос дрогнул, но она тут же откашлялась и вернулась к уверенному властному говору. — дай їй шанс. — Куди ж я подінусь-то? — мужчина смягчился, видя, как это необходимо Кате. — Говори, якщо щось станеться. Украинка активно закивала и облегчённо расплылась в улыбке. Не сказать, что уговоры Игоря стоили ей огромных усилий, но приличный камень всё-таки свалился с её немного сутулых плеч. — Щось твоя ненаглядна притихла, — заметил Диденчук, наклонившись, чтобы разглядеть Манижу. — Батюшки мої... — Що сталося? Вопрос был крайне глупым, потому что девушка не стала дожидаться ответа, а сразу же вскочила и стремительно направилась в сторону Сангин. — Заснула, чтоли... — пробормотала себе под нос Катя, присев на корточки и разглядывая «уснувшую» россиянку. — Не схоже. Слухай, коли вона їла в останній раз? І ви обробили рану повторний раз? — подал голос Тарас, перебирая свой рюкзак. — Шевченко, сонце ти наше розумне, ти не міг про це раніше згадати? Девушка опустилась на колени, а лицо положила на кровать. Такой жест мог означать только то, что сама она делать ничего не намерена и ей определённо нужна помощь. — Дихає хоч? — мужчина оторвался от своего дела и склонился над россиянкой. — Не смішно. — яростно отрезала Павленко. — Ніхто і не сміявся. — Тарас пощупал Манижу за щёку, а затем дал ей хлёсткую пощёчину. — Дурень, ти що твориш? — Катя оживилась и попыталась встать, но Шевченко тут же опустил её на постель. — Всi ознаки непритомності. — всё также спокойно заключил мужчина. — Чого?! — ошарашено воскликнула украинка, но злость тут же сменилась тревогой. — І... що робити? — Еее... ну, як тобі сказати... — он замялся и немного отошёл, ожидая получить подзатыльник за свои слова. — я без поняття. А я лікаря у нас на борту немає. — Зашибись. — отрывисто произнесла Катя. Она сразу же вернулась к попыткам вернуть Манижу к восприятию внешнего мира, но это было тщетно. Надежда на то, что это лишь крепкий сон, окончательно испарилась, а предположения об ужаснейшем состоянии россиянки только подкреплялось бубнившими парнями. — Є у кого-небудь варіанти, що з нею робити? Мозковим штурмом вирішити спробуємо. — наконец проговорил Диденчук. В ответ только молчание и растерянные взгляды. — Вань, може у тебе ідеї є? — спросил Тарас. — Можна в магазин заїхати. Або в лікарню. — ответил мужчина, не отрываясь от дороги. — Точно, лікарня! — Катя уже хотела начать рассказывать свою мысль, только что пришедшую ей в голову, но Игорь её опередил. — Не можна. Ми ж від поліції тікали, значить, нас точно в розшук оголосили. Тому не варіант. Павленко озлобленно глянула на товарища, но тут же снова опечалилась. Ведь он был прав. — Катюх, ну не кисни ти так. Вирішиться все, ниркою клянуся, а вона у мене тільки одна. — У мене немає сил сміятися, але це смішно. — произнесла украинка и лучезарно улыбнулась. Сил на смех у неё и в правду не осталось. Любое действие лица напоминало о пролитых слезах. Впервые за столько лет она плакала перед человеком. Конечно, без кандалов страха, что тянули ее вниз, не обошлось, но факт остаётся фактом: Манижа заставила её приоткрыть душу. Да, именно приоткрыть душу, дать возможность чужому заглянуть в неё, узнать о тех воспоминаниях, которые она предпочла закинуть на самую дальнюю полку, где под слоем скопившейся за годы пыли невозможно было узнать, какие события, оставшиеся в сознании девушки, там хранятся. Но разве Манижа чужая? Этим вопросом Павленко задаётся уже очень долго. Вроде, она её толком и не знает, но рядом с ней появляется ощущение того, что они знакомы уже очень и очень давно... Образовавшуюся тишину разорвал Тарас. — Тiпи, — он сомкнул пальцы в замок. — iдея у мене є. Ніхто не хоче сьогодні ввечері шашлик посмажити? Тисячу років вже так не збиралися. З гітарою, в лісі... Игорь и Катя переглянулись. Идею они оценили, это слабо сказано, но вот ее воплощение… вызывало некоторые вопросы. Особенно у украинки. — А Маніжа? Без нагляду її залишити? — неожиданно неуверенно выпалила она и тут же застыдилась под закатывающим глаза Диденчуком. — Їй богу, ти ж не її мати. Досить так хвилюватися, всі нерви собі потріпиш! І взагалі, ми вже все вирішили. Так, Тарас? — проговорил мужчина настолько строгим голосом, что Павленко не смогла сдержать смешка, и даже не попытался скрыть своё «обаятельное» подмигивание Шевченко. — Звичайно, Ігор. — ещё более серьёзным басом произнёс украинец. Девушке просто не оставили шансов сдержать смех, поэтому она спрятало лицо в ладонях, беззвучно хохоча. — Згодна-згодна. — проговорила она, просмеявшись и тут же добавила. — Тільки спочатку ми заїдемо в магазин за ліками! — Ноу проблемс. — сказал Игорь и отправился к водителю, начиная наигранно сладко кричать. — Іванко! — Я на все згоден, тільки скажіть, де зупинятися. — выпалил Григоряк, чтобы к нему не начали приставать. Увы, ему это не помогло, и Диденчук кинулся объяснить ему все тонкости их грядущей посиделки. Тарас отправился дальше разбирать свой многострадальный рюкзак, а Катя вернулась к Маниже. Друзья смогли успокоить её, но душа тут же напомнила причину своей боли. Павленко то и дело притрагивалась к запястьям россиянки, проверяя пульс, прижимала обе ладони к грудной клетке, анализируя частоту её дыхания и краснея, ловя себя на мысли о том, что буквально лапает мало знакомую ей девушку. Хотя, после всего, что произошло с ними за несколько дней, можно считать, что они друг другу, как старые сослуживцы. Да и тем более, она же всего лишь проверяет её состояние, не больше… Просидев на постели около полу часа с лицом и мыслями а-ля «Уйди старуха, я в печали», Катя зафиксировала в своей голове соображение о том, что без лекарств у неё всё равно ничего не выйдет. Поэтому, решив всё-таки не потерять столь долгое и ценное время, которое им предстояло преодолеть перед закупкой, Павленко достала свой телефон и, поразмыслив пару секунд, вытащила из кармана чужой гаджет. Но, стоило ей встать, как тяжесть потянула её обратно в сидячее положение. Хочешь, не хочешь, а всё же, она живой человек и имеет потребность во сне, которого её лишили. Торжественно пообещав самой себе просто поставить мобильники на зарядки и сразу же лечь спать, Катя направилась к розеткам. Повезло, что разъёмы у них были одинаковые, поэтому удалось поставить оба телефона. Уже подумав о блаженной мягкой подушке, на которую можно будет положить свою забитую ненужным голову, Павленко услышала мелодию. Знакомую, но давно забытую песню, как будто кто-то хотел стереть из трепетной памяти Кати, которая помнит всё, до каждого незначительного вздоха. Украинка развернулась и увидела на мобильнике Манижи надпись: «Мама». Её мёрзлое сердце совершило мёртвую петлю и упало куда-то вниз. И сколько таких вот пропущенных звонков уже было совершенно? Катя настолько привыкла к отсутствию собственного общения с матерью, что совершенно забыла о наличии его у других людей. Вот как она не подумала о семье Сангин? Мафия же буквально вырвала родную дочь, которую, скорее всего, любят и ждут. Некая вина поселилась в украинке, а острое желание ответить только сильнее заполыхало в её голове, сжигая здравий смысл дотла. Сказать, что с Манижей все в порядке и скоро она будет дома… Нет, она же сама захотела отправится с ними? Может, у неё в семье всё не так уж и радужно, как Катя успела себе напридумывать. Мысли заискрились в голове Павленко, и, то ли от недосыпа, то ли от проснувшихся чувств, девушка взяла трубку. Около уха тут же раздался женский дрожащий голос. — Манижа? Катя выдала какое-то неразборчивое «угу», чтобы женщина продолжила. — Боже, Манижа, солнышко, ты живая! — голос лихорадочно и, несмотря на хрипоту, громко заговорил. — Где ты? Что с тобой? Солнце, пожалуйся, скажи. Ни записки, ни тебя… Я переволновалась уже вся! Мне тебя забрать? Павленко молчала. На то, чтобы заплакать сил не оставалось, но игла, так долго сидевшая в сердце, вырвалась на свободу. Вина, страх, отчаяние… Зависть. Зависть душит украинку и не даёт ей сказать хоть слово. Зависть шепчет ей, чтобы она соврала про смерть. Зависть говорит, что хочет, как лучше. — Любимая, пожалуйста, не молчи. Что с тобой? Катя молчит. Катю всё ещё душит зависть. Зависть сильнее, чем пуленепробиваемая Павленко. — Манижа, доченька, что происходит? — Я думаю, вам не захочется знать, что происходит. — равнодушно ответила украинка. Осознание своих же слов пришло только после их произнесения. Катя залилась краской и, если бы она ранее не выплакала Сангин младшей всё, что накопилось, то слёзы обязательно побежали бы жгучими дорожками по её и так горящим щекам. — Что? — в голосе прорезался испуг, и женщина на секунду замолчала, но тут продолжила, только намного беспокойней и с появившимся гневом. — Кто вы?! Что вы сделали?! Где моя дочь?! — Она мертва. В трубке шмыгнули и снова закричали, но девушка уже завершила вызов. До Павленко ещё не в полной мере дошло то, какую глупость она совершила, но давящие чувство появилось, как по команде. Она убила надежду. Буквально сломала человека, как ломается случайным, неуклюжим и грубоватым движением тоненькая спичка. Вся обида и боль собралась вокруг украинки и воссоздала, так называемую её Тёмную Тень. Тень сказала, что это нечестно. Тень сказала, что Катя заслуживает любви и волнения гораздо больше, чем Манижа. Тень сказала, чтобы Павленко изучила телефон россиянки до каждой мелочи. Захлёбываясь в злости и ненависти, как в бушующем море, девушка открыла первый попавшийся мессенджер и опешила. Тысячи непрочитанных сообщений и ещё больше пропущенных звонков. Голосовые, смайлики, длинные тревожные тексты, обращения из полиции, фотографии, мольбы… Здесь есть всё. Здесь есть всё, чего желает Катя. Катя жаждет любви и сострадания. Катя хочет поедать любовь пачками и задыхаться в сладостном аромате близости с человеком. Катя хочет дарить столько любви, чтобы партнёру было тяжело её бесконечные чувства. Но судьба-злодейка так нагло забрала у неё эту возможность, когда подкинула проблему, решаемую только убийствами. Но, если бы Павленко знала, что её ждёт, то всё равно бы выбрала мать убийцей. Убийца. Жёсткое слово. Скорее, она всего навсего устраняет ненужных людей, мешающих другим вершить свои дела. — Ти з ким? — украинка вздрогнула, когда до её плеча дотронулся Диденчук. — Ні з ким. — быстро буркнула Катя и хотела удалиться, чтобы всё же уснуть, но крепкая рука не отпустила её. — Я повторюю питання. — он впился пальцами в бледную кожу. — З ким ти говорила? І хто мертвий? — Давай я не буду тобі говорити, і ми не будемо сваритися. — Ещё раз попыталась уйти от ответа Катя. Чтобы ответить на задаваемые ей вопросы, украинке сначала нужно самой понять, что произошло. Украинец цокнул языком, но девушку всё-таки выпустил. — Ми вже майже на місці. Ти ніби в аптеку хотіла сходити, — Игорь попробовал приободряюще улыбнуться и посмотрел в окно. — Хотіла... — Катерина облегчённо выдохнула, нащупав деньги Манижи у себя в кармане джинс. Слава богам, не потеряла. — Сходиш зі мною? Тим більше, я боюся промахнутися ліками і вибрати не те. — Знаєш, я в цьому всьому розбираюся набагато гірше тебе, але компанію складу, — Диденчук тихо рассмеялся, вспоминая о своих не очень-то хороших способностях лечить и выбирать нужные медикаменты. Припарковав транспорт, Иван быстро выскочил в салон автобуса, тут же начиная разминать тело после продолжительного нахождения в одном положении. — Тiпи, викочує! Ми приїхали! — Ванёк, ти випадком по дорозі сюди аптеку або ще який-небудь магазин не бачив? — Павленко поправила выбившуюся из волос прядь и подошла к двери. — Зупинився в селі. Це проміжна точка, на пікнік далі в ліс поїдемо, а тут є магазин і аптека, — Ваня пожал плечами, тут же начиная хаотично собирать свои вещи для отдыха на природе, и проверять, что ему ещё нужно купить. Пока парни совершали окончательные приготовления к выходу на природу, Катя быстро и незаметно смылась на улицу, чтобы начать проветривать свои мысли чуть раньше. Оказавшись на свежем воздухе, перед украинкой предстало небольшое село. Трёхэтажные длинные дома, как солдаты стояли в ряду по песочно-травяной дороге. Ничтожно маленькая и бесполезная детская площадка с ржавыми качелями и поломанной лавочкой. Разваливающиеся заборы из косых досок, «охраняющие» деревянные избы, в которых вряд ли нашлось бы, что украсть. Смех и крики детей, лязг посуды, летящий по небу бумажный самолётик. Самое обыкновенное село, пахнущее бабушкиными пирожками, мокрой травой, гитарой, доставшейся на память от друзей и новым велосипедом, подаренным на день рождение. Павленко не успела насладиться ароматом свободы этого умиротворённого поселения, как сзади зазвучал голос. — Кать, ми в аптеку йдемо? Девушка вздохнула, недовольная тем, что её отрывают от наслаждения, но положительно кивнула и снова проверила сохранность денег в кармане. — Куди йти-то? — спросила она, не открывая глаза, ухватывая последние секунды своего личного наркотика. — Без поняття, чесно кажучи. Підемо куди-небудь, по ходу справи розберемося. — предложил Игорь и спустился вниз. Украинка недоверчиво подняла уже открытый взгляд, но спорить не стала. Спокойно зашагав, в силу своей усталости, она ступила на так называемую дорогу, которой уже давно требовался, если не ремонт, то хотя бы уборка. До аптеки они, что удивительно, дошли достаточно быстро. Правда, пришлось остановить оборванца, чтобы тот довёл их. И, казалось бы, ничего такого, но мальчик показался Кате слишком знакомым. — А вы вообще откуда? На наших не похожи. — спросил пацан своим писклявым голосом, быстро шагая в непонятную сторону. — Мы, эээ… из Москвы. — соврала Павленко, боясь нарваться на проблемы. — Вы не похожи на настоящих москвичей. — высказал юнец и тут же начал объяснять свои слова. — Вы говорите по-другому и выглядите, не как москвичи… Вы скорее украинцы. Катерина удивлённо вскинула брови, но тут же опустила их и начала искать поддержку в Игоре. Мужчина только пожал плечами, что в его языке жестов означало «Сама думай». — Почему ты так решил? — девушка неуверенно продолжила разговор, потому что мальчуган и так долго ожидал ответа. — А у меня друзья украинцы. Только дедушка запрещает мне с ними общаться, но это же неважно, где ты родился, а важно, что ты хороший, да? — Да… да, ты прав. — промолвила Павленко, бегая глазами в поиске аптеки. Ей не хотелось рушить ребячью надежду, поэтому нужно было срочно заканчивать диалог. Спустя пару минут, мальчик снова заговорил. — А ещё дедушка говорит, что двоюродную сестру тоже украли украинцы. Внутри Катерины за несколько секунд произошёл переворот всех органов. — А как, говоришь, твою сестру-то зовут? — быстро среагировал Игорь и вступил в разговор, пытаясь спасти ситуацию. — Манижа. Она добрая, и тоже считает, что люди хорошие или плохие, не из-за места, в котором они родились. А ещё всегда привозит мне конфеты и часто меня обнимает. — выдал птенец и шмыгнул носом. — Только вот, она уже так давно не отвечает на мои звонки… А я ей рисунок нарисовал и попросил маму через сообщения отправить, но она сказала, что Маниже сейчас не для этого. Девушка опустила голову и сделала вид, что разглядывает дорогу. Таким образом, обнаружила, что уже куда-то вляпалась. Игорь же то открывал, то закрывал рот, будто хотел что-то сказать, но в каждый раз передумывал. — Вон там аптека, — брякнул мальчик и указал маленькой ладошкой на небольшое здание. — Мне уже домой надо, обедать скоро. — Иди ко мне. — тихо пробормотала Павленко и присел на корточки. Мальчуган покорно подошёл и почувствовал на своих плечах худые руки. Неловкие объятья продлились несколько жалких секунд и, всё ещё держа ребёнка около себя, украинка проронила слова. — Манижа вернётся, обещаю. Главное: жди и верь. И пиши ей, она будет рада. Юнец только кивнул. Катя выпрямилась и утешительно улыбнулась. — Ну, тогда спасибо, что показал дорогу, и пока. — заключила украинка и дождалась, пока малец скроется за углом дома. Девушка убрала со лба волосы и протёрла глаза. Чувство снова появляются, когда их не просят. — Всё, идём. — сморозил Диденчук и взял Катю за руку. Павленко не стала сопротивляться, уж слишком усталость и новая, непрошеная информация затуманили ей голову. Ей всё больше и больше кажется, что она поступает неверно и каждый день, каждый час она всё быстрее опускается на дно, пока сверху ещё маячит солнечный свет исправления ошибки. — Кать, все добре, чуєш? — Диденчук остановился около предполагаемой аптеки, которая оказалась обычной палаткой и легонько потряс Катю за плечи. Украинка забвенно кивнула и проморгалась. Игорь, как собственно и всегда, прав. Может, он и на счёт Манижи прав был?.. Девушка всё-таки нашла в себе силы зайти в постройку и оценить ужас всей ситуации. Из подходящего здесь была только вата и бинт, даже без какой либо перекиси. — Що робити будемо? — украинец тоже заметил худое количество медикаментов. — Вибір невеликий. Купимо Вату, марлю і... Йод. Може, він зможе її до тями привести. Мужчина согласительно моргнул и подошёл к продавщице. Он уже хотел сказать, что им нужно, но женщина, хотя, скорее уже бабушка, заговорила раньше. — Я не глухая, услышала. — противно произнесла она и, неприятно кряхтя, встала, чтобы достать нужное. — с вас двести два рубля. — Ээээ, Кать? — мужчина обернулся. Павленко лихорадочно начала рыться в карманах, в поисках мелочи. Обнаружив, что у неё остались только те самые сто рублей, она приняла решение торговаться. — Милочка, а что у вас тут за цены? — резанула украинка. — Вы брать будете? Магазинов тут больше нет, а если грошей нет, так и валите отсюда к чёртовой бабушке! — Неужто не уступите странствующим путешественникам, потерявшими путь домой? — Да я таких путешественников в гробу видала! Либо берёте, шо вам надо, либо я вас сейчас метлой отсюда выгоню! — продавщица хлопнула по столу. — Да йосип дранный, что ж такое-то, — квакнула себе под нос Катя, но деньги достала и вложила в руку. — Вы совсем меня за дуру держите?! — У нас человек раненый в автобусе, вам так сложно? — вмешался Игорь и тут же пожалел об этом. — Нет ну вы посмотрите, какие наглые! Она уже хотела закатить полноценную истерику, но Катя вовремя отреагировала и схватила лекарство, дав дёру. Мужчина тупо поглядел ей вслед, а потом повернул голову на шокированную бабушку и рванул вслед. — Катюха, ти чого? — крикнул он, пытаясь догнать девушку. — Нічого не питай і біжи! — отрывисто крикнула украинка и завернула. За поворотом их уже ждал автобус и курящий Иван. Григоряк крайне удился, увидев бегущих на него товарищей, но лишних вопросов задавать не стал, а запрыгнул в транспорт и сразу сел на водительское место. Дорога обратно предстояла недолгая, полчаса от силы, но Катя успела поменять старый бинт, на котором уже не осталось места без крови и сделала йодовую сетку. — Закінчила? Ми виходимо вже. — произнёс Тарас, выглядывая из-за открывшихся дверей. — Секунду! — бросила украинка и капнула на вату йод, а затем прижала её к носу Манижи. — Йти. Оказавшись на улице, девушка по инерции хрустнула затёкшей спиной и отправилась за своими типами, которые расположились на небольшой опушке, окружённой золотистыми берёзами. Листья под ногами приятно шелестели, а мужчины уже начала раскладывать некоторые вещи. — Ну що? Гори-гори ясно, щоб не згасло? — произнёс Тарас и кинул спичку в сборище поджигаемых вещей. Вспыхнувшее пламя моментально исцарапало бледные щёки украинки, но магнитом притянуло к себе изумруды, светящиеся на её лице в брызгах искр. Всевозможные палки, опилки и исписанные любовными письмами бумаги быстро тлели в костре. Игорь жадно надевал на шампур мясо, будто готовый вцепиться в него прямо сейчас, пока оно сырое. По очереди, он раздал всей компании по шампуру и подбросил ещё одно послание в костёр, мельком просмотрев его печальный текст, написанный аккуратным Катиным почерком. Ребята расселись на пледы и принялись жарить пропитание. Задание наискучнейшее, если не подобрать приятных собеседников, а они у Кати, к счастью, имелись. Тем было миллионы: от воспоминаний их первых заказов, когда они шарахались от малейших шорохов и с тревожность шли на каждое, даже самое простое и примитивное задание, до историй про мавок и водяных, с которыми они, якобы, встречались, бегая по лесу в поисках грибов. Но, не смотря на обилие слов, роившихся в головах участников украинской мафии, в их тесном кругу царила тишина, только огонь приятно потрескивал, как будто пытаясь сгладить колкое напряжение между товарищами. И каждый знал из-за чего, вернее, из-за кого. Манижа—причина их постоянного молчания. Девушка вторглась слишком неожиданно и слишком нагло. Пускай, мужская часть наконец стала относиться более менее адекватно, а Катя и подавно, но всё равно что-то неприятное появилось в их компании. Сангин не то, чтобы плохо вписывалась, скорее наоборот. Её можно было использовать, как приманку, так что относительно, она являлась полезной, но… — У вас особи кисліше, ніж у лимонів. — заметил улыбающийся Шевченко, но тут же превратился в четвёртый лимон, из-за ребят, что одарили его испепеляющими взглядами. Однако, Павленко немного, но приободрилась. В любом случае, нужно ловить момент, а сейчас для этого самое время. Поэтому, решив, что все проблемы Катя оставит будущей версии себя, она заговорила. — Пацани, ну правда, чого ви? Вань, врубай бандуру, заспіваємо. Тарас расплылся в благодарной улыбке. — Так точно, капітан! — отчеканил Григоряк и поднялся, чтобы вытащить гитару из чехла. Катя оглядела сидящих и незаметно скривила лицо. Атмосфера всё ещё стояла напряжённая, хотя каждый понимал, что это совершенно ни к чему. Иван откинул в сторону чехол и, удобно взяв инструмент, ласково прошёлся загрубевшими после многих часов игры пальцами по струнам любимого инструмента, пропуская через себя приятный звук. — Що заспіваємо та зіграємо? Все присутствующие растерянно пожали плечами, повернувшись к гитаристу, который продолжал вопросительно осматривать собравшихся вокруг друзей. — Що-небудь з нашого? — Павленко решила проявить свою инициативу, чтобы поскорее избавиться от удушающего напряжения. — Давайте. Але що? — Тарас стал перебирать в голове мелодии их песен, тщательно выбирая. — Іди на звук. Диденчук, сидевший в самой глубокой тени, чуть наклонился вперёд навстречу горящему пламени, согревая побледневшее от вечернего холода лицо. Он стал растирать закоченевшие пальцы, периодически обдувая их жарким дыханием, чтобы хоть на время отвлечься от резко скакнувшей вниз температуры воздуха, разница которой была незаметна для сидевших рядом с костром других участников группировки мафии. Все по очереди кивнули, принимая выбор друга, и Катерина сделала глубокий вдох, дожидаясь, когда Ваня начнёт играть. Іди на звук, Туди, де все починається так, як належить і без причин. Де сотні рук Підіймаються в небо, і ти точно знаєш - ти не один. Да, мафия — это убийства, скрытие личности, вечная беготня от закона и полиции... Но разве не могут они заниматься чем-нибудь ещё? Менее криминальным и более безопасным, например. Вот команда и занималась. Занималась музыкой. Музыка — это искусство, позволявшее отвлечься от постоянных преступлений, которые на осознанном уровне никак убийцам не мешали, но при этом внутренне тяготили, а порой и давили душу. Она лечила, она убивала, она дарила крылья и обрезала их, давала глотнуть воздуха под водой и выбивала кислород из лёгких в невесомости, — в общем, позволяла почувствовать себя живым... Все не просто, але все можливо, Коли відчуваєш, що комусь важливий. Коли серце вміє вірити в дива. І нехай вважають божевільним, Ті, Хто не неважився бути вільним. Хто ніколи справжнього не відчував. Катя пела и пела, была упоена дуэтом собственного голоса и голоса гитары, плавно двигалась телом в такт появлявшейся мелодии, блаженно закрыв глаза. Она насыщалась энергией, появившейся буквально из ничего, была готова создавать музыку днями и ночами, давая себе отдых длиною лишь в доли секунд, чтобы сделать единственно нужный сейчас вдох. Их песня уже давно закончилась, но Иван всё играл, а Катерина всё пела, не отдавая себе отчёта ни о чём, увлечённая в мир безропотности. А поезд идёт, и железо поёт Знает железо всего пару нот Пробирая до дрожи, лишая покоя Под железною кожей бьётся сердце живое. Вперед! Слово сменялось за словом, песня — за песней, и никому не нужно было говорить, чтобы понять друг друга. Тарас тихо бубнил себе под нос низким голосом наполовину известные слова, Игорь раскачивался всем телом из стороны в сторону, улавливая каждую отпущенную ноту, Ваня проводил пальцами по струнам то плавно и мягко, то резко и грубовато зажимал их, а Катерина всё так же пела, почти срывая голос, но при этом сама того не замечая. Знал человек, знал себе он цену: Выше, чем у дворца золотого. Выйти из вод сухим, из войн - целым Дал человек, дал себе он слово. И ни сетей, ни пуль не боялся. И не просил о помощи свыше. A шёл и смеялся, и не заметил, Как она остановилась. Тут в кустах рядом раздался шорох, но никто этому не придал внимания. Всем было не до него. Скоро рассвет, выхода нет Ключ поверни и полетели Нужно писать в чью-то тетрадь Кровью, как в метрополитене Выхода нет, выхода нет Павленко взрогнула, и песня прервалась. Гитара затихла. Манижа парой секунд ранее опустила руки на худые плечи девушки, незаметно подобравшись к ней сзади, пока та пребывала далеко отсюда и совсем не замечала ничего вокруг. — Можно я? Катя кивнула, тут же пододвигаясь и уступая место подруге рядом с собой, в шоке осматривая так неожиданно пришедшую в себя русскую. Вопросы будут излишни. — Аккорды ты точно не знаешь, поэтому... я могу взять гитару? — Сангин умоляюще заглянула в самую глубину голубых глаз Вани, таким образом начиная неосознанно манипулировать собеседником. — Конечно. Мне не интересно Да, я из другого теста Точно из другого теста Но чертовски интересно Как можно так шустро Променять мои чувства На искры от люстры И музыка снова окутала поляну вокруг костра. Захватила все пять неспокойных душ в спокойном лесу. — Это просто... у меня нет слов! — Тарас лучезарно улыбнулся Маниже. — А что за песня? Кто автор? Катерина одарила ошеломлённо пустым взглядом друга, пытаясь побороть временно отхватившую её немоту. — Это её песня, — еле слышно прохрипела украинка. — Как ты это поняла? — Сангин удивлённо вскинула бровь, смотря то на Шевченко, то на Катерину, пытаясь разгадать только что заданную задачу из разряда тех, что в учебнике называют задачами повышенной сложности. — Почувствовала. И теперь им тоже больше не требовались слова. Катя взяла из рук подруги гитару и сыграла пару известных аккордов, наполовину ею забытых, но вновь вернувшихся к ней сейчас. Пожалуйста, не умирай, Или мне придется тоже. Ты, конечно, сразу в рай, А я не думаю, что тоже. Первый куплет вырвался из уст украинки сладкой нитью, вводя всех слушающих в лёгкое оцепенение от чистоты услышанного, и завился гибкой змеёй между деревьев, у костра, в небе. Хочешь сладких апельсинов, Хочешь слух рассказов длинных, Хочешь, я взорву все звезды, Что мешают спать. Манижа подхватила песню, создавая дуэт голосов. Дуэт голосов, которые уже не в первый раз поют эту песню. Дуэт голосов, которые видят особый смысл между строк. Дуэт голосов, которые не отдадут ни секунды проводимого сейчас времени никому. Пожалуйста, только живи, Ты же видишь, я живу тобою. Моей огромной любви Хватит нам двоим с головою. Хочешь в море с парусами, Хочешь музык новых самых, Хочешь, я убью соседей, Что мешают спать. Хочешь солнце вместо лампы, Хочешь за окошком Альпы, Хочешь, я отдам все песни, Про тебя отдам все песни...