Ты не больше, чем моя жертва

Утро Павленко началось с преинтереснейщего события: грязные, пропахшие костром, но ещё отдающие медикаментами волосы Манижи щекотали ей нос. Нос младшей был прижат к худой шее, а ладонь касалась острых плеч. Чего-чего, а подобного поведения от еле знакомой, но много знающей девушки, Катя не ожидала. Нет, конечно, она возможно не шутила, что видит в украинке мать, но не до такого же? Однако, разбудить россиянку старшая не решилась. Уж слишком её умиротворённое сопение грело ей душу, а заодно и физическое тело, которое немного замёрзло за осеннюю ночь. Уже прикрыв глаза, чтобы продолжить свой сон и сделать вид, будто она ничего и не заметила, Катя услышала возню за тканевыми стенами палатки. Этот негромкий шум быстро приближался к ним двоим, и надо было срочно что-то предпринимать. Если кто-то из ребят увидит их в таком положении, то шутки до конца жизни не закончатся, а Игорь стопроцентно разорвёт, если не Манижу, то палатку на части. Быстро, но нехотя оторвашись от россиянки, Павленко приняла сидячее положение. Уже показались очертания руки, как зазвучал ванин голос. — Ігор, ну що ти лізеш-то? Нам не до поспіху, нехай посплять поки. Силуэт удалился, а Катя благодарно выдохнула и упала обратно на подушку. Боже, храни Ивана и разбуди Манижу. Но с этим украинка всё-таки собралась справится сама. Аккуратно скинув с шеи спящей волосы, она в который раз ужаснулась состоянию раны. Ночью, судя по всему, снова пошла кровь, поэтому бинт был таким же ало-багровым, будто его и не меняли. Определённо нужно как можно скорее отвезти её к врачу. Павленко счела нужным подумать об этом позже, а сейчас вернуться к возращению девушки в реальность. Она легонько потрясла Сангин за плечи, чтобы случайно не навредить увечью. К счастью, больших усилий не понадобилось. Манижа двинула головой в сторону лица Павленко и, не открывая глаза, заговорила. — Доброе утро, котёнок, как спалось? — сонно произнесла девушка и совершенно спокойно поднесла губы к щеке Павленко, оставив на ней сухой поцелуй. Оторопевшая украинка поднялась и шарахнулась, на сколько это было возможно, в другой угол палатки. — Солнышко, ты чего? Я… — Манижа наконец соизволила открыть глаза и тут же округлить их. Сангин до того быстро залилась краской, что Катя не то, что не успела хоть как-то проявить своё негодование, она даже подумать ничего не успела. После секундного молчания, русская быстро и не очень разборчиво затараторила. — Боже, извини! Я просто, эээ… привычка, в общем… — она забегала глазами по палатке, в поиске того, на чтобы перевести тему, но, как назло, ничего неподходящего там не отказалось, поэтому Манижа приняла решение просто умолкнуть. Украинка на это никак не отреагировала. Сказать, что она была в шоке, ровным счетом ничего не сказать. Всё тело охватило шоковое оцепенение, а ранее выученные в идеале слова и фразы исчезли, оставляя после себя лишь одинокий белый лист сознания. В мыслях за секунду словно поселился рой диких пчёл, постоянно жужжа, летая туда-сюда, выбивая из головы все здравые суждения и путая оставшиеся. Всё перед глазами кружилось, но прийти в себя возможности не представлялось даже после активного встряхивания головой. — Мне даже интересно, как эта привычка появилась, — наконец сконцентрировав взгляд на девушке, медленно изрекла Катя. — Долгая история, честно говоря. — Сангин немного успокоилась и, закусив губу, отвела виноватый взгляд. — Я вся во внимании, чтобы её услышать. — Чуть позже. — уходя от ответа, пробурчала Манижа и развернула голову на молнию, в надежде на то, что кто-нибудь из парней, как внезапное спасение, ворвётся в напряженную обстановку. Но никто, как будто специально, не захотел вторгнуться в их маленький мирок, накалившийся до состояния жерла вулкана. — Не думаю, что ближайшие десять, а то и двадцать минут кому-нибудь будет до нас дело, — пробормотала Павленко. — Тем более, если ты не забыла… — Не забыла. — молниеносно ответила Сангин, не захотев вспоминать историю, поведанную ей на чердаке. — Раз уж ты хочешь, то я, конечно, расскажу. Она в нерешительности хрустнула пальцами, но всё же набрала в лёгкие побольше воздуха и начала. — Это всё завязалось ещё очень давно. У меня, да и в принципе в эстраде, были несчастливые времена, кризис, полнейший недостаток денег... Думаю, ты и сама прекрасно знаешь, что запереть творчество невозможно. Искусство, в том числе и музыка, было и будет существовать всегда, вне зависимости от того, что происходит вокруг. И тогда я понимала, что заставить себя молчать — самое ужасное преступление, которое можно совершить. Но чтобы говорить, требовалось то, что отсутствовало, то есть, финансы. Выход был только один — искать человека, который мог бы спонсировать меня первое время, пока всё не окупится. Ну и, конечно, ещё в художественном плане помогать. Несложно догадаться, что поиски заняли огромную тучу времени, но всё же я нашла того «идеального мужчину». С первой же встречи втёрся в моё доверие комплиментами и обещаниями о шикарной жизни. А потом ещё и денег для выхода песни подкинул и даже обнадёжил меня. Оказалось, что мудила он ещё тот… Но с бумажками. Я знаю, о чём ты думаешь, но у меня не было выбора. Он буквально держал меня на плаву, а я влюбилась в эту, так называемую «заботу», которая на деле являлась желанием контролировать всю меня. Он не давал общаться с теми, кто ему не нравились. Запрещал петь то, что не подходило его репертуару. Он манипулировал мною тем, что в любой момент мог убить, причём не только, как певицу, а как живой организм. А я, естественно, полностью ему подчинялась, не имея ни одного рычага давления. Ну, не смотри на меня так! Конечно, я сделала попытку вырваться из всего этого ада. Закатила истерику, разбила посуду, всё, как надо, но… — Манижа ненадолго остановила поток речи, в её ушах раздавалось неровное биение собственного сердца. — Но? — аккуратно спросила Катя, после затянувшейся паузы.

***

Крепко вцепившись в исхудавшие запястья с выделяющимися синими венами, Евгений прижал заплаканную девушку к кухонной стенке. Сделав попытку вырваться, Манижа получила коленом в живот и издала истошный стон. — Что ты сказала? — твёрдо проговорил Равлюк, чьи глаза зло наливались кровью. — То, что… — она снова тихо простонала, потому что её измученные работой руки сжали ещё больнее, до того, что они побледнели. Будь сильнее. В лёгких закончился кислород, а новый вдохнуть не получалось. Мужчина вонзился в запястья когтями, вызвав тонкие потоки алой крови. Сильнее… — То, что с тобой просто невозможно жить, — выговорила она и ухватила ртом воздух. Женя немного ослабил хватку, потому что удивился реакции Манижи. Вернее тому, что она продолжила стоять на своём, даже при смертельной угрозе. — Если хочешь поговорить, то отпусти меня, — произнесла Сангин на удивление спокойным голосом, но тут же вскрикнула, когда мужчина поднёс грубую ладонь к её шее. Душераздирающий вопль почти сразу же оборвался и превратился в беззвучный. Равлюк резко надавил, и дыхание окончательно ушло из тела россиянки. — Невозможно, значит? — прикрикнул Евгений, а затем снова понизил голос. — Сейчас я покажу тебе, что значит невозможно. Парень на секунду выпустил Манижу, но увы, из-за неспособности к каким-либо действиям, она не успела воспользоваться этим мгновеньем. Поэтому Равлюк, одной рукой держа хрупкие плечи, а второй ладони, толкнул девушку в спальню и бросил на кровать, лицом к себе. Оказавшись на мягкой постели, она измученно и испуганно вскрикнула. Манижа хотела было подскочить и ударить в ответ обидчика, чтобы хоть как-то предотвратить наступающие последствия ссоры, однако тут же почувствовала, что мужчина сразу навалился на неё сверху, прижимая весом крепкого тела. — Если не будешь больше возникать, то отделаешься легко... наверное. Сангин поёжилась, почувствовав томный от желания и до чёртиков пошлый шёпот над своим ухом. — Ты за всё заплатишь, — русская тихо, но яростно прошипела ответ Равлюку, извиваясь под ним, как раненое животное, пытающееся выбраться из капкана. — Ты же знаешь, что нет. Мужчина вновь до побеления костяшек сжал многострадальные запястья девушки, которые приобрели уже изрядно синеватый оттенок, не позволяя последней хоть как-то воздействовать на него, и склонился к её манящей шее, начиная очерчивать кончиком носа плавные изгибы, заполняя свои ноздри сладко-приторным ароматом страха. — Отвали от меня! Евгений на секунду нахмурился, а затем, по-хищному улыбнувшись, тут же впился в пухлые губы Сангин, сильней вжимаясь бёдрами в её живот. Россиянку это только сильнее подожгло, поэтому она начала нелепо, насколько это было возможно, дрыгать ногами. — Ты ведь сама себе яму роешь. Не дёргайся, — отпустив губы, Женя впился в тонкую кожу на ключицах девушки, когда та снова продолжила попытки вырваться, и стал стягивать с себя брюки, предварительно намучившись с тугой пряжкой ремня. — Бежать тебе некуда. Да и, поверь на слово, не будешь вырываться, - может, будет не так больно. Манижа хотела было вновь высказать своё недовольство и предпринять ещё хотя бы одну попытку скинуть с себя насильника, но лишь тихо прошипела, когда одна из рук мужчины оказалась под её домашней футболкой. Он больно сжал грудь Манижи, отчего последняя сдавленно взвизгнула. — Заткнись. — сипло пробурчал Равлюк, вернувшись к дальнейшему изъятию одежды. Ещё одна жалкая попытка выбраться и такой же разочаровывающий провал. С новыми движениями мужчины, пылкий нрав и твёрдая уверенность в спасении начали быстро потухать. Он ведь абсолютно прав, ей действительно просто некуда бежать. Девушка, упёршись стопами в матрас, попыталась выбраться через верх, но Равлюк вовремя дал ей оглушительную пощёчину. Тактика Манижи «Лучшая защита—это нападение» потерпела сокрушительное поражение, поэтому осталось только из последних сил давить на жалость. — Пожалуйста, — еле вымолвила Сангин. — солнце, пожалуйста... Я буду идеальной девушкой и больше никогда даже не заикнусь о разрыве… Слабая. Но это ведь не слабость, а лишь желание избежать адской боли, которая была катастрофически близко. — И будешь делать только так, как я сказал? — мужчина отпустил холодные руки и приподнялся на локтях. — Да, — слабо проронила Манижа, в которой поселилась капелька призрачной надежды. — Хорошо, очень хорошо… — Равлюк сделал вид, что отстраняется, но вдруг левой рукой впился в запястье, уже отдающее фиолетовым оттенком, а правой снова начал раздевание. — но мне нужно, чтобы до тебя дошёл смысл сказанного. Евгений прошёлся гибкими пальцами по утончённым линиям талии и остановился на нижний части живота. — Ах вот, чего ты так боишься, — он злорадно ухмыльнулся. — зелёная ещё. В его взгляде мелькало топящее безумство. Он скользнул им по обнажённой Маниже и снова усмехнулся. — Ну, ничего-ничего. Девственное тело гораздо приятнее. Девушка готова была взвыть от безысходности и отчаянья, теряя всю уверенность в том, что шансы избежать последующих действий Евгения возможно. — Прошу, не надо… Женя лишь криво улыбнулся и, оставив их обоих полностью нагими, осмотрел тело лежащей под ним юной певицы, глаза которой даже в полумраке ярко блестели от навернувшихся слёз. — Нужно было раньше думать. Впившись требовательными губами в один из сосков Сангин и тут же, чуть сдавив чувствительную плоть зубами, мужчина резким рывком подался вперёд, заполняя собой девушку. Не сдержавшись, последняя надрывно закричала от внезапной боли, прорезавшей каждую клеточку её тела, надеясь, что это хоть немного напомнит мужчине о том, что под его тяжёлой плотью находится, пока ещё живой человек. Она попыталась сжать между собой ноги, что естественно не удалось, поэтому вновь яростно задёргалась, предпринимая очередную безрезультатную попытку помешать насильнику. — Я же сказал, не шевелись... — злостно прошипел на ухо Маниже Женя, тяжело выдыхая горячий воздух из лёгких. — Ещё одно движение, и ты пожалеешь обо всём вдвойне, уж поверь мне. Сдавленно простонав, девушка замерла. Желание сохранить себе жизнь пересилило, в комнате стало на несколько секунд тихо, а затем парень стал совершать равномерные глубокие толчки, с садистским наслаждением нарочно постанывая на ухо своей жертве, что вскрикивала от невыносимой боли. Девушка понимала, что не может оставить друзей и близких, поэтому придётся вытерпеть ещё более мучительные издевательства, чем просто смерть. Она зажмурила глаза, желая скорее проснуться от этого кошмара. — Умоляю, не… надо! — Манижа прокричала конец фразы от боли. Сангин сжала в кулаках простынь настолько сильно, насколько это возможно, вызывая болезненные ощущения в, по-видимому, теперь уже растянутых мышцах. — Же… нечка… — Как ласково, — не останавливаясь промурлыкал мужчина. — Давно я такого не слышал. Наверное, стоит проводить такую практику почаще. — Женечка, умоляю… — еле выдавливая слова, слабо прохрипела Манижа. — умоляю тебя, хватит, прошу, не надо… Слёзы обожгли горящие щёки не хуже огня. На сопротивление не было ни сил, ни надежды, поэтому россиянка только покорно не двигалась, ища в затуманенной голове мысль, на которую можно было хоть немного отвлечься. Конечно, когда ты своими страданиями доставляешь нелюбимому человеку неимоверное удовольствие, таких мыслей просто напросто не существует. Осознание собственной беспомощности приходило к Сангин с каждым новым болезненным толчком. Как будто всё это замкнутый круг бесконечных острых ощущений. А главное, как же она умудрилась так просто попасться в лапы насильника? Манижа всегда уверяла себя, что если попадёт в такую и подобные ситуации, ни за что не даст себя в обиду, а будет до конца брыкаться, пока окончательно не выберется, чего бы это не стоило. Но теперь, ей остаётся только бессильно лежать под массивным корпусом и вскрикивать, пытаясь хоть каким-нибудь образом спасти себя. — Пожалуйста… прости… пожалуйста… Толчок, нечеловеческий крик. Сангин выгнулась и сжала зубы, уже не зная, куда себя деть, лишь бы перестать терпеть эти мерзкие издевательства. — Закрой рот, шлюха, — грозно проговорил Евгений, сделав глубокий и резкий толчок, от чего девушка болезненно взвизгнула, уронив слёзы. — За языком следить надо. А теперь я научу тебя быть хорошей.

***

— … А после этого я и превратилась в девчонку на побегушках, которая «любила», только с мыслью о том, чтобы всё не повторилось. И оно, конечно, повторялось, и не раз, несмотря на все мои усилия наладить между нами отношения, но настолько больно, как впервые, мне уже не было. Наверное, ты посчитаешь меня глупой, но я так боялась снова оказаться под ним, что даже не пыталась выбраться из этих отношений. Обычно выделяющаяся красноречием Павленко, в этот раз просто не нашла, что сказать. Она не смогла даже определить, как и в каком направлении ей думать, чтобы не усугубить хотя бы текущее положение россиянки. Неужели за этими милейшими пухлыми щеками скрываются истошные вопли о помощи? Но больше всего её поражало полное отсутсвие слёз. Конечно, рассказ происходил с небольшими паузами и редкой тревожной жестикуляцией, но ни одной обжигающей стрелы. Ни одной. — Я говорила, что история не из приятн… — Ты сильнее, чем я думала, — самозабвенно произнесла украинка и подняла опустошённый взгляд на Манижу. Последняя тяжело вздохнула, самолично оценивая всё произошедшее в её жизни. Украинка подумала о том, как сильно хочет спасти девушку от всех бед этого мира, упрятать её далеко-далеко и просто знать, что она в безопасности. — Каждый человек сильный, и, по-моему, в равной степени. Оценивать очень сложно, потому что для кого-то просто сесть на диету — невероятное пересиливание себя, а кому-то настоящий подвиг — выдерживание ежедневных избиений. И ведь все прилагают немалые усилия, чтобы выдержать, не опустить руки. Это ведь и есть сила. — Не могу не согласиться, — Катя кивнула. — Хей, дами, добрий ранок! Ви вже встали? За разговором девушки не заметили шорох и довольно громкие разговоры на улице, сообщая внимательным наблюдателям о том, что обитатели небольшого лагеря уже давно встали и начали готовить завтрак. Тарас расстегнул тканевую дверь палатки, но заглядывать не стал, чтобы по случайности никого не смутить. — Я почув, що ви тут розмовляєте... — Шевченко на секунду замялся. — Якщо там щось таємне, то не турбуйтеся, що не розібрав ні слова. Павленко тихо выдохнула. Украинец как мысли читал. — Так, ми вже збираємося, доброго ранку, — Катерина села на согнутые в коленях ноги и потянулась. — Добре. Сніданок майже готовий. Шаги стали отдаляться, а тень, падавшая на ткань палатки от мужчины, быстро исчезла, вновь позволяя утренним лучам солнца освещать внутри временное укрытие. — Нам пора вставать, типы уже в процессе готовки завтрака. Сангин еле заметно кивнула и попыталась приподняться с подушки, тяжело опираясь на локти и стараясь сильно не двигать головой. — Ай! — Тебя нужно отвезти в больницу. — Не нужно, я думаю, скоро затянется... — Я не принимаю возражений. Нам не нужно ухудшения твоего состояния, ты уже теряла сознание от потери крови, благо, чудом выбралась. Украинка не стала ожидать сопротивления и начала транспортировку Манижи из палатки. На левую ладонь она аккуратно положила голову россиянки, а правой подхватила её за спину и потянула на себя. — Не больно? — Терпимо. Обе девушки оказались в сидячем положении, а Катя тут же присела на корточки и, двигаясь назад, помогла россиянке выбраться из тканевых стен, теперь держа её за руки. Утро встретило их серым небом, из которого только иногда проглядывали слабые бледные лучи. Но, учитывая время года, это была относительно тёплая и даже приятная погода. Выпрямившись, Павленко услышала жалобный выдох, который тут же попытались замять. Холодный осенний ветер обдул не высохшую кровь на раненой шее, чем вызвал колкие ощущение у россиянки, как будто по ней прошлись кусочком льда. Катя до конца убедилась в том, что они обязаны показать её состояние врачу, иначе новый участник Мафии умрёт, так и не увидев всех её прелестей. — Що ви стоїте, як нерідні? Сідайте, давайте. Сангин аккуратно присела на клетчатый плед и, взяв в руки протянутую ей жестяную кружку, непонимающе посмотрела на украинку, которая не сдвинулась с места. — Я не буду, — быстро буркнула она и удалилась в сторону Ивана, не собираясь выслушать очередные упрёки по поводу своей худобы. Ей ненадолго понадобилось сбежать, что обдумать рассказанное. Возможно, она бросает Манижу на растерзание своим товарищам, но что уж тут поделаешь. Золотистые берёзы «стеной» закрылки небольшой клочок пожелтевшей травы, на которой, сидя на корточках и изучая природные объекты, расположился украинец. Григоряк преспокойно чиркал размашистым почерком в небольшом блокноте на пружине, то и дело щупая рассматриваемые им экспонаты. Не замечая пришедшей Кати, которая не очень-то и хотела светиться своим присутствием, он погружался в свой личный ботанический кабинет, что вмещался в линейные листы, всё глубже и глубже. Пока, наконец, хруст сухих листьев под ногам девушки не оказался слишком громким, чтобы мужчина, не поднимая головы, обратил на неё своё заострённое на осеннем лесе внимание. — Чому ти їсти відмовилася? — І ти туди ж! — вспылила Катя, но почти сразу же успокоилась. Всё-таки товарищ не спросил ничего ужасного. — Вибачити. — Та нічого страшного. — как ни в чём не бывало произнёс мужчина, не поднимая головы. — Ти хотіла щось? — Хотіла просто змитися. — Розумію. Ми... — он перестал выводить буквы на бумаге. — можемо поговорити. — Про Маніжу, так? Тобі теж здається, що це була помилка? — Катя присела рядом. — Що ти мелішь, прости господи? Класна дівчина, їй би сміливості додати і повноцінний учасник мафії готовий. І з чого ти вирішила, що вона помилка? — Та не вона. Розумієш, я ж її з собою запропонувала потягнути, тому мені здається, що я і повинна її... захищати. — Драматизуєш, Катюх. Ти дівчинка не маленька, за вчинки свої треба відповідати, так що... — Та тому що я бачу цю маленьку дівчинку в ній! — девушка всплеснула руками, чуть не грохнувшись на гору листьев. — Я бачу в ній розбиту дитину, якій потрібна турбота. — Так зроби її. Катя вопросительно подняла брови, чем всё равно не смогла воздействовать на Ивана, находящегося на своей волне и, видимо, не собирающегося эту волну отпускать. Заметив, что молчание всё же затягивается, он тяжело вздохнул и нехотя продолжил диалог, хотя, будь это не такая щекотливая тема, предпочёл бы тактично промолчать. — Не треба пожирати мене. Хочеш надати турботу — вияви, в чому проблема? — Як у тебе все просто, — с неким презрением проворчала Павленко под свой острый нос. Но скептическое отношение тут же сменилось понимающим. В чём-то, а может быть, и во всём, Ваня был прав. При создании их группировки, она впервую очередь думала не о деньгах, а о свободе. Катя буквально может творить, что пожелает израненная душа, и никто даже не попробует с ней поспорить. Так почему же её так волнует мнение собственной жертвы? Украинка, решив дождаться нового порыва ваниных размышлений, прибегла к тому же занятию, что и он. Ознакомление с новой местностью всегда давалось ей легко, и сегодняшнее утро не стало исключением. Солнце ещё не теряло надежды проникнуть сквозь серое облачное одеяло, поэтому небольшое освещение присутствовало. У Кати уже значительно затекли колени, но уходить она не собиралась, то ли из-за гордости, то ли из-за желания остаться в этом текущем вокруг неё спокойствии. Доносилось совсем тихое журчание речки, которое можно было услышать только при создании полнейшего безмолвия. Листья иногда поднимались ввысь, а потом сразу же опускались, не в силах отправиться в полёт на слабоватом ветре, а один из рыжих самолётов имел наглость приземлиться на чёрные волосы Павленко. Верхушки берёз опасно гнулись, стараясь передать сквозь шелест важное послание, не разбираемое простыми смертными. Единственное, что её тревожило во всей этой умиротворённой обстановке, это голоса сзади, раздающиеся настолько неразборчиво, будто бы они поселились в голове Павленко. Слышны позвякивание посуды, разговоры, вроде смех и простейшие гитарные аккорды. Катя чувствует себя, как меж двух миров. Маленький жёлто-рыжий рай, в который больше никого нельзя пустить, и шумный, но весёлый ад. И теперь девушку передёргивало от одной только мысли о том, что придётся жить вот в таком вечном оксюмороне, успевшем ей знатно надоесть своей неразрешённостью. Хотелось сбежать от всех, выкинуть мысли из головы, лечь где-нибудь в одиночестве на холодный пол и словить чёртов кайф от пребывания в состоянии, как сказал бы Игорь, "вареної амеби". В полнейшей опустошённости, которая не тянула назад, не заставляла мучаться от раздумий днём и ночью, мешая спать, не изматывала тело и душу, забирая себе всю энергию и не оставляя Катерине ничего. — Теж в ейфорію забирає? — Є трохи, — произнесла девушка и встала, скорчив лицо из-за хрустнувших коленей. — Підемо, а то схаменуться. Украинец пожал плечами, мол «будь по-твоему» и покорно встал, разминая плечи, издавшие звук, похожий на треск досок. — Старість не в радість, — саркастично заметила Павленко. — І не кажи, — печально согласился мужчина и начал пробираться к небольшому лагерю. На удивление, не заблудившись, они довольно быстро добрались до раздающегося мужского голоса. — Ну, начебто все зібрали… А ось і блудні діти повернулися! — Игорь насмешливо хлопнул в ладоши. — Не починай, ми бігли до вас з усіх ніг! — Знаю я, як ви бігаєте. — посмеиваясь, подал голос Тарас. — Хапайте речі і тягніть в автобус. Компания покорно загрузила на свои плечи уже собранные Диденчуком предметы, которые, судя по их количеству, придётся перетаскивать в два захода, и направилась к транспорту. Россиянка уже была около него, собираясь забраться первой, чтобы особо не мешаться под ногами. Манижа схватилась за чёрные перила и, прилагая немалые усилия, стала постепенно подниматься по ступеням в автобус. От слабости руки дрожали, а ноги предательски подгибались, кружилась голова, но девушка твёрдо решила для себя, что нужно самостоятельно хотя бы это сделать. — Тебе помочь? Сзади к Сангин бесшумно, словно кошка, подошла Павленко, заботливо осматривая первую встревоженным взглядом, снова заставляя русскую усмехнуться и вспомнить о проведённой ранее параллели с Катей и матерью. — Не нужно. — Ты уверена? Манижа еле заметно вздрогнула, почувствовав леденящее прикосновение тонких пальцев к запястью. — Да. Всё правда хорошо. Сделав глубокий вдох, русская собралась сделать последний шаг, чтобы подняться на последнюю ступень, но не успела. В глазах резко стало темно, а голова хаотично закружилась, полностью выводя из строя умение ориентироваться в пространстве. Пальцы сами собой отпустили спасительные поручни, поэтому девушка сначала покачнулась на еле держащих её ногах, а затем стала опасно отклоняться назад. — Нет! Катерина вскрикнула и тут же бросилась вперёд, вовремя хватая подругу, что потеряла сознание пол минуты назад. Павленко, уже выучив необходимые действия при таком раскладе, сразу уложила русскую на кровать и притронулась к её запястьям, невольно вспомнив рассказ, который хотелось бы как можно скорее забыть. Затем, положила ладонь на грудь и, почувствовав плохо различимое, но размеренное дыхание, на немного успокоилась, но тут же подорвалась с места и выбежала на улицу. — Tiпи, у нас чергова катастрофа! — она в один прыжок коснулась земли, перелетев через лестницу. — Вань, будь ласка, побудь в автобусі, поки ми речі збираємо. Григоряк еле заметно кивнул, даже не думая спорить, зашёл в автобус и, бросив вещи в салон, отправился на водительское место, подготавливая транспорт как длительной поездке. Украинка, как можно быстрее, начала брать в свои худые руки всё, что попадалось на глаза, не всегда здраво оценивая свои возможности, поэтому переодически роняя принадлежности их выхода на природу. Сангин тем временем неуверенно приоткрыла глаза, тут же жалобно простонав. Её и так плачевное состояние становилось только хуже, и отрицать, как и терпеть это было уже невозможно. Неопределённость. Неопределённость правит всем сознанием Манижи. Ведь, с одной стороны, ей давно стоило рассказать Кате, насколько самочувствие раздробленно и требует немедленного вмешательства от врача. Но, стоит только взглянуть на ситуацию под гордым взглядом русской, которая, в связи с прошлым, не привыкла просить о какой-либо помощи, то боль, вроде как, утихает… Младшая решает встать, надеясь, что это поможет ей в хоть какой-нибудь степени прийти в себя. Без посторонней помощи, ей это даётся, конечно, не очень хорошо, но намного лучше, чем сегодняшним утром. Манижа обернулась и, заметив, что находится в автобусе одна, почти равнодушно пожала плечами. Ну и что мне де... Мысль девушки оборвалась, когда та заметила свой телефон, лежащий на зарядке. Небыстро, но и не очень-то медленно преодолев расстояние до такого значимого для неё "прошлой" гаджета, Сангин включила дисплей, тут же с невероятным нахлынувшим шоком анализируя те числа, что телефон выдавал, обозначая количество пропущенных хозяйкой звонков и неотвеченных сообщений. Нехило так меня хватились... В самом верху, самыми важными сообщениями, были те, что имели отправителя с ником "Мама". Сколько же всего заложено в этом слове... Русская вытерла появившуюся слезу. Она была так рада освобождению от токсичных отношений, что даже не успела рассказать об этом матери, которая, судя по всему, думает, что она до сих пор в квартире Евгения. Пламенно решив, что переживаний ей на сегодня хватит, она силой отложила телефон и на подкашивающихся ногах вернулась к постели.