Ты не больше, чем моя жертва

Автобус стремительно продвигался в сторону города, неаккуратно заворачивая. Его водитель угрюмо следил за незнакомой дорогой, то и дело тяжела вздыхая, когда изредка отвлекался на вопли, раздававшиеся из салона. — До тебе не доходить, що ми не можемо відправиться в лікарню?! — разъярённо, будто лев, готовый набросится на свою жертву, особенно громко выкрикнул мужчина. Игорь будет крайне опечален, когда узнаёт, что решение давным давно принято Ваней и Катей, а ему лишь останется грозно кидать молнии своими глазами. — Нічого не знаю. Ми звернемося до лікаря, і це не обговорюється, — отчеканила Павленко, не желая слушать ни единого противоречия её словам. Позиция украинки была такова «я так сказала, значит так будет, и никаких возражений». Конечно, она была целиком и полностью права в том, что Маниже требуется срочная медицинская помощь и, чем быстрее, тем лучше, но и ссорится по этому поводу с ближайшем другом ей совершенно не хочется. Тарас, который каким-то магическим способом всегда разруливал все ситуации, сейчас был бы как никогда кстати, однако он лишь уставился в пол, видимо, выискивая в нём решение. — Ти хоч не мовчи, а то і так нудно, — буркнул Игорь, обращаясь к сидящему мужчине, точно прочитав катины мысли. — А що я скажу? Катюха права. Самі ми допомогу надати не можемо, значить, доведеться до професіоналів звертатися, — спокойно произнёс Шевченко, не подняв взгляда. — І ти, Брут! — опечалено взвизгнул Диденчук и обиженно удалился в другой конец автобуса. — Перебіситися, — всё также умиротворённо изрёк Тарас, заметив, как Павленко встревожилась. Выбора у них и в правду не оставалось. Либо лишиться человека, а потом мучаться с телом, либо рисковать всем, ради здоровья собственной жертвы. Это Катю в особенности волнует. Ведь, как не крути, Манижа не больше, чем её жертва, жизнь которой висит на волоске. Причём, ножницы в данный момент у Павленко, и только ей решать исход всех произошедших событий. Да, это посеет рожь возможно безмолвных или не имеющих особого значения скандалов между ней и Игорем, но, впервые за долгие годы, жизнь человека была важнее всего в этом мире. Оставлять так Манижу нельзя. Будь что будет. За раздумьями, Катя и не заметила, как девушка, лежащая напротив неё, слегка приоткрыла глаза, щурясь из-за горящих в транспорте лампочек. Конечно, причин для радости имелось не столь много, но пришедшая в сознание Манижа значительно подняла упавшее настроение Павленко. Последняя моментально наклонилась к Сангин, тут же начав задавать всевозможные вопросы, ни на секунду не задумавшись о том, что русская, скорее всего, вряд ли даже рот раскрыть сможет. — Ну, как ты? Голова не кружится? Шея сильно болит? Вообще её чувствуешь? Она поднесла пальцы, чтобы прикоснуться к ране и осмотреть положение всей ситуации, как тут же отдёрнула их, поняв, что это принесёт Сангин только больше неприятных ощущений. — Говорить не можешь, да? — Нет, всё в норме, — прохрипела Манижа и ужаснулась собственному голосу. — Поняла. Ты это… — она в замешательстве цокнула языком, как бы собираясь с мыслями. — не волнуйся. Мы скоро в больнице будем, тебе помогут. Русская как-то непонимающе свела брови на переносице и скривила губы. — Не спорь, мне Игоря хватает. — процедила украинка. — Тебе нужно лечение, и это не обсуждается. Конечно, состояние Сангин сильно опечаливало Катю, но отсутсвие привычной способности говорить, из-за которой она не могла никак протестовать против её переправки в больницу, хоть и немного, но приободряли. — Дами та інші дармоїди, вивантажуємося, — произнёс Иван, на секунду заглянув в салон. Павленко с облегчением выдохнула и в который раз мысленно поблагодарила друга за его способность вовремя прикрывать неловкие ситуации. Вскочив с постели, она начала помогать встать Маниже, и с радость наблюдала, как она, вроде бы, делает успехи в собственном передвижении. Выйдя из автобуса, украинка, оставившая остальную компанию ожидать их возращения, небыстро шагая, чтобы Сангин успевала за ней, направилась к входу в больницу. Катя крепко держала подругу за руку, готовая подорваться в любую минуту. Манижа робко и неуверенно делала короткие шажки, каждый раз с интересом и некоторым смущением осматриваясь по сторонам. — Вам нужна помощь? — Из-за угла выглянула молоденькая девушка лет двадцати, тут же начиная рассматривать посетительниц. На ней был светлый медицинский халат, а на шее висел стетоскоп. — Да... не отказались бы, — проговорила украинка, одновременно с этим то ли облегчённо, то ли напряжённо выдыхая и читая надпись на бейдже. Анастасия Лескова. Надо бы запомнить. — Что случилось? Вы по записи? — молодая врач кинула взволнованный взгляд на шею Сангин. — М... вообще нет, но нам очень нужен хотя бы осмотр. — Вам обеим? Катерина криво и беззвучно усмехнулась. — Нет, только этой девушке, — она кивнула в сторону русской. — У меня есть сейчас время и я могу вас принять без записи. Как я вижу, дело срочное. Довольно срочное, и правда. Анастасия махнула рукой, призывая идти следом за ней по белому коридору к, по-видимому, нужному кабинету. Всё было, словно в фильме. Эти такие типичные лампы, расположенные в шахматном порядке светлыми квадратами на потолке, белые стены с непонятным оттенком, запах стерильности и каких-то лекарств... — Сюда. Они резко свернули налево и зашли в очередной коридор, но он уже отличался от предыдущего большей... приветливостью, что ли? Вокруг уже стояли люди, выстраивающиеся в еле различимые очереди к кабинетам, лампы не имели ослепительный, раздражающий свет, стены приобрели кремовый оттенок. Манижа еле волочила ноги, пытаясь не задерживать Катю, хоть и было трудно идти, а Лескова неумолимо почти бежала вперёд, надеясь успеть помочь девушкам до окончания перерыва и, конечно же, получения ухудшения состояния пострадавшей. Дверь за дверью, коридор за коридором, они шли в безмолвной тишине относительно друг друга, но вокруг невнятные шумы да тихий гул посетителей слились во что-то неразличимое, но при этом заполняющее щемящую пустоту. — Мы на месте! Настя остановилась у одной из дверей и стала внимательно открывать её ключом, надеясь сделать это как можно быстрее и при этом не усугубить ситуацию, например, погнув часть замка внутри двери. Расправившись с механизмом, она толкнула дверь вперёд, нажала на выключатель и жестом пригласила девушек пройти за ней. — Так-с, давайте скорее приступим. Девушка ловко натянула на руки перчатки и усадила зашедшую Манижу на кресло. Павленко присела на койку, стоявшую рядом и сосредоточенно наблюдала за всеми действиями врача, точно готовая в любой момент вспрыгнуть и помешать ей. Несмотря на, судя по всему, хорошее обращение с клиентами, Катя не доверяла незнакомому человеку. Анастасия проворно разбинтовала шею и вскинула вверх брови, увидев состоянии раны. Она на мгновенье задумалась, а затем тут же схватила перекись и, предварительно намочив ею ватный диск, поднесла его к шее. Манижа зажмурила глаза и стиснула зубы, не издав при этом не единого звука. Медсестра сделала вид, что не заметила это и, оставив дезинфекцию на ране, обратилась к Павленко, нервно теребящей свою кожанку. — Я попрошу вас выйти, — чётко произнесла Анастасия, в голове которой проглядывало заметное волнение. Катя сжала кулаки до того, что на них остались вмятины от ногтей. Она бы убила врача, если бы та не спасала жизнь её подруги. Тактично, но, как ей потом показалось, невежливо промолчав, украинка вышла из кабинета, захлопнув дверь и упав на ближайшее кресло. Сердце бешено билось, как будто в него вкололи дурь. Его удары эхом раздавились в ушах, мешаясь со звоном. Реальность улетела в никуда, остались только сердце, звон и гробовая тишина в кабинете. А если с ней что-то сделают? За секунду обдумав вылезшую мысль, Павленко тот же с силой мотнула головой. Она помогает. Но даже так успокоиться для неё было просто непосильно. Катя уже продумывала, как выбьет эту чёртову дверь, как оттуда вышла запуганная до полусмерти, на самом деле просто не пришедшая в себя, Сангин, а за ней врач, держа в руках бумаги. — Состояние относительно не критическое, обошлись без операции. Всё необходимое для поддержки иммунитета я написала. — она протянула украинке листок, исписанные неразборчивым почерком. — И ходите на переодически обследования, а то я боюсь… Она как-то по-особенному вгляделась в лицо Катерины, точно ища нужную строчку в документе. — Боюсь, что вы мне кого-то напоминаете. Медсестра вернулась в кабинет и сорвала с магнитной доски, как мельком увидела Павленко, объявление от полиции. Снова вгляделась в Катю, чьё сердце бешено металось в грудной клетке, ударяясь то о рёбра, то и позвоночник. А затем, не отводя взгляда от девушек, потянулась к телефону. Бежать. Единственное, что успела подумать Катя, перед тем, как посмотреть не Манижу. На её глазах стояли слёзы. Из-за её печали, она готова была придушить кого угодно, но сейчас мысли были заняты лишь тем, как бы незаметно смыться, так ещё и найти выход из этого белого сумасшедшего лабиринта. — Быстрым шагом идёшь за мной. Не оборачиваешься, ничего не говоришь, следуешь всем моим указаниям, — отчеканила старшая пятясь назад. Манижа вцепилась в локоть Павленко и покорно следовала за ней, имея полную уверенность в том, что она знает, что делает. Увы, но Катя даже сама до конца не осознавала, насколько они влипли, и насколько быстро им нужно было исчезнуть из этого дурдома. Белые стены, точно ядовитые змеи с налитыми кровью глазами кружились в затуманенной голове украинки, которая ещё не отошла от передачи самого дорогого третьему лицу, а теперь это «сокровище», крепко держась за Катю, что являлась её единственной надеждой, шагала рядом, еле переводя дыхание. Павленко чувствовала её по-настоящему детский страх и прекрасно понимала, что он пропадёт, как только они доберутся до автобуса. Одна проблема — когда ребёнок боится, он жмётся к матери, ища в ней спасение. Манижа ищет спасение в Кате. А последнюю, совершенно не умеющую играть роль матери, которая так неожиданно ей выпала, насквозь прожигало чувство вины и собственного страха. Эта кареглазая девушка заставляет её чувствовать, как бы старшая с этим не боролась. И, чёрт побери, украинка ничего не может с этим сделать. Павленко резко остановилась и оглядела место, где они оказались. Вопросы запутались в её голове, сковывая здравые мысли колючей проволокой. Ноги отказывались волочить уставшее тело дальше, да и смысла не было — они в тупике, единственный выход из которого, пожарная лестница. Катерина опасливо осмотрела Сангин и пришла к решению, что, оказавшись загнанными в угол, им необходимо идти на самые крайние меры. — Сможешь слезть по пожарной лестнице? — почти не шевеля губами, спросила старшая и небольшими шагами начала отходить в сторону экстренного выхода. — Сейчас проверим, — не подняв глаз, ответила Манижа. А девочка-то входит во вкус. Подумала Павленко и машинально улыбнулась, искренне радуясь тому, что русская действительно вливается в их непредсказуемую, но по истине веселую жизнь. Найдя небольшое, но светлое пятно в этой чёрной мне безысходности и немного успокоившись, Катерина наконец обнаружила в своей «убитой» голове каплю рассудительности, которая, неизвестно каким образом, должна была спасти ей жизнь. Спиной толкнув дверь, не привлекая особого внимания со стороны остальных пациентов и персонала, Катя первая оказалась в аварийной комнате, где находилось отверстие с лестницей, ведущей вниз. — Я лезу первая, ты за мной. И, умоляю тебя, — украинка сама не заметила, сколько тревоги и волнения было в её собственном голосе. — аккуратней.

***

Пурга разразилась не на шутку, как будто за окном ледниковый период, а не конец ноября. Ветер носил снег, разрывая его на маленькие части и впечатывая во всё, во что только можно было. Одинокие автомобили, сверкая фарами, которые не очень-то и помогали им в такую непогодицу, бесшумно проезжали по трассе и тут же скрывались в клочьях снежной бури. Как верно подметил Матроскин: «Свои в такую погоду дома сидят, телевизор смотрят». Только вот, вместо телевизора две пары глаз, наполненные страхом и пламенным гневом, что разжигал огонь даже в самую сильную метель. — Нам нужно поговорить, — Манижа поставила локти на стол и сцепила пальцы в замок. — О чём же? — незаинтересованно пробубнил Евгений, даже не подняв глаз на девушку, продолжая лазать в телефоне. — Сам понимаешь, о чём. — Боже ж ты господи, за какие грехи? — мужчина выключил гаджет и силой хлопнул им по столу. — Что тебя на этот раз не устраивает? — То, что ты абсолютно контролируешь меня, — Сангин не смогла скрыть страха, что испытала из-за действий мужчины, но отступать не стала. — Я твой продюсер и, на секундочку, парень, — яростно проговорил Равлюк, особенно подчеркнув последнюю фразу. — Это не аргумент. Ты запрещаешь мне всё, что тебе не нравится. Это нездоровые отношения. — Деточка моя, я уже столько этих нездоровых отношений повидал… — Ага, то есть, для тебя это система? — перебила Манижа. — Поссорится хочешь? — от этого Евгений окончательно взбесился, поэтому резко встал из-за стола, обошёл его и наклонился к девушке, выглядев крайне жутко. — Я столько для тебя сделал, что ты просто обязана мне подчиняться. — С чего бы вдруг? — девушка тоже встала, расправив узкие плечи, но показалась скорее жалкой, чем грозной и решительной. — Это, между прочим, моё творчество! — Твоё «творчество» без меня — пустой звук! — Да что ты говоришь! — Сангин всплеснула руками и тут же почувствовала, как одну из них крепко сжали. — Спорить ещё со мной будешь, дрянь неблагодарная? — Не смей меня так называть. — прошипела россиянка, проигнорировав боль. — Я сама добилась того, что у меня есть. — Ты? — мужчина истерически усмехнулся, а затем понизил голос и приблизился к лицу Манижи. — Да ты кто вообще такая, а? Таджичка, которая не смогла на работу устроиться, а теперь тут строит из себя сильную и независимую? Что ты кому доказать пытаешься, дура малолетняя? Ты никто и зовут тебя никак. А всё, что у тебя есть, ты имеешь просто потому, что я сжалился. На глазах Сангин моментально навернулись слёзы. Вот уж что-что, а правильно надавить Евгений умел, да так, что аргументов не остаётся никаких. Одним ударом сбивает все опоры, лишая какой-либо поддержки и оставляя лишь жалкое, безосновательное для постороннего слушателя "ты просто плохой". — Отпусти! — девушка жалобно взвизгнула, когда боль в области запястья стала просто невыносимой. — Отпущу, когда всю дурь из тебя выбью. Мне надоели твои вечные высказывания, направление лишь на то, чтобы сделать что-нибудь наперекор мне, — сдавив до посинения костяшек пальцев руку русской, мужчина поднял её выше и злостно зашептал на ухо Маниже. — Ещё раз так возникнешь, и на тебе места живого не останется, это я тебе гарантирую. Замахнувшись свободной рукой, Равлюк, как можно сильнее, опустил ладонь на бледную от испуга щёку девушки. Последняя издала сдавленный звук, одновременно прохожий и на визг, и на стон, сразу прижав тонкие пальцы к месту удара. Жгучая боль, усилившаяся от гнева, пронзила тело Сангин, отдаваясь лёгкой пульсацией в конечностях, преумножая желание, как говорится, «вмазать, да посильнее». Но Манижа не из тех, кто мог так сделать. Да и она прекрасно понимала, что, если этот ответ физическими действиями и не убьёт её, то точно не сделает продолжение конфликта более радужным. Русская подняла испуганный, но в то же время яростный взгляд на ещё более разгневанного Евгения. Он был похож на дракона, что дышал синим огнём и явно не собирался отпускать свою принцессу, попавшую в его плен. — Ты что творишь? — наконец выдавила из себя россиянка, став похожей на маленького беспомощного ребёнка. — То, чего ты заслуживаешь, — злостно отрезал Равлюк и выпустил многострадальное запястье из грубой руки. Не успела Сангин обрадоваться «спасению», Женя со всей своей мужской силы вмазал в горбатый нос девушки. Последней сил на крик не хватило, поэтому она только бессильно упала на стул. Кровь моментально хлынула из ноздрей, а чтобы остановить её, требовались медикаменты, находящиеся за «стеной», в виде крепкого тела Евгения. — В глаза смотри. Россиянка только глубже спрятала лицо, перепачканное ало-багровой вязкой жидкостью в ладонях. — В глаза смотри! — оглушительно рявкнул Равлюк. Манижа тряслась. И морально, и физически. Чувство страха и подавленной злости заставляли просто дрожать, разрывая изнутри неспокойствием. Хуже и быть не может. Что теперь делать? Навеки остаться в его лапах? Терпеть роль марионетки, которую просто дёргают за верёвочки до конца своей карьеры? Да, терпеть точно не хотелось. Но ситуация выглядела безвыходной. Конечно, пытаться убедить себя в том, что это первый и единственный раз можно, но толку от такого рода самовнушения немного. — Сволочь, я сказал в глаза смотри! Мужчина силой отдёрнул хрупкую руку, и его взору открылось перепуганное до полусмерти личико, на котором в свете лампочки поблёскивала кровь. Равлюк остановился. В решительно-гневном взгляде на один короткий неуловимый момент промелькнула частичка сожаления. Как бы сильно ему не хотелось безостановочно бить свою девочку, человечность, а главное, давно забытая влюблённость давали о себе знать. Не передать словами, как долго Евгений ломался, перед тем, как взять Манижу под своё крыло. Сангин — 23-летняя, здоровая, смелая и решительная девушка, до последнего готовая биться за свои принципы. На такой вид женщин обычно никто не клюёт, зная, что проблем с ними не оберёшься. Вот и Равлюк был не исключением. Он наблюдал, как бы со стороны, только разгадывая россиянку, не решаясь подойти к ней. Конечно, он прекрасно знал, что стоит только предложить свои «услуги», Сангин тут же согласится, но быть для неё кем-то — тяжёлая ноша. Евгений Равлюк — 45-летний мужчина, легко подчищающий себе того, кого только пожелает, с приличным состоянием, но и характером не из лёгких. Для него девушки — не больше, чем просто игрушки, за которыми иногда стоит приглядывать. И вот, эти два огня сливаются в единое пламя, которое, как это не прискорбно, сжигает Манижу дотла, оставляя только чёрный пепел, разлетающийся по округе. Евгений снова замахнулся, собираясь оставить оглушительную пощёчину, больше не испытывая никаких угрызений совести. Ужас, ударивший в голову Манижи не дал ей возможности сбежать. Она посильнее зажмурила глаза и отвернула голову назад, чтобы удар не попал хотя бы по лицу, которому и так понадобится медицинская помощь и толстые слои тональника, нанесённые на ужасающие своим цветом синяки. Однако, попытка избежать атаку по разбитому носу успехом не увенчалась. Мужчина, заметив действия Сангин, схватил её за щёки и поднёс к себе. — Последний раз повторяю, в глаза мне смотри, или пожалеешь, что на свет родилась. Манижа не смела поднять взгляд. Даже инстинкт самосохранения не дал ей команду. На мгновение в комнате повисла тишина. Сказать, что Равлюк был в бешенстве — не сказать ничего. Он будто бы резко заболел белой горячкой, а всё, что происходит сейчас, лишь плод заболевания. Впрочем, Сангин искренне хотела верить в это. Избитая душа не переставая ныла, обжигая своими горячими слезами медленно начинавшие проявляться раны. Спорить и идти, как танк, сквозь непробиваемую стену ненависти девушка не хотела, но и разрешать пользоваться собой, как игрушкой тоже было не вариантом. Беспросветность обстоятельств была очевидна, но можно ли сделать хоть что-то, когда не столько больно, сколько обидно. По-настоящему обидно, как в детстве. До слёз, до криков, до истерик. До того, что начинаешь искать причину в себе и оправдывать человека, что за вечер успел причинить больше боли, чем за всю жизнь. Не выдержав собственных мыслей, уже давно изъедающих её, точно кислота, Сангин «отрубилась». Нет, не уснула, а просто была не в силах реагировать на дальнейшие действия Евгения, который уже игрался с ней, как непослушный ребёнок с ненавистной куклой.

***

— Да чтоб его. Не зная, к кому обращаясь, девушка в очередной раз ругалась на своё существование. Всё чёртово утро, уже который по счёту раз у неё кружилась голова и болел живот, да так, что порой мысли о суициде становились не такими уж и абсурдными. Страдания сегодня не прекращались и, видимо, не планировали даже как минимум облегчить свою невыносимую хватку. Точно плющ с ядовитыми шипами разрастался внутри неё, как яд, отравляющий организм. Дрожащим от волнения руками, Манижа держала перевёрнутый вниз тест. Что-то пересиливающее желание наконец узнать истину и давящее в груди, не давало увидеть ей результат. Глаза уже закрыла лёгкая, но чётко ощущаемая пелена слёз. Всего лишь одно движение отделяло её от либо облегчения, либо обречённости. Как бы то ни было, она всё равно в последствии узнаёт это, так что лучше позаботиться обо всём сейчас, а не когда живот округлится. Боже, она же совершенно ни в чем не уверена… Сделав контрольный выдох, Сангин перевернула предмет лицевой стороной к себе. Ладно, хорошо. Допустим, она забеременела из-за изнасилования, которое произвёл человек, что обещал оберегать её, как самое дорогое сокровище, ну и что? Чёрт, звучит настолько бредово, что нет даже самой ничтожной надежды на более или менее нормальных исход событий. Главное, как теперь сказать об этом Жене? Он просто разорвёт её на части, если не хуже. А потом то же самое сделает и её будущий ребёнок. Отвратительная шутка, которая, впрочем, оказалась в её голове ради хоть какого-то изменения безвыходной ситуации. Безвыходная ситуация. Страшно задуматься, насколько эта ситуация безвыходная. Все неверные шаги, которые могли привести к ухудшению, Манижа уже совершила, но что делать сейчас? Как сказать об этом Жене? А остальным? Что скажет семья? А если Женя выгонит её? Какой вообще срок? Ещё можно что-то сделать? Как-то выкрутиться? Может, самовольно сбежать? Манижа спрятала лицо в ладонях. Нет, она не плакала. Слёзы не то, чтобы не хотели литься, из просто напросто не осталось. Как и сил на хоть что-то. Как бы то ни было, рассказать всё же придётся, иначе положение заметно сильно усугубится. На кухне горела одинокая лампочка, освещая мужчину, который сосредоточено печатал текст на компьютере, не отвлекаясь на посторонний шум. — Жень, — Сангин тихо, вроде как, не отвлекая Равлюка от работы, позвала его, неуверенно переминаясь с ноги на ногу в дверном проёме. — М? — равнодушен бросил мужчина, не поднимая глаз. — Нужно поговорить, — произнесла девушка и тут же осеклась. Она прекрасно помнила, что произошло после этой фразы в прошлый раз, и ужасно боялась спровоцировать конфликт снова. Мужчина раздражённо цокнул языком. — Я тебе плохо объяснил? — В другом дело. Пожалуйста, выслушай меня… — промямлила Сангин, не решаясь зайти в комнату и пряча за спиной тест с двумя полосками, крепко сжимая его в ладошке, подсознательно не желая показывать но результат. Она провела некую параллель между сегодняшней ситуацией и детством, когда маленькая тёмноволосая девочка впервые получила двойку, а теперь держала её в тоненьких пальчиках, боясь показать маме. — Так зайди и скажи, — ещё более гневно отчеканил Равлюк, оторвавшись от экрана и метнув взгляд на стоящий напротив стул. Манижа, еле касаясь пола, «проплыла», точно привидение, к столу и аккуратно присела на самый краешек, готовая в любой момент сорваться и метнуться в ванную — единственную комнату, которая закрывалась, пусть и не на очень крепкий, но замок. После нескольких секунд молчания, которые, как показалось, длились целую вечность, Евгений «подтолкнул» Сангин к разговору. — Ну? — Я даже не знаю, как это правильно сказать. Манижа совершенно зря тянула время, а вместе с ним и нервы Равлюка, который в любой момент мог взорваться. — Сама же знаешь знаешь, чем всё закончится, если ты и дальше продолжишь строить из себя жертву. Говори. Девушка положила на стол предмет и кратко, как она сама заметила, не своим голосом, проговорила. — Я беременна. В глазах Евгения вспыхнули все существующим эмоции. Гнев, ненависть, бешенство, осознание безысходности, убийственная злость, отвращение, обжигающее желание ударить, спор с реальностью, жестокость и… неужели радость? Он улыбался, но не так, как всегда. Не нахально ухмылялся, всем своим видом показывая превосходство собственной персоны, а, кажется, тепло и даже искренне. — Надеюсь, это будет наследник. — произнёс он и поставил локти на стол. — Иначе я расстроюсь. Манижа опешила. Даже не потому, что ожидала более бурной и негативной реакции, а потому, что не хотела ребёнка от слова совсем. Ей не нужны были все эти бессонные ночи, первые слова и изгвазданные подгузники. И она была почти уверена, что Евгению это тоже не по душе, поэтому они придут к одному решению — аборт. — Нет, подожди. — инстинкт самосохранения внезапно исчез. — Мне не нужен ребёнок, да и тем более, его зачатие произошло не по моей воле. Как по щелчку пальца, до неё дошло, что она определённо сболтнула лишнего. — Ну уж нет, милая моя. Ты меня спровоцировала, ты теперь и мучайся. — О чём ты? Мы расстаёмся? — в голосе Манижи прозвучала слишком чистая надежда, моментально взбесившая Евгения. — Дура, что ли? — мерзкая манера снова вернулась к мужчине, сделав его похожим на самого себя. — Нет, конечно. Ты рожаешь мне ребёнка, и это не обсуждается. — Я не хочу ребёнка. — А кто тебя спрашивал, что ты хочешь, а что нет? — Это моё тело и только я в праве им распоряжаться. Равлюк резко встал. От страха, сердце Манижи ударилось о рёбра и разбилось. Осколки упали в нижнюю часть живота, и Сангин искренне пожелала, чтобы они убили младенца внутри неё. Евгений в мгновенье обогнул стол и навис, будто грозная дождевая туча, прямо над Сангин, вжимающуюся в спинку стула, как в своё последнее спасение. Он резко прижал свою ладонь к животу девушки, смотря ей прямо в глаза. — Ещё раз повторяю: тебя никто не спрашивал. Либо ты рожаешь моего ребёнка, — он начал спускаться ниже. — либо я заставлю тебя вытерпеть кое-что похлеще. — Да пойми же ты… — Это ты пойми. — он обхватил руками немного пополневшую талию Манижи. — Ты вся моя. Ты от и до принадлежишь мне. И, поверь на слово, я сделаю всё, чтобы до тебя наконец дошло это. Одна рука скользнула под футболку и остановилась на груди девушки, а вторая по-прежнему пробиралась ниже. Находясь катастрофически близко к непоправимым последствиям, Сангин не могла логически мыслить. Боже, настолько страшно, что даже противно от самой себя. От беспомощности, в которой русская буквально утопала. Равлюк перекрыл ей дыхание, сжёг мосты и обрезал все возможные пути отступления. Оставалось только бессильно вжиматься стул и терпеть издевательства, производимые мужчиной. — Ну что, зайка, — мерзость — я надеюсь, ты приняла правильное решение? Манижа прикрыла глаза и вдохнула в лёгкие как можно больше кислорода, боясь, что её в любой момент могут лишить физической способности дышать. Кончено, она примет «правильное» решение, а потом ещё миллиард раз об этом пожалеет. Но был ли у неё выбор хоть раз, пока она находится в, судя по всему, неразрушимых отношениях с Равлюком? Нет. Ей всегда доставалась участь уродливой простолюдинки, во всём покоряющуюся своему мужчине. — Я понял. Значит, по-хорошему мы не хотим? Будет по-плохому. Захлебнувшись в своих размышлениях, Манижа совершенно забыла, что её жизнь превратилась в тонкий китайский шёлк, который запачкают кровью и порвут, оставив только несколько ничтожных клочьев. — Нет, стой!.. — сдавленно взвизгнула девушка, когда Равлюк поднял её со стула. Не обращая никакого внимания на истерические крики Манижи и попытки выбраться, Евгений затащил в её спальню и силой прижал к кровати, нависнув над телом, как волк над своей убитой жертвой. — Женя… — Молчи, — грозно пробормотал мужчина, потянувшись к резинке своих штанов. — Я рожу твоего ребёнка. Та самая ухмылка остановилась на щетинистом лице. Его чертово превосходство заставляло Сангин разрыдаться. — Так-то лучше.