Ты не больше, чем моя жертва

Благополучно спустившись по перекладчатой лестнице и, чему очень удивились обе девушки, сбежав с чёрного двора без единого проишествия, они почти в мгновение оказались у автобуса. Манижа, как заметила Павленко, держалась хорошо, но вот такая регулярная нервотрёпка ещё никогда до добра не доводила, поэтому надо было срочно, а главное, наверняка, решать и продумывать до каждой мелочи их дальнейшие шаги, иначе их судьба окончательно зайдёт в тупик, без какого либо оттуда выхода. — Ваня! — крикнула Катя, немного грубо, из-за собственного волнения, толкнув русскую вперёд. Не усомнившись в том, что товарищу хватит одной только интонации, чтобы сообразить, насколько быстро им нужно отсюда исчезнуть из этого города, украинка захлопнула дверь и пробралась в салон, где, с гримасой удивления на лице, ее встретили три пары глаз. — Ви чого? — переводя взгляд с одной девушки на другую, сонно и, как будто пьяно, спросил Игорь, усевшийся на верхней койке. — Потім поясню. — вытирая лоб от пота, пробормотала Катерина и упала на ближайшую кровать. — Зараз потрібно придумати, як звідси змитися. — Навіщо? Що у вас там сталося? — Сядь. — обратилась Павленко к Маниже, которая в нерешительности стояла между этими двумя огнями. — Будем говорит на русском, никто не против? Сверху послышалось недовольное цоканье языком, но, посмотрев на Тараса, Катя поняла, что может спокойно выражаться хоть на северо-китайско-монгольском. — Отлично. Итак… Теребя пальцами по своим коленям, она опять пробежалась взглядом по всем присутствующим и, почувствовав некую неловкость, повисшую в воздухе, неожиданно для себя, зажалась. В своей работе, где требовался чёткий властный голос, она уже привыкла общаться с каждым в манере «Отвали или умри», однако сейчас, находясь в кругу ближайших людей, не могла позволить себе такого, поэтому совершенно потерялась в собственных попытках одновременно изложить мысль и не отпугнуть друзей. — Давайте начнём с главного. — вмешался Тарас, видя, что ситуация идёт ко дну. — Что произошло в больнице? — Нам помогли, но, кажется, врач узнала меня. — Каким образом? — смирившись с неизбежным, произнёс Диденчук, свесив руки вниз. — Ох, ребята… Мы, судя по всему, в розыске. Между говорящими снова повисла тишина, превратившись в физическую материю, которая, будучи тяжелее даже нескольких тонн, навалилась на плечи Павленко, что уже требовали отдыха или исчезновения хотя бы небольшой части нагрузки, каждый раз перекладываемой на них. — Твою мать, — наконец изрёк Игорь, уткнувшись головой в простынь. — И… что делать? — тревожно, точно потерявшийся в толпе ребёнок, задал вопрос Тарас. — Если бы я только знала, — печально произнесла Катя и проникла паучьими пальцами в свои грязные волосы, прикрыв глаза. Ситуация не то, чтобы плачевная, она просто разбитая, как посуда с полки, которую ни в коем случае нельзя было трогать. Павленко, являясь главарём их преступной группировки, привыкла брать большую часть ответственности на себя, будь то переговоры с клиентами, удачные операции или наоборот, косяки. Но сейчас, когда она буквально взяла под своё крыло жизнь человека, судьбу друзей и своё собственное тело, неразрушимая стена ее независимости рухнула, оставив после себя только руины. «Что делать?» — Катя не знает. Искренне не знает и, честно говоря, до слёз не хочет искать ответ на этот вопрос, который, как крепкая верёвка, связал ей все конечности, а теперь почти добрался до кислородных путей. Она старается распробовать этот вопрос, разобрать его по буквам, ведь, может быть, хотя бы тогда, он даст ей шанс справиться. Но, ни в какую не желая поддаваться, проблема с головой обволакивает Павленко, перекрашивая все её мысли в чёрный цвет и отравляя дорогих ей людей. — Так, давайте не будет столь критичны. — собравшись с мыслями, снова заговорил Шевченко, немного сбиваясь из-за бегающего по всей груди сердца. — Ситуация тёмная, это правда, но, если мы отнесёмся к ней, как к своеобразному приключению, то нам станет значительно легче. Игорь зло усмехнулся, но почти сразу же подавил смешок, не желая обидеть друга. Катя одарила Тараса непонимающим взглядом. Манижа безвылазно смотрела в пустоту, которую она неизвестным способом смогла отыскать в набитом вещами и воспоминаниями автобусе. — Я имею ввиду… Жизнь ведь скучна без риска? Давайте попробуем отпустить свои заботы хотя бы на несколько недель и просто покайфуем от всего этого. Его слова звучали мудро, но в то же время безумно. Только что высказанное предложение, это то, чего хотела Катерина несколько лет назад, когда, в погоне от самой себя, искала какое-то дело, куда могла бы вложить всю свою душу, чтобы та наконец перестала ныть, и никогда об этом не пожалеть. Конечно, при выборе того, на что можно было отвлечься, она предпочла бы что-то вроде путешествий или велоезды, но карта легла к ней особой стороной, поэтому теперь ей нужно расплачиваться за выбранный путь. Автобус качнуло. — Можешь какую-то конкретную идею назвать? — после длительного молчания, немного хрипя, поинтересовалась украинка. — Насколько я понимаю, нам сейчас нужно максимально залечь на дно. В его глазах снова вспыхнул огонь, который он разжигал, чтобы выбираться из самых запутанных ситуаций, даже если это пламя могло сжечь целый лес, но, чаще всего, это и являлась главной целью Тараса. — Так, может быть, вернёмся в нашу родную квартиру в Украине? Уверен, там нас точно никто искать не станет. Павленко словно током ударило. «Родная квартира в Украине». Как же она могла забыть о их старой квартире, купленной на деньги с самого первого заказа. Катя помнила его, точно она только вчера. Вздрагивая от любого шороха, постоянно проверяла пистолет в кармане и неуклюже шагала по площади, пробираясь к влюблённой парочке, которую ей предстояло убить. В ней не заиграла вина или страх, даже отвращение при виде мертвых тел не проявилось. Скорее, она завидовала лежащим на полу возлюбленным. «Умереть в один день, от одного пистолета» — эта фраза, придуманная самой украинкой, надолго засела в её голове и стала целью, к которой она стремилась. Встретить смерть в относительно раннем возрасте она, конечно, не хотела, но найти человека, не отпускающего её руку под дулом пистолета она желала больше всего. В какой-то момент, это стало её реальной одержимостью. Немудрено, что, через время, вся эта влюблённая чепуха погибла под гнётом проблем, но редкие проблески романтики ещё существовали в жизни Кати, болезненно оставляя глубокие порезы в её душе. — Звучит не так уж и плохо. — заметил Игорь. — Нужно Семёну звякнуть, он может обеспечить нам безопасную переправку. — Уверен, что не оплошает? Если нас заметят, то всё, кирдык. — Верно подмечено, — грустно хихикнула Павленко. — кирдык. — Не раскисай так. — попытался приободрить Тарас, словно бы и не замечая того, что его собственный позитив стремительно исчезает. — Выкрутимся как-нибудь. Украинка утешительно улыбалась и понадеялась, что Шевченко самостоятельно прочтёт её мысли и примет все миллионы «спасибо» за очередное спасение из неловкой и почти безвыходной ситуации.

***

Свобода. Именно это единственное слово, в которое было заложено невероятно огромное количество смысла, крутилось в голове Павленко, отгоняя все негативные рассуждения, с которым она оставалась наедине последнюю неделю. Она вела с ними нескончаемые бои и всегда оставалось перепачканной в крови, в новых ссадинах, позже остающихся белыми шрамами на коже, раненой, но не убитой. Тревога и страх будущего, в которое она не шагает, а буквально едет на велосипеде без тормозов, пали под острым мечом Кати и отступили, оставив руины, уже стремительно заполняющиеся счастьем. Почему-то сейчас со словом "свободный" люди ассоциируют и "успешный", и "обеспеченный". Но ведь это не правильно. Свобода не привязана ни к чему материальному, и, в том числе, к деньгам. Да, капитал её либо дарит, либо ограничивает, только это совсем не та свобода, которую чувствуют счастливые. Счастливым нет дела до мира вокруг и мира внутри. Им вообще ни до чего нет дела. В ином случае, свободными быть они перестанут: попадут в цепи собственного или чужого разума, целью которого является одно — контроль. А контроль — антоним свободы. Свобода дарует крылья, в которые мало кто не верит. Но почему же не верит? Потому что заточён в оковы дум. Таков закон вселенной. Вот только закон этот и правда можно обойти. Катерина из тех, кто обошёл. — Кааать, — зазвучал голос над ухом, до хохота длинно протянув «а». — Ммм? — с той же интонацией ответила украинка и подняла взгляд на Игоря, нависшего над её ухом. Мужчина указал рукой на несколько чемоданов, стоящих около остальной компании, которая увлечённо общалась между собой. — Розумієш, про що я? — передёрнул бровями парень. Катя озорно улыбнулась и, выдержав непродолжительную паузу, легонько оттолкнула Диденчука назад, рванув вперёд. — Стояти! — крикнул украинец и побежал за девушкой, не обращая никого внимания на обернувшихся людей. Павленко ловко оседлала чемодан первой и, покрепче схватившись за ручку, оттолкнулась ногами от пола. Игорь, задорно смеясь, как маленький мальчик, более резво запрыгнул на всего коня и, не проехав даже пары метров, упал вниз. Катя захохотала, вздёрнув голову вверх, не стесняясь ни единого своего действия. Откинув спину назад, чтобы до конца посмеяться, она почувствовала, что теряет равновесие. Потеря спровоцировала падение, и вот, двое, казалось бы, взрослых и серьёзных людей, смеются, как маленькие дети, на грязном полу аэропорта, игнорируя косые взгляды. Ваня осуждающе спрятал свою улыбку в ладонях, точно отец, чьи дети играют в травмоопасную, но смешную игру. Тарас беззвучно засмеялся, зажмурив глаза, а Манижа громко расхохоталась, при этом широко улыбаясь и согнулась пополам, сложив локти у живота. — І що Ви там іржете, а? — с наигранной обидой прокричал Игорь, поднимаясь с пола. — Піднімайтеся давайте! Рейс скоро, а ми навіть валізи не здали. Иван окинул наигранно строгим взглядом и мотнул головой в сторону паспортного контроля. — Ну-ка, никто не забыл документы? — Манижа забыла! — Катя тихо посмеялась и протянула подруге крупный конверт. — Что там? — в глубине глаз русской мелькнуло удивление. — А ты посмотри. Сангин торопливо, подгоняемая разгоревшимся любопытством, открыла довольно увесистый конверт и стала читать бумаги. — Я же не Све... — Тш-ш-ш! — Павленко тихо засмеялась, подавляя желание выразить эмоции более ярко. — Теперь ты Светлана! Глаза Игоря стали размером с крупные монеты. — Ну и кто это придумал? Тарас и Ваня переглянулись и подмигнули друг другу. — Ну спасибо... Ладно, как говорится, шутка смешная, а ситуация страшная, — русская чуть прищурила глаза и пристально посмотрела в лица окружающих её людей. — Мы точно не опоздаем? — Если не будешь тратить столько времени на ворчание, то не опоздаем, — пропел Игорь и ловко увернулся от подзатыльника Павленко, присев на корточки и заставив последнюю неуклюже наклонится вперёд. Полёт шёл спокойно. Диденчук договаривался о квартире и автобусе, Ваня уже составлял список того, что нужно купить, Тарас, по традиции, уснул, а Катя всё никак не могла оторвать взгляд от Манижи. Ей впервые настолько интересен человек, что она и в правду начала вдумываться в каждое её действие, ища в нём причину такой внезапной молчаливости. Павленко только-только начала привыкать к огненному характеру их новой участницы, как пламя тут же потухло, оставив после себя только ничтожную горстку пепла. Украинку это пугало. Просто до жути пугало. Она искреннне боялась того, что в порыве боя с собственными чувствами, могла случайно ранить или даже убить ни в чём не повинную Сангин. Катя чувствовала вину и искала проблему в себе, исследуя свою личность и прокручивая в голове каждый диалог, думая, что могла каким-нибудь образом вскрыть старые раны, которые ещё не спели зажить и которым, видимо, нужно новое и более профессиональное лечение. Не зажившие раны. Кажется, она прикоснулась к тому, что долго хранилось под милой улыбкой и пухлыми щеками, скрывающими истошный, бьющийся в груди крик о помощи. Павленко действительно самостоятельно навредила Маниже, или это обыкновенное волнение из-за внезапной смены настроения подруги? Может, она наоборот — стала её спасением от того мужлана? Тогда к чему этот бойкот? В украинке просыпается буквально всё: от сожаления до неоправданных обвинений. Когда она старается отыскать причину в себе, невольно находит её в невиновной Сангин и только сильнее злится на саму себя, снова оказываясь в тупике своих размышлений. Все эти эмоции, что уже хлещут через край и значительно надоедают, просто выводят украинку из себя. Катя же самоуверенная глава мафии, какого чёрта она не может вызвать свою жертву на разговор? Потому что Маниже больно. Катя это видит, Катя это чувствует, Катя проживает это на самой себе, точно они внезапно слились в единый гармоничный танец, состоящий из чувств, которые переполняют Павленко. Но происходит ли тоже самое с Сангин? Ощущает ли она то же самое, или лишь украинке вдруг взбрели в голову пьяные фантазии? А может, у неё внутри пустота? Может, выливая Кате душу, Манижа случайно отдала всё, не оставив себе даже маленькой частички? — Манижа, — голос дрогнул, но не оборвался. В ответ русская только подняла глаза, что уже обрадовало Катю. — Ты какая-то, — она запнулась, вдруг осознав, как нелепо выглядит со стороны, но деваться уже некуда. — стеклянная, в последнее время… Что-то произошло? — Я бы не хотела заваливать тебя этим. — она снова отвела взгляд к сиденьях впереди. — Ты уже услышала достаточно. — Хорошо. Если тебе понадобится помощь, ты можешь мне довериться. Павленко произнесла это и прикрыла глаза, совершенно не ожидая ответа, который последовал незамедлительно. — Я не рассказала тебе всей ситуации с Женей, — чужим голосом промямлила русская. Катя вздёрнула брови и непонимающе оглядела Сангин, пытаясь найти в её внешнем виде зацепку, что могла привести её к разгадке вопроса — что ты скрываешь, Манижа? — Я рядом, — чётко проговорила Павленко и позволила себе накрыть маленько ладошку своей ледяной рукой, чтобы россиянка наконец смогла ей по-настоящему довериться. Они обе готовы к этому разговору, который слишком долго ждал своего часа, отравляя и разбивая Сангин изнутри.

***

Пристально смотрев в немытое зеркало глазами, полными отвращения, Манижа сильнее сжала кулаки, заглушая физической болью мысли, ядовито змеящиеся в её голове. Ноги ныли и совершенно отказывались держать свою хозяйку в стоячем положении. Прикрыв глаза, чтобы хоть на секунду избавить себя от лицезрения синяков, кругов под глазами и уже большого живота, из-за которого ужасно болела спина. Время слишком быстро пролетело. Сангин чётко ощущала, что её тело больше не принадлежит ей. Оно стало жилищем ненавистного ребёнка, из-за которого сейчас она терпела невыносимую боль во всём организме. Оно стало собственностью Евгения, который распоряжается им, как только пожелает. Оно с невероятной быстротой растворяется в кислоте, создаваемой этим напыщенным павлином, возомнившем себя Богом, что вершит судьбы людей. Напыщенный павлин. Женя убил бы русскую, если бы знал, какого она мнения о сложившейся ситуации. Но, учитывая тот факт, что она носит в себе его ребёнка, Манижа сделала мысленное предположение, что может хотя бы немного проявить свои взрывную натуру. Сангин отогнала эту мысль в ту же секунду. Равлюк не будет терпеть скандалов, которых требует положении девушки, а сразу же возьмёт верх над ситуацией, а именно — изобьёт её до поломки костей и ментального здоровья. Россиянка была более чем уверена, что его не остановит ни один истерический крик. В этом монстре просто невозможно пробудить даже капельку жалости и сострадания. Манижа не отвергала того соображения, что привыкнуть можно ко всему и, скорее всего, через какое-то время, придётся приноровиться к такой жизни, но что будет с их будущем ребёнком? Надежды на освобождение от этого чудовища, которое совсем скоро должно было прийти с работы или от заказанных проституток, у неё не было никакой, поэтому она старалась медленно свыкнуться с мыслью о материнстве. Но само осознание того, что их малыш будет каждый день терпеть постоянные ссоры и избиения ужасало Сангин. Она, конечно, надеялась, что у Евгения ещё осталась маленькая частичка души, и на нанесение увечий собственному ребёнку он не способен. На деле, любая её надежда в лучшее была лишь искажением действительности в свою сторону. Она знала, что её, как теперь оказалось, жених — конкретный урод, который будет доказывать свою правоту, чего бы ему это не стоило. Даже если придётся убить своего же наследника. День родов неумолимо быстро приближался, а Манижа не была готова ни к схваткам, ни к больничной палате, ни к улыбающемуся лицу Жени, ни к дальнейшему воспитанию своего сына. Её сковывал страх перед адской болью, что стояла за её спиной, ожидая сигнала, чтобы пронзить девушку насквозь, чтобы заставить её рыдать и кричать из последних сил, которые вскоре покинут её, бросив на растерзание судьбе-волчице. — Открывай, — посреди нагнетающих мыслей раздался мужской голос и короткий стук. Манижа наспех вытерла только выступившие слёзы и щёлкнула замком двери. — Кормилец с работы пришёл, а ты не встречаешь! — Женя улыбнулся, и девушка тут же поняла, что он уже подвыпивший. — Ужин-то хоть приготовила? Манижа залилась краской и сжала кулаки покрепче, готовая в любой момент защититься от удара из-за неготовой еды. Равлюк цыкнул. — Хер с тобой. — грозно, но в то же время расслабленно сказал он и мотнул головой в сторону спальни. — Всё равно поздно. Спать. Девушка моргнула, в знак согласия, и пошла за мужчиной, который отчего-то решил раздеться прямо на ходу, оставляя за собой след из одежды. Стоило Евгению приложить голову к подушке — он сразу провалился в сон, отвергнув реальность. Сангин было сложнее. Приняв удобную позу, она только начинала засыпать, как её в который раз начала мучать боль, не давая уснуть. Привыкнув к такому раскладу за 9 месяцев, она терпеливо не двигалась, ожидая, пока мозгу надоест терпеть и он просто отрубится. Однако, ничего похожего не произошло. Наоборот, неприятные ощущения стали только нарастать. Тяжело вздохнув, россиянка приняла решение переждать очередной приступ в ванной. Оказавшись там, Манижа тут же прижалась ладонями к раковине, потеряв равновесие и силы на то, чтобы стоять. Боль в животе крутилась по всему организму, вызывая то тошноту, то головокружение, то отчаянное желание замертво упасть. Девушка подняла голову на своё отражение и скривила губы. Конечно, ничего другого, кроме уставшего и желающего просто исчезнуть лица, она не ожидала там увидеть, но ещё не потухший огонь надежды не давал ей сдаться и бросить все попытки привести себя в не очень аккуратный, но порядок. Скривив лицо от «выстрела», пронзившего её насквозь, Сангин включила воду и несколько раз умылась, надеясь, что холодная вода приведёт её в чувства и хотя бы не надолго избавит от оков нестерпимой боли. Ещё раз осмотрев себя в зеркале, она выдавила неубедительную улыбку в свою поддержку и испытала отвращение от самой себя. Страдания не утихали, но русская решила вернуться в кровать, стараясь игнорировать боль, из-за которой, по ощущениям, ломались хрупкие человеческие кости. Прийдя обратно, девушка улеглась и покрепче сжала в ладонях одеяло, заглушая муки, происходящие в её теле. Такая тактика долго не проработала и вскоре Маниже снова пришлось сесть и, неровно дыша, понять, что сил на терпение почти не осталось. Как бы она не старалась, никакие логичные мысли или решения ей в голову не приходили, поэтому она в растерянности поджимала губы и осматривала комнату, в поисках того, за что бы ухватиться и успокоится. — Да что у тебя там происходит? — сонно проворчал Равлюк, проснувшись и тоже сев на кровати. — Я не знаю. Кажется… — еле выдавила Сангин и ухватила ртом воздух, прижав руку к низу живота. — началось. — Два часа ночи, ты издеваешься? — раздражённо буркнул мужчина и перебрался к россиянке. — Ты же понимаешь, что я не контролирую это, — Манижа зажмурилась и подавила крик. Ноги задрожали. Равлюк потёр глаза и встал, пошатнувшись. — Может, скорую? — сдавленно прошептала Сангин. — Да какая скорая, — отмахнулся Евгений и проморгался. — пока приедут… На нашей машине поедем. Он на несколько секунд замолчал, соображая и строя план действий. — Так. Сама одеться сможешь? Девушка кивнула. — Хорошо, с остальным я разберусь, — быстро произнёс он и зашагал из комнаты. Маниже понадобилось несколько длительных секунд, чтобы осознать — ещё несколько мучительных часов, и она станет матерью. От этого слова не становилось тепло. Не становилось приятно и уютно. От этого бросало в мелкую дрожь, которая перерастала в нескончаемую тряску. При этом, зная, что роды — не отдых на курорте, легче не становилось. Факт, который крутился в её голове на протяжении многих месяцев, только больше нагнетал, отбивая желание хотя бы пытаться перетерпеть. Губы сжались в тонкую нить, а глаза расширились. Комната поплыла, не оставляя девушке ни одного шанса на то, чтобы привести себя в чувство. Страх и боль, которая, как ей казалось всё это время, была значительно далеко, внезапно схватила её за плечи и сжала их до красных вмятин от ногтей. Алая кровь в венах оледенела, а душу насквозь пронзился кинжал. Вся безысходность, безнадежность и обречённость вдруг настигли Сангин, и она никуда не могла от этого деться.

***

Катерина тяжело выдохнула, словно весь рассказ сидела с задержанным дыханием. Хотя, почему словно? — Мне страшно об этом вспоминать. Мне страшно об этом говорить. — Поэтому он и заказал у нас твоё убийство? Манижа кивнула, а затем тряхнула головой. — Возможно. Я не уверена в этом... — Судя по тому, что происходило, это и правда так, — украинка откинула голову назад и прикрыла глаза. Что она ещё скрывает? — Скажи, — она на несколько длительных секунд замолчала, испугавшись своего вопроса. — а есть вероятность, что он найдёт меня? Павленко тут же раскрыла глаза и повернула голову к Маниже, почувствовав, как по всему телу прошёлся мерзкий озноб, точно её бросили в ледяную воду. От русской тонкими струями шёл страх, который пробирал украинку до самых костей. Она почти незаметно скривила губы, растерявшись. — Нет, конечно! — с наигранной уверенность произнесла Катя, желая как можно скорее приободрить Сангин, что давалось ей не так уж и легко. Глава мафии, как никак, к успокоению людей не приучена. А вот запугать до смерти — пожалуйста. Только сейчас ей нужно не это. Сейчас ей нужно срочно, а главное, навсегда, успокоить и донести до русской, что она в безопасности. И сделать это чертовский сложно, особенно, когда Катя знает, что нет ни одной опоры под ногами — она движется в полной темноте, ступая на ощупь, поэтому не может быть уверена, что с Манижей ничего не случится. — Просто… Он не стал бы действовать так радикально, если бы обида не была столь велика. Если он захочет — он найдёт меня, чтобы отомстить, и мне страшно подумать, что он может со мной сделать. Павленко, не найдя, что ответить, отвела взгляд в сторону и замолчала. Остальную часть полёта они провели в тишине, нарушаемой только объявлением о посадке. Воздух вокруг Манижи вдруг стал колючим, режущем до крови, а иногда протыкающем человеческую плоть насквозь. И Катя мнётся в нерешительности. Украинка бы без раздумий искалечила всё тело, чтобы подобраться к русской, но будет ли последней лучше от этого? Что, если Павленко случайно, но столь больно проникнет в душу Сангин и просто напросто убьёт её? Катя не боится напороться на шипы страха, она боится разрушить мир в россиянке своим окровавленным мечом ненависти, который всегда рядом с ней, готовый в любой момент уничтожить что-либо. Самолёт легонько тряхнуло, и пилот обьявил о снижении. Посадка прошла успешно, и пассажиры стали толпится между рядами, пробираясь к выходу. Ваня и Тарас вырвались вперёд, Игорь затерялся где-то в задних рядах, а обе девушки оказалась плотно прижатыми друг к другу. Павленко закрыла глаза и продолжила переваривать изложенную информацию. Буря эмоций дёргала её подсознание из стороны в сторону, не давая спокойно выдохнуть. Голова стала кружиться. Страх холодил кончики пальцев, но внутренняя разгоревшаяся спичка отваги разогревала их обратно. Никто не знал, как всё точно случится, но украинка чётко знала одно: с самой их встречи жизнь русской теперь полностью на её плечах. И никто не защитит Сангин лучше, чем сама Катерина. Манижа всё же должна это знать и понимать. — Не бойся. — она коснулась пальцев Манижи. — Он не сможет добраться до нас. Я… защищу тебя. Сангин промолчала и длительную минуту никак не реагировала, словно не услышала слов Кати из-за гула вокруг них. А затем, из-за волнения поджав губы, сжала руку Павленко, проникнув между её пальцев к костяшкам. Украинка стушевалась, не ожидая такой реакции, которая, впрочем, всё же заставила её незаметно улыбнуться. Прийдя в себя, девушка отозвалась ответным, но уже более сильным, оберегающим сжимание пальцев. Так, не разрывая нежную, но пугливую, скрываемую в шуме людей хватку рук, девушки дошли до выхода и разъединились только у стюардесс, провожающих их любезными взглядами, посчитав, что это может вызвать неприятную реакцию у парней. Дождавшись Игоря, который, как оказалось, взял чужой рюкзак, поэтому и опоздал, компания забрала чемоданы и вышла на улицу, где их уже ожидала машина, что на ближайшее время станет собственностью Мафии. Водитель вышел, поздоровался со всеми, окинул непонимающим взглядом Манижу, но в итоге проигнорировал её. Отдал Ване ключи и, попрощавшись жестом, удалился в сторону соседней парковки. Григоряк кивнул на открытые двери и зашагал к водительскому креслу. Вся группировка была ужасно вымотана дорогой, поэтому, упаковав багаж в багажник и рассевшись по местам: Тарас впереди, Игорь, Манижа и Катя сзади, никто не издал и звука, предавшись своим мыслям. Ваня уверенно следил за дорогой, Тарас придавался ностальгии, разглядывая виды за окном, сильно изменившиеся за время, пока компания была в дали от родины, Игорь лазал в телефоне, договариваясь о проживании, безопасности и прочих заботах, Манижа, положив голову на дверь машины, уснула, а Катя старалась последовать ее примеру, гоня из своей головы нагнетающий негатив. В какой-то момент, ей наконец удалось это сделать, и голова украинки просто непросто опустела, наконец дав своей хозяйке успокоится. Мужчина за рулём сделал резкий поворот и наехал на небольшую кочку. На задних сиденьях послышался стук. — Що це було? — обеспокоенно спросил Тарас, обернувшись. Сангин, потирая лоб, которым она ударилась из-за манёвра машины, неразборчиво скулила себе под нос. Но, заметив, что все, кроме водительского, взгляды устремлены на неё, она тут же убрала руку с места ушиба и сделала вид, что ничего не произошло. Шевченко, удостоверившись, сто всё в порядке, вернулся в обратное положение. Русская сидела прямо, и Катя видела, насколько ей тяжело сейчас держать собственную голову. Поэтому, она усомнилась в своей трезвости, украинка аккуратно, боясь нарушить вновь созданную тишину, поднесла ладонь к лицу Манижи и, совсем тихо, чтобы услышала только девушка, прошептала: — Клади, — Павленко опустила своё плечо чуть ниже, чтобы Сангин было легче и удобнее на нем расположиться. Младшая подняла по истине детский взгляд на коротковолосую и, благодарно улыбнувшись, положила гудящую голову на подругу. Катерина совсем слегка приподняла уголки губ вверх, но тут же скрыла своё маленькое счастье под гримасой серьёзности. Таким образом они и ехали, но никто, может быть, даже специально, не замечал образовавшегося между ними уюта, который тёплыми порывами расходился по телам девушек. Спустя некоторое, не очень длинное время, Григоряк сказал: — Два повороти і ми на місці. Со стороны Игоря раздалось тихое «угу», и машина снова впала в тишину. Вскоре, они добрались до нужной улицы и, припарковавшись, вся компания наконец-то с облегчением выдохнула и вышла. Невысокий панельный дом печально взирал на них. Ржавая детская площадка скрипела своей пустой каруселью, крутящейся от ветра, который гулял между замысловатыми улочками. — Атмосфера, чесно кажучи, нагнітає, — изрекла Катя. — Але, з іншого боку, нам адже це і потрібно, — произнёс Шевченко — І не посперечаєшся, — проговорила девушка и, открыв багажник, чтобы забрать вещи, начала шарить в карманах, в поисках ключей. Когда у каждого члена мафии в рук было по несколько сумок, они стали подниматься по ступеням сыроватого подъезда и вскоре оказались на лестничной площадке третьего этажа. Павленко, стоя у двери, несколько секунд мялась, не решаясь открыть дверцу в ностальгический мир их прошлого, хоть и понимала: обратной дороги уже нет. Наконец, заглушив внутреннюю тревогу, она вставила ключ в замочу скважину и несколько раз его прокрутила. Дверь открылась, и из квартиры заструится запах заброшенности. Украинка даже не задумывалась о том, как пахнет место, где давно не было ноги человека, и где ещё осталась расстроенная пыльная гитара, висящая на стене. Шагнув вперёд, девушка дала пройти остальным друзьям и, когда все оказались в маленькой прихожей с уже облезающими обоями, захлопнула дверь. — Ну что, дамы и господа, — она тепло улыбнулась и еле слышно хихикнула. — мы дома.