Краски любви

      Время.       Что такое время? Оно, словно плавная, тягучая субстанция, заполняет строки жизни. Оно наполняет, кружит в своём причудливом танце. Оно жизнь. Время подобно змее, забирающая в свой плен, душащей своей беспринципностью во благо утоления своего голода; время жестоко. Оно не щадит своих героев, разрушая их изнутри. Время — боль. Многие говорят, что время — это лекарство; но это не так. Время лишь притупляет, заставляя забыть, но та боль, печаль и обида, испытанные однажды, всегда живут внутри, там, где никому не видно, там, где никто не сможет достать те скрытые во мраки чувства — душа человека настоящие потёмки.       Вампиры — дети ночи; Смертные — дети света. Такие простые, но порой едва заметные различия стирались во мраке упущенного времени. Сколько бы ни прошло лет, время сотрёт границы, повторяя давно забытую историю. Для вампиров время — бессмертие, наполненное вечностью. У них нет души, они лишь живые мертвецы, воплощение всех человеческих пороков, доведенных до абсурда. У этой грани нет границ, она не имеет цвета и срока давности, она лишь призрачный отблеск той истории, которая когда-то уже случалась.       Харуми Аизоме не понимала, как именно всё это обернулось именно так: пленница в доме чистокровных вампиров — садистов, жаждущих её крови каждый час, каждый день, каждую минуту её жизни. Братья Сакамаки казались до ужаса странными в этом отблеске порочности и тьмы. Комната, в которой она проснулась этим утром, оказалась её комнатой, которую ей самолично выделил Аято. Она находилась напротив его комнаты, а потому Харуми могла слышать каждый отзвук его шагов, заставляющий её вздрагивать и сжимать в тонких ручках одеяло, словно оно могло помочь в случае опасности. В её комнате, на удивление, было уютно: большая двуспальная кровать с мягким матрасом и шёлковыми балдахинами, которые играюче сочетаясь в танце, создавали ощущение своеобразной сказки — её цветом был небесно — голубой. Высокий, двухстворчатый шкаф, с узорчатыми дверьми и резными ручками, письменный стол, два кресло и журнальный столик на мягком, пушистом ковре, сочетаясь, создавали некое подобие уюта. Узорчатый камин с железной решёткой, туалетный столик с различными женскими штучками: духами, заколками, резинками, и даже немного косметики. Харуми не понимала откуда это взялось здесь, также как и то откуда тут появилась ваза с розами, алыми, как самая настоящая кровь. Единственное, что ей действительно нравилось в этой комнате — окна. Высокие, большие, с выходом на балкон, в которых отражались лучи, заходящего солнца; Харуми вздохнула, касаясь пальцами прохладной поверхности окна, прикрывая глаза и вслушиваясь в свист ветра за окном. Ей было страшно. Сам этот дом пугал, навевая странные воспоминания и мысли.       Стук в дверь нарушил царившую в комнате тишину и покой, заставляя вздрогнуть от неожиданности и посмотреть на дверь. Мысли крутились в голове, пугая обитательницу этой комнаты. Вероятно, какой-то из братьев вампиров решил полакомиться её кровью — Харуми сглотнула комок в горле, стараясь придать своему голосу чуть больше уверенности, но он предательски дрожал, выдавая её истинные чувства: — Д-да? Войдите.       На пороге, держась за ручку двери, оказался Рейджи, неспешно проходя в комнату. Его взгляд пробежался по комнате, концентрируясь на ней, обводя своими малиновыми строгими глазами с головы до ног — Харуми потупила глаза в пол, обнимая себя за плечи. Словно это действительно могло спасти её из его умелых, искусных рук учёного — садиста. Сакамаки вздохнул, присаживаясь на кресло и кидая её школьную форму на кровать. Его блестящие, играющие отблесками розовых ярких искр, глаза всматривались в её лицо, на котором ярким костром играл озорной девичий румянец. — Харуми Аизоме, потрудитесь понять своё положение, — поправляя свои очки, сказал Рейджи, заставляя девушку взглянуть на него, — вы — наша пища, а потому вам необходимо следовать нашим правилам и не забывать о своих прямых обязанностях: ваша кровь — наша еда, а потому вы обязаны пить крововостанавливающие препараты, в вашем случае, соки, — в тонкой руке, скрытой белоснежной перчаткой, появилась коробочка с клюквенным соком, которую вампир протянул Харуми, — и ещё: поторопитесь и переоденьтесь в вашу школьную форму. Мы отправляемся в школу через полчаса. И я попрошу вас не опаздывать. — Спасибо, Рейджи-сан, а… Откуда у вас моя форма? — тихим голосом спросила девушка, беря в руки коробку с соком и смотря на свою собственную школьную форму, которая ещё недавно лежала дома, — И.Я бы хотела спросить… — Вас, Харуми, никоем образом не должно волновать то, каким именно образом в вашей комнате оказались ваши вещи, — переводя взгляд на маленький чемоданчик, стоящий у шкафа, сказал Рейджи, — Что именно вы хотите знать?       Разговаривать с Рейджи было несколько странно; ничего в его поведении или в голосе не выдавало открытой угрозы, но от одного его вида, манеры речи мурашки бежали по коже. Вопросов было множество, но задать она могла лишь один, тот самый, от которого зависело так много. Харуми сжала тонкими пальчиками коробочку сока, продолжая стоять у окна, и смотря на Рейджи. Это было нелегко. Склизкие щупальцы страха оборачивались вокруг неё прекрасным цветком, отражающимся в его глазах — спокойных, пленяющих, строгих и безжалостных. — Почему…- Харуми запнулась, прикусывая губу, стараясь подавить хрип собственного голоса, — Почему именно я? Почему я так нужна вам? — Слишком самонадеянно с вашей стороны, Харуми Аизоме, — поднимаясь на ноги, ответил Рейджи. Неспешные шаги, приближающие его к ней, заставляли сглотнуть и попятиться, уткнуться в прохладные окна спиной. Тонкие пальцы Рейджи скользнули к её подбородку, сжимая его пальцами и приподнимая, заставляя смотреть в глаза, чувствовать себя загнанной в угол мышкой, — Не следует считать себя такой особенной, вы просто наша еда, не больше и не меньше. Но отрицать было бы глупо: ваша кровь слишком притягательна для вас, а потому отпустить вас было бы слишком кощунственно, Харуми. — Р-рейджи-сан…       Рейджи слишком близко. Харуми моргнула, поджимая губы, чувствуя, как дыхание прерывается. Холод стекла проникал даже сквозь теплую кофту, а холодные руки на своём лице чувствовались неприятно, до ужаса неприятно. Девушка нахмурилась, зажмурившись и отвернув голову к стене, предоставляя доступ к собственной шее — какой смысл сопротивляться, если он всё равно возьмёт то, что ему нужно? Однако ни боли, ни прикосновения, ни даже леденящего душу дыхания она так и не почувствовала. И это казалось таким нереальным в реалиях её настоящего. — Поторопитесь, — оправляя рукава своей школьной формы, сказал Сакамаки. — А?       Рейджи вздохнул, отворачиваясь и направляясь к выходу из комнаты. Ситуация складывалась весьма интересно, однако, слишком уж эта девочка была послушной. В ней было что-то такое странное, что заставляло его, Рейджи, пристально вглядываться в черты её лица, рассматривая, впитывая каждую чёрточку, словно стараясь понять всё то, что было скрыто в ней.       Тихий хлопок двери привёл девушку в чувство: Харуми осела на пол, облокотившись руками о пол. Пальцы одной руки зарылись в мягкий ковёр, даруя нежность прикосновений, позволяющий собраться с мыслями. Голубые глаза очертили входную дверь, словно опасаясь того, что сию же секунду сюда ворвётся кто-то ещё. И тогда она точно не сможет уйти без потерь, а этого совсем не хотелось. Воспоминания об укусах Аято вызывали мурашки. — И всё же… Почему так?       Собственный вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Сердце напоминало птицу, бьющуюся своими яркими, пёстрыми крыльями о клетку, о её жесткие, мрачные прутья. Конечности совершенно не слушались, не желая подчиняться сигналам мозга — Харуми нахмурилась, пытаясь подняться на ноги. Ноющая, тянущая боль в груди мешала мыслить здраво, однако в одном девушка была уверена абсолютно точно: ей действительно стоит поторопиться, если она не хочет проблем. Харуми понимала, что вампиры ни за что не оставят её в покое, ведь она действительно для них всего лишь пища. Однако она не понимала, как и почему она вдруг оказалась втянута в это всё. Школьная форма лежала на постели, притягивая к себе взгляд. Тихий вздох сорвался с губ, стоило лишь тонким пальцам провести по голубому бантику, поблёскивающему в лучах закатного солнца. Аизоме прикусила губу, прикрывая глаза, ощущая неимоверную тяжесть внутри. Ничего не хотелось. Эта тяжесть наваливалась непонятным грузом, придавливая её невидимыми нитями к земле. Жизнь с вампирами должна быть адом. «      Интересно, сколько ещё должно произойти, чтобы эти несчастья добили меня окончательно?»

***

      Харуми вздохнула, устало смотря в собственную тетрадь. Очередной урок и очередной бессмысленно проведённый вечер, особенно теперь, когда даже собственная жизнь уже больше не принадлежит ей. Аизоме даже не особо вникала в то, что говорил им учитель. Девушка подпёрла рукой щёку, выводя красивые узоры в тетради, оформляя очередную лекцию, которая даже ей и не пригодиться в будущем. Сейчас, оказавшись в своём классе, она могла выдохнуть: Сакамаки учились в других классах и потому встретить их сейчас, во время урока было невероятно, учитывая то, как относился к этому Рейджи. В какой-то момент ей даже показалось, что именно Рейджи является главой этого дома, а не Шу. Но эта мысль невероятна; девушка тряхнула головой, вспоминая взаимоотношения братьев друг с другом — ужасная участь. Каждый из них ведёт себя так, словно они друг другу чужие, совершенно ненужные, а потому и невероятно бесят друг друга, и Харуми этого не понимала. Рейджи напоминал ей отца, и от этого становилось не по себе, такой же строгий, властный и невероятно бесчувственный, способный сломать твою жизнь, не прикладывая ни малейших усилий. Невозможное и невероятное стечение обстоятельств, которые никак не хотят укладываться в голове.       Бессмыслица.       Усталость наваливалась своей пеленой, застилая глаза и затуманивая мысли. Внутри, словно бушевал целый пожар, окрашивая яркими всполохами душу. Плохо, душно, ужасно — Харуми прикрыла глаза, поджимая губы. Как же ей хотелось сейчас сбежать куда-нибудь подальше от посторонних глаз, спрятаться, закрыться и уйти, лишь бы никто и никогда больше не смог нарушить весь тот мир, который она так тщательно собирала по осколкам собственных чувств. Её мир — это тьма, пожирающая с каждым днём всё больше; боль, пронизывающая насквозь — её жизнь, начавшаяся после смерти мамы. Как до и после, как грань, что тревожит и разделяет душу, как вечность, дарующая порочность этого мира — Хару вздохнула, чувствуя, как внутри всё рушится на части, разбивается на осколки… — Простите, можно выйти? Мне не хорошо…       Собственный голос звучал как-то до ужаса глухо и непривычно, а перед глазами действительно вставала пелена. Перед глазами всплывали круги, какие-то картины, будто бы сошедшие со страниц учебника истории, которого она никогда и не видела ранее. Шум, непонятные, слишком громкие звуки, отбивающие ритм в голове, словно выбивали чечётку в голове. Её будто бы кружил вихрь, словно она качалась на волнах собственного сознания, ускользающего от неё с каждой пройденной секундой. Аизоме совершенно не слышала то, что ей говорил учитель, что говорили одноклассники, ей просто было плохо. Харуми встала на ноги, облокачиваясь о парту руками и покачиваясь из стороны в стороны, постаралась дойти до двери. Дышать было тяжело, воздуха не хватало, а внутри ощущался такой жар, что становилось даже как-то и страшно. Сейчас ей казалось, что она находится в каком-то вакууме, который не пропускал ничего: ни звука, ни света, никого. Девушка поджала губы, прищуриваясь и всматриваясь в дверь. Она двоилась в глазах, то и дело то приближаясь, то отдаляясь, заставляя её крутить головой из стороны в сторону. Лёгкие горели огнём, разрываясь и пылая от этого состояния, передавая эстафету сердцу — Харуми чувствовала, как оно безумно бьётся, болью отдаваясь внутри.       В жизни всегда есть кто-то, кто может стать спасением, разделяя её на две равные половины, смешивая их в этом круговороте красок.       Хару моргнула, нахмуривая свои светлые брови, сжимая пальцами сердце. Оно напоминало сумасшедшего, то заходясь, то останавливаясь в своём извечном танце грации и боли. Сейчас ей действительно казалось, что её жизнь сплошная тьма, не имеющая и права на мимолётную полоску надежды и света. Харуми поджала губы, чувствуя, как немеют и подкашиваются ноги. Темнота — она та самая жизнь, которая отныне будет её спутником. Темнота — её мысли, мечты и будущее. Внутри, напоминая яростный, проснувшийся вулкан, сносивший всё на своём пути, появлялась вера. Вера в то, что рано или поздно её мучения окончатся.       Коу Муками заметил, что с одноклассницей что-то не так, стоило ему лишь увидеть её. Неимоверно бледная, с неестественным румянцем на щеках и слишком усталым взглядом — Коу нахмурился, стараясь вглядеться в её голубые глаза. Девушка казалась немного странной, словно с ней произошло что-то неимоверно ужасное за это время, которое он её не видел. Юноша нахмурился, стоило лишь посильнее вдохнуть воздух: терпкий аромат девушки смешивался с чьим-то ещё, до боли знакомым и противным, напоминая о том, что эта девушка особенная и никогда не сможет принадлежать ему. И это напрягало, навивая воспоминания давно минувших дней. Сейчас Коу казалась что она чем-то напоминала его, привлекая к себе своим особым светом, который Коу видел вопреки всему.       Коу видел, как её пошатывает, как дрожат её руки и как голос срывается на дрожащий писк. Ей действительно плохо, и Коу понимал это как никто другой, однако причины этого он никак не мог понять. Возможно ли… Нет, вероятно, нет. Лёгкое дуновение ветерка от её движений коснулось его кожи, а перед глазами мелькнуло затуманенное болезненными нотками лицо. Муками сглотнул, чувствуя, как в горле разрастается самое настоящее пламя, инстинктивно выбрасывая руки вперёд, не давая ей упасть и стукнуться головой о край парты. Она была такой лёгкой, воздушной и нежной. Муками поджал губы, поднимая взгляд на преподавателя, спешащего к ним. Тот выглядел слишком взволнованным и напуганным. — Коу-кун, будь так добр, отнеси её в медпункт, а я подойду после окончания занятия, — плавный голос Саито — сенсея и взгляд тёмных глаз, поблёскивающих сквозь стёкла очков, — Прошу тебя, позаботься о ней.       Муками кивнул, скорее чисто машинально, совершенно не вслушиваясь и не понимая полного и глубокого смысла слов своего учителя. Коу поудобнее перехватил девушку, кладя одну руку под колени, а вторую держа на её спине, сильнее прижимая к себе. Её длинные золотистые волосы элегантным, пленяющим водопадом спадали на его плечо, открывая едва заметную деталь — укус. На её шее был укус, две побледневших дырочки от острых клыков. Чужих клыков. Юноша нахмурился, протискиваясь сквозь открытую сенсеем дверь. Взгляд скользил по её лицу, очерченному лёгкой пеленой беспамятства. Аромат её кожи, запах духов и шёлк волос возбуждали, но сейчас до этого и вовсе не было дела. Коу не понимал, как она умудрилась заработать укус вампира, но вполне мог предположить кто это был. И от этого ярость наполняла его, пугая своей внезапностью. Думать о том, что она принадлежит другому совершенно не хотелось.       Тишина полуночного коридора, освещаемого яркими бликами луны, неспешно ступала по коридорам элитной академии, забирая в свой плен. Коу нахмурился, поудобнее перехватывая девушку, прижимая ту ближе к своей груди, в которой совсем не билось мёртвое сердце. В коридоре было так пустынно и свежо, что Муками и сам почувствовал себя лучше, ведь это помогало собраться с собственными мыслями, в данный момент, сосредоточенными на одном конкретном человеке, безвольной куклой болтающимся на его руках. Харуми Аизоме притягивала к себе взгляд, наполняя давно забытыми чувствами. Теми самыми, которые он давно спрятал внутри, не желая испытать их вновь никогда больше.        Дьявол. Ну почему всё обернулось именно так?       Кабинет жизни, обитель школьного врача всегда нёс в себе свет жизни, такой яркой, праздной и беспечной, окутывающей своей нежностью и теплотой; Коу поджал губы, толкая приоткрытую дверь плечом, заходя внутрь. Освящённая ярким светом ламп, смешивающимся с игривым блеском луны, он внушал надежду, которую уже давно потеряли они, дети ночи. Муками окинул взглядом помещение, направляясь к кровати, устланной белоснежными простынями. Юноша аккуратно опустил девушку на неё, облокачиваясь руками о кровать и невольно вдыхая её воздух и касаясь её кожи. Несмотря на то, что она была бледна, как полотно, кожа её была горячей. Вампир нахмурился, прикасаясь губами к её лбу — жар её кожи, маленькие капельки пота, скапливающиеся на лбу, несмотря на отсутствие сознания.       Смертельный жар.       Голубые глаза, украшенные длинными пшеничными ресницами, бегло обежали помещение, выискивая хоть кого-нибудь, кто мог бы оказать помощь. Но никого не было: ни врача, ни медсестры — практикантки. Напряжение, возникшее из-за её состояния, нервировало, натягивая нервы до предела. Он — звезда, ему должно быть всё равно на такую простую малышку. Но вопреки всему она волновала его. Коу ударил кулаком по стене, прикрывая глаза и присаживаясь рядом с девушкой на край кровати. Он не знал, что должен был сейчас делать, теряясь в океане собственных мыслей. Ему, вампиру, не были страшны ни простуда, ни любая другая болезнь, ни перепады температуры, но она. Хрупкая, нежная девушка. Коу взял её горячую ладонь в свои руки, прикасаясь своими горячими губами к её запястью, утыкаясь носом в ладонь — так, он мог хотя бы мало — мальски понять её состояние, почувствовать весь этот жар, всю ту жизнь, что теплилась в её израненном болезнью теле.       Противный скрип двери, позволяющий свету из коридору проникнуть в комнату, заставил поморщиться и обернуться в сторону двери. На пороге стоял молодой мужчина, в белом халате, с собранными в хвост волосами цвета рассветного тумана. Его золотые глаза скользнули по нему, а уголки губ приподнялись в лёгком подобии улыбки. Его брючный костюм и жилетка бежевой пеленой дополняли образ врача, а на шее покоился стетофонендоскоп. Мужчина прошёл в помещение, подходя к ним неспешными шагами. Муками облизнул губы, всматриваясь в него, стараясь понять правильность своего предположения. Этот человек казался смутно знакомым, напоминая одно конкретного мужчину, которому он обязан всем тем, что имеет сам и его семья, человека, которому он обязан служить, человека, которому он обязан отдать ту, что и привела его сюда этой ночью. — Что с ней случилось? — тихий, ласковый мужской голос развеял тишину, — Вы выглядите слегка напуганным и взволнованным, может хотите чашечку успокаивающего травяного чая? — Какой к чёрту чай? У неё жар! — нахмурился Коу, сжимая в пальцах её тонкое запястье, — Сделайте что-нибудь! — Не нужно так волноваться, — улыбнувшись, сказал РейнХарт, доставая из шкафчика нашатырный спирт, пакетик со льдом и жаропонижающую микстуру. — Сейчас мы приведём её в чувство, и сможете дальше быть со своей возлюбленной.       Коу моргнул, похлопав своими длинными ресницами. Возлюбленной? О чём только говорит этот мужчина? Аизоме совершенно точно не была его возлюбленной. Только вот, кем тогда она была для него? Ответа на этот вопрос Коу дать не мог, так как и сам не понимал, что именно нужно было ответить на данный вопрос. Врач маячил перед глазами, прикладывая ко лбу девушки лёд и проводя смоченной ваткой перед носом ученицы. Та нахмурилась, сморщившись, открывая глаза — Харуми широко распахнула их, отодвигаясь к спинке и тяжело дыша. Её грудь вздымалась в такт её дыханию, быстрому, шумному, глубокому. Голубые глаза прыгали по лицу врача, наполняясь испуганными нотками. — Ты? Как ты нашёл меня? — в голосе девушки проскользнули истеричные нотки, а глаза блестели лихорадочным огнём, — Нет! Не подходи ко мне!       РейнХарт моргнул, удивлённо изгибая бровь, переводя взгляд на юношу, который выглядел точно таким же удивлённым. Состояние девушки действительно начинало беспокоить; лихорадочный блеск в глазах, отливающий в смутной синеве небес, испарина на лбу и лёгкая дрожь в конечностях выдавали с головой её возбуждённое состояние, а потому не оставалось никаких сомнений — Харуми Аизоме, по всей вероятности, определённо с кем-то его спутала, на фоне нарастающего бреда, возникшего на фоне высокой температуры. Хотя сам РейнХарт вполне мог предположить с кем именно, но это было абсолютно точно невозможно. Во всяком случае, он надеялся на это. — Хару-тян, кому ты это говоришь? — Коу коснулся её щеки рукой, заставляя ту неосознанно дёрнуться, — Не бойся меня. Я твой друг. — Друг? — с долькой неуверенности спросила девушка, заглядывая в его голубые глаза, — Тогда.Спаси меня от него! — Весьма интересное течение, должен сказать, — качнув головой, сказал мужчина, наливая микстуры в мерную ложку, — Харуми, тебе нужно это выпить, чтобы снизить температуру.       Харуми сглотнула, вцепившись в руку Коу и зажмурившись от тех воспоминаний, которые вызывал в ней этот врач, отдаваясь болью внутри. Этот странный мужчина пугал её, напоминая того, когда она никогда бы не хотела больше вспоминать. Муками смотрел на неё, сглатывая появившийся в горле комок — она была так близко, и эта близость затуманивала разум. Но сейчас, когда она была такой беспомощной, когда она доверяла ему, Коу не знал, что он должен делать. Школьный врач вздохнул, прищуривая свои глаза, напоминающие расплавленное золото, смотря на них. От его взгляда, такого знакомого, становилось не по себе.       «А не может ли это быть…» — Коу поджал губу, обводя мужчину взглядом. Мысль, словно пуля, пронеслась в голове, напоминая о том, кто он, где он и зачем, об остальном можно подумать и потом. Муками взял в руки мерную ложку, всматриваясь в поблёскивающую в отблесках света янтарную жидкость, тихо вздохнув. Харуми испуганно пикнула, вновь вжимаясь в спинку кровати, больше напоминая испуганного зверька, нежели ту, которую так хотел видеть КарлХайнц в своих руках. — Никогда не думал, что буду это когда-то делать, но… Хару-тян, пожалуйста, открой свой миленький ротик, — протянул вампир, поднося ложку к губам девушки. Та отчаянно замотала головой, прикрывая глаза, — ну же, котёнок, не будь маленькой девочкой. — Харуми выпила своё лекарство, супясь и опускаясь головой на подушку, словно бы она действительно была сейчас маленькой девочкой, вызывая у Коу улыбку. — Какая же ты милая. — П-правда?       Коу улыбнулся, коснувшись ладонью её мягкой щеки, смахивая маленькие капельки пота. В её глазах, таких глубоких, наполненным этим блеском, красиво играли искорки света. Этот котёночек действительно выглядел таким привлекательным и милым. РейнХарт улыбнулся уголками губ, присаживаясь за свой письменный стол. Некоторые вещи в поведении этих двоих казались странными и непонятными, однако, кое-что всё же было понятно: эта девочка оказалась здесь совершенно неслучайно. Одна маленькая деталь, видимая лишь невооруженным взглядом — укус на шее, открывшийся совершенно случайно, выглянувший из-под шёлкового водопада волос. В своей жизни мужчина видел многое и определить укус, оставленный вампиром, не составило труда. А уж эти клыки мужчина знал как — никто лучше…       Истина всегда вырывается наружу.

***

      Вечер. Лёгкие отблески солнца, заходящего за верхушки деревьев, отражались в озере. Солнечные блики, игриво отражаясь, золотили водную гладь, создавая незатейливые узоры. Прохладный вечерний ветерок ласкал горящую кожу лица, остужая и заставляя кожу покрываться мелкими мурашками. Небо, словно по незаметному взмаху волшебной палочки или по чьему-то желанию, окрашивалось в персиковые тона. Золотистый, розовый и оранжевый смешивались в причудливом танце, окрашивая голубые, ясные небеса, превращали их в прекрасную картину, радующую взгляд. Нежная, прозрачная гладь воды, красивого озера, впитывала эти краски, зачаровывая. У воды действительно прохладно, но именно сейчас это казалось таким успокаивающим. Харуми довольно зажмурилась, опуская тонкие ножки в прохладную воду озера, болтая ими, сидя на деревянном помостике. Несмотря на то, что чувствовала себя она не особо хорошо, когда жар одолевал её собственное тело, именно эта прохлада казалась сейчас такой необходимой.       Холодные волны озера ласково касались обнажённой кожи, уподобившись зеркальной поверхности. Харуми облокотилась ладонями о доски, слегка запрокидывая голову, позволяя осеннему ветру играть с её распущенными волосами. Они, подобно золотистому водопаду, подхватываясь ветром, переплетались, развеваясь. Сейчас, наслаждаясь этой вечерней прохладой, Аизоме позволила себе расслабиться, пусть и неполностью. Девушка чувствовала, как с плеч будто бы падает весь тот груз проблем и ответственности, скрываясь на дне этого очаровательного озера. Могучие, старинные деревья, окидывали её своей тенью, скрывая от посторонних глаз. Милый, пушистый зверёк потёрся о её руку, вызывая мягкую улыбку. Маленький зайчик, шевеля своими длинными ушами, запрыгнул к ней на колени, утыкаясь своим розовым, мокрым носиком в её живот. Хару хихикнула, потрепав неожиданного гостя по голове — кажется, она только что нашла себе нового друга.       Прикосновения к мягкой, короткой шёрстке, серебрящейся в закатных лучах, успокаивали. Сейчас было так хорошо и приятно, что совершенно не хотелось думать ни о чём, что так волновало её обычно: ни о работе, с которой её, конечно, же выгнали из-за прогулов, ни о странных братьях — вампирах, с которыми она теперь живет, ни о собственном отце, который вдруг вспомнил, что у него есть дочь — словом, ни о чём, что могло бы нарушить такой нужный покой, окутавший её своей серебряной накидкой, отражающейся в глазах. — Какой же ты милый, — тихо произнесла девушка, поглаживая зайчика на своих коленях, — жалко, что я не могу забрать тебя с собой. Ты бы скрасил весь тот кошмар, который со мной твориться. — Какие интересные мысли посещают тебя здесь, моя милая Распутница. Хмпмф, — голос Райто шёпотом раздался в её ушах, вызывая по коже мурашки. — Что же ты делаешь здесь, м?       Харуми вздрогнула, внутренне сжимаясь от присутствия этого вампира. Пожалуй, на первый взгляд, он казался самым нормальным и самым опасным одновременно: его взгляд, наполненный каплями плавленного изумруда, завораживал, пленял и в то же время отталкивал. Райто был опасен, напоминая притаившегося в засаде хищника. В его искрящихся глазах слишком много желания, искрами бури, будоражащими душу его жертвы. Его мягкие, нежные ладони, с длинными музыкальными пальцами, порхающими по коже, сводила с ума, а холодное дыхание манило в его руки. Вампир, опустившись на колени, касался носом её затылка, вдыхая запах, а руки вальяжно опустились на девичьи плечи. Аизоме сглотнула, замерев от его прикосновений, стараясь не шевелиться.       Слишком близко, а потому опасно. — Распутница, как же ты вкусно пахнешь, — коснувшись губами её шеи, сказал юноша, откидывая её волосы на спину, — ты вся дрожишь, моя девочка, это так возбуждает. — Р-райто — кун, я. Нет, это не так… Я…Ах, — девушка прикусила губу, нахмурившись, чувствуя, как шея буквально начинает гореть огнём, несмотря на весь тот холод, которым вампир буквально был пропитан, напоминая айсберг, — Нет… Прошу. Не надо…       Зайчик, словно почувствовав исходящую от юноши угрозы, дёрнул ушами, сворачиваясь в комок на коленях девушки. Харуми и сама хотела бы сейчас точно также сжаться, спрятавшись от этого взгляда, от этих умелых рук. Девушка вздохнула, подавляя рвущийся из груди стон, опуская кролика на деревянную поверхность моста, сжимая ладошки в кулачки, запрокидывая голову, прикрывая глаза. Она сама не понимала, почему так реагировала на его прикосновения. Райто скользнул своими ладонями на её талию, обвивая своими руками, медленно опуская их к кромке школьной юбки, приподнимая её, прикусывая девичье ушко. — Ммм, Распутница, ты, словно воск в моих руках, такая же податливая и так же красиво плавишься от моих прикосновений, — Райто провёл языком по шее, оставляя мокрую дорожку следа, руками приподнимая юбку, — если ты будешь послушной девочкой, то так и быть, возможно, я подумаю над тем, чтобы доставить тебе то удовольствие, о котором ты так сейчас мечтаешь. — Нет, я… Отпусти меня.Райто-кун.       Харуми чувствовала, как воздух, буквально, выбивает из лёгких, как он наполняет всё то, что открыто в её душе. Руки вампира такие холодные, подобно льдинкам, словно самый настоящий лёд, контрастом отдаются внутри. Ей неимоверно жарко сейчас, и Хару сама не понимает почему. Перед глазами поплыло, расплывчато рисуя свои картины, а сердце, сходившее с ума, билось в ушах своим неимоверно быстрым танцем. Аизоме прикрыла глаза, опрокидывая голову на его плечо, сжимая собственными руками его руки, пробравшиеся под ткань юбки — жарко. Кажется, у неё снова поднимается температура. Юноша провёл носом по её шее, ведя игривую дорожку от подбородка до плеча, скрытого белоснежной тканью блузки. Её запах такой терпкий, сладкий. Кожа такая горячая, напоминающая тлеющие угли на песке. И это, несомненно, волновало, возбуждало и заставляло желать заполучить эту малышку. — Что с тобой, маленькая сучка? Неужели это действительно так приятно. Хмпмф.       Его голос подобен шипению змея — искусителя, такой ласковый, пропитанный возбуждающими томными нотками. Райто прижал её сильнее к себе, держа руку на её животе, касаясь пальцами груди. Юноша чувствовал, как трепещет её сердце, срываясь на бег, подобно птице, рвущейся ввысь, как сбивается и перехватывает дыхание и как она дрожит, отдаваясь на милость его рук. Вампир чувствовал, как собственное горло сводит судорогой, как огонь разрывает каждую клеточку, как жажда иссушает слизистую — о, он хотел эту девочку, эту маленькую птичку, такую нежную и грациозную в своей невинности, которую он так хотел забрать, сделав своей. Это напоминало своего рода игру, в которой он хотел выиграть в усладу собственного наслаждения. — Р-райто-кун.Мне.Мне плохо… Пожалуйста…       Тихий игривый смешок опалил девичье ушко, а сам юноша склонился к её шее, касаясь её губами. Райто облизнул губу, прикасаясь клыками к тонкой шелковой коже. Он чувствовал трепыхание сердца, прикасаясь к артерии, которая так и манила его своей горячей кровью. Клыки приятно саднило. Юноша покрепче прижал девушки к себе, не оставляя ни единого миллиметра расстояния между ними, пронизывая кожу своими острыми клыками, позволяя прокусывать то, что недоступно обычным смертным. Харуми вскрикнула, выгибаясь в его руках дугой, причиняя себе ещё большую боль, прорывающуюся сквозь спутанное болезнью сознание. Эта боль разносилась по венам и артериям с током крови, концентрируясь в самом сердце, разрезая его на миллионы маленьких частичек. Райто держал её крепко, проталкивая клыки всё глубже и начиная высасывать кровь всё сильнее, словно это единственное, что нужно было ему сейчас также, как ей воздух, то есть буквально жизненно необходимо.       Боль — это чувство, толкающее к наслаждению.       Перед глазами плясали в странном, непонятном и неопознанном танце белые пятна, в голове была полный сумбур, а всё тело начинало ломить так, словно она была и вовсе не собой, а каким-нибудь легкоатлетом, бежавшим кросс без разминки. Сильная рука Райто, прижимающая её к нему, напоминала о том, что она всё ещё в сознании, а эта боль точно не является кошмарным сном. Лёгкие постанывания Райто отдавались в её сердце непонятными чувствами, а его дыхание щекотало кожу, обостряя ощущения. Ей действительно плохо: сознание грозилось отправиться в прекрасной полёт, а этот вампир и вовсе не думал останавливаться. Она манила к себе, волновала, притягивала, и Райто не мог отпустить так легко ту, которая вызывала в нём такие чувства.       Харуми Аизоме было страшно, она словно была втянута в порочный круг, наполненный болью и страданиями. — Как же вкусно…- облизнулся Райто, мурлыкнув эти слова, — Маленькая сучка, всё же твоя кровь одна из лучших, которые я когда-либо пробовал. Но всё же… Ты такая горячая, и это не тот смысл, который я хотел бы вложить в эти слова. Что с тобой? — Плохо… Голова кружиться… Больно…- тяжело дыша, ответила девушка, безвольной куклой облокачиваясь о него, — Такое ощущение… Будто во мне … пылает пожар…       Райто нахмурился, наклоняясь к ней и проскальзывая рукой под её колени, подхватывая на руки. Харуми пискнула, утыкаясь носом в его плечо. Сакамаки окинул её взглядом, чувствуя, как горит её кожа, соприкасаясь с его хладными руками, как на бледных щеках пылает неестественный, лихорадочный румянец, костром алых буйных красок окрашивая её лицо. Аизоме сжимала пальчиками ткань его пиджака, второй рукой обвивая шею. Её глаза периодически закрывались, трепещущие ресницы скрывали лихорадочный блеск глаз, а пухлые губы были приоткрыты. Весь её вид буквально кричал о том, что ей действительно нехорошо. Райто прикоснулся холодными губами к её лбу, отпрянув от него, словно ошпаренный. Температура её тела была невероятно высокой, и вовсе не от того, что он возбудил её своими действиями. Юноша мотнул головой, исчезая вместе с девушкой на руках, оставляя позади лесное озеро и маленького зайчика, ставшего свидетелем этой невероятной сцене, едва ли не закончившейся ошибкой. Ошибкой, изменившей бы жизнь.       Прохлада коридора, тусклый свет огней, окрашивавшие коридор собственного дома, встретила Райто в этот вечерний час. Дверь в комнату девушки приоткрыта по неведомой ему причине, и это бы заставило задуматься, не будь ему всё равно. Однако, несмотря на то, что он был хладнокровным вампиром, Райто всё же любил женщин и мог проявлять к ним сочувствие, в определённых ситуациях, конечно же. Его понятие любви и привязанности напрочь перепутаны и извращены, но это не мешало ему делать то, что он делал сейчас. В её комнате тихо и спокойно, отблески солнца уже не играли в зеркале, венчавшем туалетный столик у стены, а в камине не горел огонь. Сакамаки подошёл к кровати, откинув её полог, и положил девушку на мягкие пуховые перины. Изумрудные глаза окинули спокойное, умиротворённое лицо девушки, её закрытые глаза, алые щёки, внимательно осматривая, словно это могло помочь. Вампир сел рядом с девушкой, подгибая под себя ногу и касаясь ладонью её щеки, склоняя голову в бок. Она так прекрасна, особенно когда этот румянец горит на её щеках. Привычная вечерняя тишина, наполненная будоражащим запахом сладкой крови. Райто улыбнулся, слыша знакомые шаги своего брата, такие торопливые и невесомые. Шторы, тяжелые, подобные золотым вратам небес, колыхнулись от легкого дуновения ветерка, прошедшегося по комнате через открытую дверь, в которой появился Аято. В его глазах плясали искры заворожённости и жажды, смешивающиеся в причудливом танце этого вечера. — Эй, какого чёрта ты здесь забыл?       Райто хмыкнул, услышав раздражённый голос своего старшего брата. Юноша повернул голову, с интересом смотря на Аято, стоящего напротив и сложившего руки на груди. В его голосе чувствовалась злость, смешанная с лёгким удивлением. Его брови были нахмурены, а глаза пылали огнём — о, злить Аято было так весело, особенно, когда дело касалось его игрушек. Аято наклонился к лежащей неподвижно Харуми, всматриваясь в её лицо, пышущее жаром и умиротворением одновременно. Его глаза скользили по её лицу, разглядывая каждую чёрточку девичьего лица, интересовавшего его в данную минуту. — И что ты сделал с моей собственностью, а, гадёныш? — Аято-кун, ну что ты такое говоришь? — улыбнувшись, промурлыкал Райто, — я не делал ничего особенного, просто немного поиграл с Распутницей, вот только… наша маленькая сучка, кажется, заболела. Она вся горит. Хотя, как знать, быть может, я просто ей сильно нравлюсь, а потому она так реагирует на меня, проявляя свой экстаз от моих прикосновений. — Вот же ж… Гадёныш мелкий… — Вы двое, вам не кажется, что это неприлично: заходить в комнату к девушке и делить её как кусок какого-то мяса? — голос Рейджи развеял напряжение, возникшее из-за Аято, — что с ней? — Ой, завались. Тебя только не хватало! — Аято сжал кулаки, присаживаясь рядом с Харуми, отталкивая Райто, — Свалите отсюда! Великий Я голоден. — Аято-кун, как некрасиво с твоей стороны, — протянул Райто наигранно обидчивым тоном, поднимая упавшую с головы шляпу, — лучше бы тогда лучше за ней следил, раз уж заявляешь на неё свои права. — Без тебя разберусь!       Райто вздохнул, закатывая глаза, вставая с кровати и отходя в сторону столика. Юноша облокотился о него руками, склоняя голову в бок и прищуривая свои блестящие глаза. Положение дел с каждой секундой становилось всё интереснее, веселя своей неординарностью. Рейджи кашлянул, поправляя очки и подходя к девушке. Аято скрестил руки на груди, отворачивая голову: ему явно не нравилось всё происходящее, а очередная стычка с Рейджи принесла бы скорее разочарование и боль, нежели пользу. Второй сын коснулся губами горячего лба девушки — горячий — Рейджи качнул головой, смотря на младших братьев. От этой женщины одни проблемы, которые решать приходилось ему. И это нервировало, напрягало и злило. — У неё жар. Вероятно, она простыла, — Рейджи поправил очки, смотря на двух своих братьев, — ну и кто из вас виноват в этом? Аято? — Э? Великий Я вообще тут не при чём! — Вообще-то, Рейджи, когда я нашёл её на озере, у неё уже поднималась температура. Вероятно, это было и раньше, потому что её кровь… — Ты пил её кровь?! Я же сказал, чтобы ты не прикасался к моей мышке! — Аято-кун, это не имеет сейчас значения, — улыбнувшись уголками губ на вспыльчивость своего брата, сказал Райто, — сейчас гораздо важнее, чтобы наша сучечка поправилась скорее. — Вы, как дети малые, которые не могут поделить свою любимую игрушку, — вздохнув, сказал Рейджи, обводя их взглядом. — Значит сделаем так: я дам ей сейчас микстуру от температуры, а кто-нибудь из вас останется с ней сегодня, раз уж вы так жаждете её общества. — Великий я останется с ней! — Но ведь это же я её нашёл и принёс домой, Аято-кун, значит, мне и оставаться с ней. — Завались! — От того, что вы кричите лучше ей определённо не станет, — качнув головой, прекратил их спор Рейджи, потирая переносицу пальцами, — ты — Аято, идёшь в школу, так как у тебя больше прогулов, а ты — Райто — остаёшься здесь. Я за микстурой. — его голос растворился в тишине, также как и сам вампир минутой ранее. — Очкарик, так нечестно! Великий Я не согласен с этим! — Да ладно тебе, Аято-кун, хмпхф, мы с сучечкой хорошо повеселимся этой ночью. Ей определённо станет лучше от моего способа лечения. — Не позволю!

***

      Кафе «Mersi» наполненно шумом, гамом голосов и звоном посуды. Солнечные лучики, игриво заглядывая внутрь, прыгали по столикам, отражаясь в стеклянных стаканах на столиках посетителей. Мужчина средних лет вошёл в кафе лёгкой, непринуждённой походкой, окидывая его взглядом, словно выискивая кого-то. Его наряд состоял из брючного костюма с туфлями и тёплого тёмного пальто, греющего этим прохладным днём. Его темные волосы, коротко подстриженные, пробором перекидывались в левую сторону в виде чёлки, а ясные, голубые глаза, настороженно окидывали взглядом кафе. Множество посетителей, официантки, снующие от столика к столика, хмурый администратор, напоминающий жуткого монстра — охранника, вызвали у него отблеск улыбки. Где-то здесь должна быть та, кого он не видел уже достаточно давно. Мужчина прошёл к барной стойке, присаживаясь на стул рядом с ней. Голубые глаза пробежались по лицу бармена, встречаясь с его глазами. Тот кивнул, улыбаясь. — Добрый день, могу вам чем-нибудь помочь или предпочтёте выпить что-нибудь? — Я ищу Харуми Аизоме, — облокачиваясь рукой о стойку, ответил мужчина, — я её отец. Я беспокоюсь за неё, она не отвечает на мои звонки. Я знаю о том, что она работает здесь, поэтому и пришёл в надежде, что она может быть здесь. Вы знаете что-нибудь о том, где она может быть?       Кёни моргнул, нахмурившись и оглядываясь. Он впервые слышит о том, что у Аизоме есть отец, хотя, конечно, они и не общались особо, чтобы она делилась с ним такими вещами. Однако, как бы бармен не хотел помочь не удавшемуся папаше, не смог бы — Аизоме исчезла, словно провалившись сквозь землю, а потому он не знал, где она могла находиться. — Простите, господин, но я не знаю, где может быть Хару…- Кёни в задумчивости потёр подбородок, смотря куда-то в центр зала, — Хотя… В тот вечер, когда я видел её последний раз, она ушла отсюда с сыном господина Сакамаки — Аято, кажется. — Что? Аято Сакамаки? — нахмурившись, переспросил отец Харуми — Аизоме Акио, — Когда это было? — Ну, да.Я не думаю, что ошибся. Примерно, несколько дней назад, а что? — Чёрт.Я опоздал. — отстранённо сказал мужчина, сжимая ладони в кулаки. Кёни ничего не понимал, но лицо этого мужчины казалось ему знакомым, — Ничего, прошу прощения за беспокойство. Удачной вам работы. — Э…Спасибо…       Акио поджал губы, вставая на ноги и собираясь покинуть кафе. Он опоздал, не успел её предупредить, а теперь… Теперь всё осложнилось, потому что этот паршивец Сакамаки… И всё же… Что же случилось с его дочерью и где она сейчас? Быть может, это всего лишь совпадение, а может шанс на нечто большее… На улице прохладно, а солнце, хоть и играло на небосводе, освещая дорогу, но уже не грело так, как летом. Харуми… Нет, он обязан сделать то, что должен был сделать давно. Он не простит себе, если она повторит то, что он никак не мог допустить. Это означало бы конец. Конец мирной жизни трёх миров — война не пощадит никого. И это ужасное стечение обстоятельств вполне могло к этому привести.       Акио Аизоме оглянулся, воровато оглядываясь по сторонам. Мужчина вздохнул, несколько устало, прикрывая глаза. Акио достал из кармана свой телефон, набирая одному лишь ему известный голос. Такие привычные гудки, которые он слышал слишком часто в последнее время. Акио знал: ему ответят, по другому быть просто не могло. И всё же ему совершенно не хотелось этого делать, но похоже, что выбора у него действительно не было. — Алло? Да, есть новости. Она пропала… Кажется, у нас проблемы…