Краски любви

      Мгновение.       Всего лишь миг, разделяющий части целого мира, рушащие его безвозвратно на мелкие, прозрачные осколки, отражающие всё то, что так хотелось бы скрыть от глаз посторонних зрителей.       В музыкальном зале время словно остановилось, превратившись в ту самую грань бесконечности. В воздухе витало что-то неимоверно прекрасное и странное, сплетаясь в странном танце губ двух людей, связанных алой нитью, невидимой для простых смертных. Она, подобно блестящей в солнечных лучах змее, бесшумно обвивалась вокруг этих двоих. Их маленький секрет, решение, за которым определённо точно последует расплата. В этом мире всегда так: каждый шаг, вздох, взмах ресниц люди интерпретируют по-разному, но именно это их отличает от всех остальных – они, совершая ошибки, не боятся жить и действовать вопреки обстоятельствам. Порой даже слишком часто.       Харуми смущённо моргнула, тупя взгляд в пол, стараясь спрятаться от этого взгляда цвета неба, такого яркого, ясного и безоблачного. Её сердце, напоминало рвущуюся наружу птицу, которую будто бы завели пружиной в то самое мгновение, когда прохладные, но такие мягкие губы Коу коснулись её. Чувства, напоминающие искусную живопись великих художников, расцветали огненным цветком на её коже – алеющие щёки, как бы не старалась, скрыть не получилось бы в любом случае.       Слишком мягко и сладко, чтобы быть правдой. Слишком странно и невероятно, чтобы казаться ложью.       Коу улыбнулся уголками губ, изгибая в знакомом ей нежном изломе. Её губы были такими тёплыми, мягкими; её запах, такой терпко сладкий, въедался в рецепторы, напрочь выбивая все мысли из головы. Сейчас совершенно не хотелось думать ни о чём – сейчас важна была лишь она одна. Такая маленькая, хрупкая и беззащитная, словно лепесток сакуры. Она так прекрасна в своём смущении. Муками чувствовал нечто странное, неподвластное объяснению. Это чувство возникало именно с ней, будто бы он… Нет, это было попросту невозможно…       В её глазах, блестящих искрами далёких звёзд, было что-то таинственное. И это завораживало. Они напоминали маленькую вселенную, в которой он был готов утонуть, без права на возвращение в реальный мир. Шелковистый водопад волос такой мягкий, источающий приятный запах, который ему, Коу, хотелось вдыхать всю ночь. В его снах – она, маленький ангел, исчезающий мгновенно, стоило ему лишь коснуться её. И Коу боялся, что это лишь сон, который ему послали в наказание за его грехи бессмертной жизни, и всё это исчезнет, стоит лишь закрыть глаза лишь на секунду. Жизнь слишком жестока, а наказание за грехи всегда настигает грешников.       И Коу знал об этом, как никто лучше.       Держать Харуми в своих руках безумно приятно, касаться её нежной кожи – неимоверное чувство наслаждения. Аизоме, как солнце, такое же яркое и чарующее своей теплотой. И будь он проклят хоть тысячи раз, если хоть когда-то откажется от своего личного солнца. Но жизнь – не сериал, и в ней нет продуманных действий и сюжетных поворотов.       Харуми прикрыла глаза, отстраняясь и отворачиваясь, прижимая руки к пылающим щекам – словно напоминание о том, что всё это реальность, режущая остриём чудных событий их жизней. Будь это в её силах, она с удовольствием превратилась бы в маленького ёжика, готового спрятаться от собственного смущения. Коу видел такое тысячи раз, но именно она почему-то действовала на него по-другому, иначе. - Хару.. - Не надо..Простите, Коу-сан, но…Я не могу так. Я не хочу совершить ошибку, о которой потом буду жалеть.       Сказала, как отрезала – её слова, подобны скальпелю опытного хирурга, режут идеально по чётко начертанным линиям, видимым лишь его намётанному годами практики глазу. Они рвут на части остриями своих лезвий, и Коу не понимает, почему так…       Больно.       Коу нахмурился, замирая за спиной девушки, так и не дотронувшись до неё. Слова – лезвие. Они будто бы полоснули по венам, причиняя боль. Коу не понимал. В его игре – победитель он, а она – пешка, но почему же тогда всё выглядит именно наоборот? Почему его будто бы водят за нос? Его сердце давно скрыто струпьями дьявольского холода, но чем объяснить то, что происходит сейчас, вопреки здравому смыслу и ожиданиям? Почему, чёрт подери всё на этом свете, она делает это с ним?       Харуми подобна статуе – так холодна и неподвижна в эту минуту, будто это она исчадье ада, а не он. Словно они оба герои картины, написанной страдающим художником. Её плечи опущены, а шёлк прядей скрывает лицо. Но Коу знает – он чувствует, что всё не просто, не так, кажется, на первый взгляд. Но ничего не может сделать. По крайней мере – пока. Муками не знает: настоящая ли фальшь сокрыта в её словах или же это истина, рушащая их маленький мир на части?       «Почему?» - набатом в голове бьётся одно лишь слово, один вопрос, задать который он так и не решается.       Коу молчит, поджимая губы в тонкую белёсую полоску, опуская руку и склоняя голову вниз. Потому что знает, что это ничего не изменит – она не его. И только что девушка дала это понять, несмотря на тот поцелуй, который был между ними. Только вот…Боль реальна, и это пугает…. Ведь он не мог в неё влюбиться, это невозможно. Коу не знает, что такое любовь – его сердце – айсберг, такой же холодный, покрытый плотным слоем вечных снегов. Но она…       Аизоме прикрывает глаза, чувствуя, будто бы дыра в груди, проявляется бездной отчаяния, в которую она только что вступила совершенно добровольно. Её бездна – особняк Сакамаки со всеми его обитателями, крадущимися к ней незримой тенью по коридорам старинного дома. Её тьма – это лаймовые глаза с огоньком желания, украшенные алым пожаром волос одного конкретного вампира. Её смерть – это выбор, который ей необходимо сделать, вопреки собственным возгласам сердца, бушующего в океане мирских страстей. Её мир уже давно перестал делиться на чёрное и белое.       Если бы только всё было иначе…       Но история никогда не терпит сослагательного наклонения. Она всего лишь разменная монета в руках братьев – вампиров, сыновей известного политика, который неведомым образом недавно посетил кафе, в котором она работала. Со всеми событиями, кружащими её будто бы в водовороте, Харуми совершенно забыла о работе, на которую она в общем-то должна ходить ежедневно. Ясно, как день, что её уволили по статье за прогулы – но это, пожалуй, была последняя вещь, о которой ей хотелось бы думать в данный момент.       «Больше с тобой такого не случится. Уж это я тебе обещаю,» - вроде бы такая обычная фраза, но именно сейчас Аизоме, словно слышала голос Аято, который говорил их ей в тот день, когда спас в кафе от слишком надоедливого посетителя. Знала бы она тогда, что именно следовало за этим…Но, по сути, Аято действительно не соврал: больше с ней такого не случалось. Ситуации были намного хуже!       Харуми действительно чувствовала себя куском мяса. И никаких других смыслов в этом искать просто не нужно, это бессмысленно: для вампиров она всего лишь еда, без права голоса, выбора и чувств. Братья Сакамаки были…А, в прочем, неважно какими они были, ведь в её испуганных глазах они всегда казались хуже смерти…       Они и есть смерть.       Маленький глупый оленёнок против опасного, хитрого хищника – у судьбы очень странное чувство юмора, понять которое она так и не смогла. Аизоме чувствовала себя ужасно. Вся неловкость их положения обрушивалась на неё безжалостным водопадом правды. Он бурлил внутри огненным дождём, раздирающим сердце. Девушка не знала, что она должна была сейчас сделать, но хотелось одного: закрыться от всех и выпустить наружу все те эмоции, которые так долго держались за замком.       «Любое проявление чувств – слабость.» - так однажды ей сказали. Но вот кто именно…Впрочем, сейчас это второстепенно. Но смысл действительно такой. Ведь иначе просто не выжить в том мире, который окружает её, убивая изнутри невидимыми кольями яда.       Старшеклассница вздохнула, прикрыв глаза, позволяя слезинке скатиться по бледной щеке. Всё смущение схлынуло в раз, стоило ей вспомнить о том, что тревожило ночами, убивало изнутри своей свирепостью. Аизоме нахмурилась, прикусывая губу и борясь с желанием обернуться, бросить всё и остаться сейчас с ним, с Коу. Но это попросту невозможно! Каждое движение давалось с трудом, а каждая мышца ощущалась так, будто бы по ней провели раскалённым ножом, разрезая. Больно. Невыносимо. Страшно иронично. Как чувство дежавю, которое возникает у каждого хотя бы раз в жизни. Но у неё оно было постоянно, и ей самой из раза в раз становилось интересно: «почему?»       Прохладная поверхность дверной ручки ощущалась дыханием северных ветров – её холод обжигал, привнося очередную бурю за собой. Харуми закусила губу, борясь с желанием обернуться, ведь тогда…Ей совершенно не хотелось думать о том, что было бы, если бы сейчас она обернулась. Ведь тогда…Она бы действительно совершила бы ошибку, о которой она говорила. А ошибку ли?       Яркий свет коридора неприятно резанул по глазам, минутной вспышкой ослепляя девушку, напоминая шаровую молнию. Каждый последующий шаг тяготил, повисая в сердце однотонной гирей. Аизоме прислонилась к стене, прикрывая глаза и прижимая ладонь к груди – собственное сердце предательски щемило, собираясь маленькими бриллиантами в уголках глаз. Она, словно корабль, который бросили в дикий, прекрасный и бурный мир страданий и боли. Который обязательно рано или поздно столкнётся с той скалой, обязательно разрушившей его на части. Где-то на задворках сознания проскользнула шальная мысль, которую Хару тут же отмела в сторону. В этом мире за неё всё давно уже всё решено, и ей осталось лишь смириться с этим…       Впрочем, как и всегда.

***

      В розовом саду, наполненном алыми отблесками кровавой росы, всегда дышалось лучше. Здесь было спокойнее. Аизоме Харуми любила цветы. Они всегда такие красивые, невинные и очаровательные в своём пленительном виде, кружащие голову своими нежными лепестками и запахом. Их аромат напоминал ей о давно минувших днях счастливого детства, когда они украшали их дом, радуя взгляд, сердце и душу. Как же давно это было..И как же бы ей хотелось, чтобы всё тогда сложилась иначе: мама была бы жива, отец бы не предал их, а сама она сейчас не оказалась бы в такой ситуации, рвущей её маленькое сердечко на части.       Ах, если бы..       Девушка присела на корточки, вдыхая чарующий аромат и позволяя нежному, соблазнительному запаху наполнить лёгкие, кружа голову своим благовонием. Лепестки роз такие мягкие и шелковистые, подобно невероятным кружевным облакам, которыми так и хочется укрыться, словно коконом. Таким чарующим, соблазнительным, подобным нежным, сияющим в лучах солнца облакам. Она чувствовала в них родственную душу; Харуми коснулась кончиками пальцев бутона, проводя ими по лепесткам, укрытых росой. Напоминая бриллианты, она украшала эти грациозные цветы. Точно также, как её саму украшали те трудности, через которые ей приходилось проходить изо дня в день. Но..Делать это становилось всё труднее каждый день, а новые проблемы, нависающие над ней сверкающей во тьме гильотиной, отображающейся в ярком блеске глаз вампиров-садистов, не желающих и на секунду оставить её в покое. А ведь ей так хотелось всего лишь побыть наедине с самой собой, разобраться в собственных тревогах, но это было невозможно, точно также, как и сбежать из этого проклятого дома. Как ни странно, но выход нашёлся совершенно неожиданно: в тот самый день лунный свет очертил бутоны кровавых роз, будто бы маня, зовя к себе, в свою пучину безмолвия и уединения. И Харуми пошла на этот зов, ведь..       В саду всегда можно было побыть в одиночестве.       Именно его не хватало Харуми. Окружённая вампирами, в доме полном секретов и потайных замков, Аизоме действительно стала понимать это; одиночество её души нуждалось в пространстве, утерянном навсегда. Рядом, так или иначе, находился Аято. О, этот вампир будто бы преследовал её: куда бы девушка не направилась, красноволосый тут же оказывался рядом, буквально следуя за ней попятам. Это пугало. Также как и взгляд, такой красноречивый, который вампир кидал на неё лунными ночами, зажимая где-то в углу старинных коридоров. Там, где она была один на один с жутким чудовищем, для которого все её слова были лишь пустым звуком, ведь он самый опасный хищник на земле..       Хотелось кричать, во весь голос, зарывшись в собственные волосы негнущимися от страха пальцами, уперевшись спиной о стену, сползая по ней, лишь бы спрятаться от своего личного дьявола, палача, решившего, что она лишь его и только его игрушка, не имеющая и права на сопротивление и собственное мнение. В такие ночи Аято пугал, сверкая своими глубокими глазами плавленого изумруда, напоминая о том, кто он такой, о его истинной сути – садиста, нетерпящего противостояний. И он из раза в раз клеймил это на её коже, помогая расцветать на тонкой коже лепесткам укусов, бушующих в ней океаном отчаяния и боли.       Жуткие ночи, окрашенные алым.       «Господи, как же я устала от этого…» - тяжело вздохнув, подумала девушка, стараясь отвести от себя воспоминания, сбросить этот шлейф призрачной боли. Боль – последствие, рвущее изнутри огненными лентами, связывающие сердце ядовитыми шипами.       Харуми вздрогнула, слыша шорох гравия за своей спиной. Этот звук напоминал шуршание передвигающейся в травме змеи, которая настигает свою жертву, также быстро и грациозно. Мысли, такие быстрые, ужасающие в своей простоте и однозначности, заставили обернутся на неожиданный звук. Неспешными шагами, не обращая внимания на окружающие его вещи(которые и так не имели для него никакой ценности), прогуливаясь по розовому саду, шёл Субару. Его глаза, всегда такие яркие, будто бы это не глаза, а самый настоящий рубин, не выражали ничего, кроме той боли, которую он нёс в себе, закрывая её на тысячи замков. По его лицу мало, что можно было понять. Несмотря на то, что парнем он был довольно вспыльчивым. Он напоминал Джокера. Такой же непредсказуемый. И несомненно опасный.       Аизоме сглотнула ком, появившийся в горле, так не кстати, словно в напоминание об ужасах, которые она переживала из раза в раз. Этот ком напоминал шипастый камень, раздирающий горло. За время, которое она находилась в этом доме, Субару был тем, кто вообще мало обращал на неё внимания, обходя всеми возможными путями. Абсолютно социопатичный, будто бы израненный, он напоминал одинокий причал в этой бухте бессмертной жизни вампиров. Харуми не знала, что именно с ним случилось с ним в прошлом, но он таил в себе что-то такое, что пробуждало её чисто женское любопытство – девушка моргнула, нахмуриваясь, стараясь понять, как именно ей сейчас поступить, чтобы не разозлить его. Вспышки ярости этого вампира напоминали разряды молнии, такие же пугающие в дождливые грозовые ночи.       «Что делать?» - подумала Хару, медленно поднявшись на ноги, сцепив руки в замок, опустив их вниз, потупив глаза в землю – наивная глупышка. Будто бы это действительно могло помочь, уберечь от беды, поджидающей за любым из многочисленных поворотов этого старинного особняка. Девушка передёрнула плечами, стоило ей лишь подумать об этом – воспоминания о кошмарах так невовремя появились сейчас перед глазами.       Cубару Сакамаки действительно был для неё загадкой: за всё это время он ни разу не проявлял к ней интереса, ни разу не пытался выпить её крови и ни разу даже не взглянул на неё в её ежедневной ипостаси – и это удивляло. Хотя, скорее…Вызывало интерес и чувство благодарности за то, что хотя бы один из шести братьев не покушался на её кровь и жизнь. Правда обычно на её честь покушались только Аято и Райто, Канато она старательно избегала, по крайней мере, хотя бы пыталась, а до старших братьев обычно не доходил ход, ведь Аято подстерегал её за поворотом уже через пару секунд, словно в неё вшит магнит, который его притягивает, как компас, сходящий с ума в его присутствии. Иронично, не правда ли?       Харуми моргнула, слегка приподнимая голову, кидая неловкий, беглый взгляд на вампира. В отражении лунного света, серебрящего своими отблесками бутоны цветов, он напоминал того, кто однажды чуть не погубил её и от этого становилось страшно – на что способен этот вампир, овеянный аурой её смертоносных видений?       Аизоме прикусила губу, стараясь отогнать от себя воображаемый портрет того, кто так сильно ранил её в те дни, когда она ещё была счастлива. Его она боялась больше всего на свете, в тайне молясь и надеясь, что больше никогда в жизни она не окажется в его жестоких руках, дарящих ей те прикосновения, от которых так бешено билось сердце..       Субару остановился, смотря на неё своим тяжёлым, рубиновым взглядом, словно видя в ней препятствие своему одинокому плаванию в этом море жизни, нежели девушку, с которой по чистой случайности столкнулся этой звёздной ночью. Лунный свет играл в его бледных волосах, отливающих розовыми нитями. Буквально на секунду вместо рубина возникло плавленое золото, заставляя Харуми пошатнуться, судорожно делая глубокий вздох, лишь бы успокоить тот страх, зарождающийся в душе, против её воли.       Точно также, как и тогда.       Нужно было что-то сказать, как-то нарушить этот порочный круг тишины, давящей на нервы, звенящей струной в этой лунной ночи. Но все слова, словно вылетели из головы, язык практически не слушался, а этот комок в горле по ощущениям стал ещё больше, мешая сделать полноценный вдох – липкие, противные щупальца страха, который жил в её сердце, находил пути наружу, забирая в свой плен. Харуми казалось, что с каждой секундой невидимые прутья её клетки сдвигаются, заставляя её сжиматься под тяжестью собственных мыслей. Аизоме невольно обняла себя за плечи, сжимая тонкими пальчиками ткань собственной кофты. - И долго ты собираешься так стоять? – недовольным голосом спросил Сакамаки, держа руки в карманах своих штанов, - Оглохла? - А? - Я спросил: чё ты встала по среди дороги? Или ты ждёшь, пока на тебя снова кто-нибудь нападёт? - Н-нет, я просто..- вновь потупив взгляд, теребя пальчики, пролепетала девушка. – Прости, я просто гуляла и не хотела мешать тебе. Я не знала, что ты придёшь сюда, я просто хотела побыть немного одна. - Это мой сад, с чего я не должен приходить сюда? - Как твой? – удивлённо моргнула девушка, в её голове никак не хотело укладываться подобное: жуткий, злой, словно ершистый змей, Субару и ухаживал за цветами? – Я думала… - Мне плевать, что ты там думала. Этот сад, он.. - Субуру невольно прикрыл глаза, отворачивая голову и скрежеча челюстью: весь его вид говорил о том, что это явно не та тема, которую альбинос бы хотел обсуждать. Ровный изгиб его бровей, скрытый чёлкой с одной стороны, надломился, юноша нахмурился, открывая глаза и впираясь взглядом в хрупкую девушку, собственноручно захлопнувшая замок своей темницы, - Я не обязан обсуждать с тобой всё это. Проваливай, пока не пожалела.       Тяжёлый взгляд младшего Сакамаки напоминал камень, который в любой момент был готов придавить тебя к земле – в его глазах, блестящих рубинов, читалось всё то, чего он не говорил обычно: боль, отчаяние и злость, кружащиеся в бурном урагане его внутренних страстей и демонов. И Харуми стало его искренне жаль. А это чувство никак не мог вызвать безжалостный вампир. Аизоме прикусила губу, сжимая пальцы, отводя взгляд – сейчас ей искренне хотелось коснуться его чёлки, дабы убрать её в сторону и увидеть лицо в полной мере, но она понимала: сделай это сейчас и можно сразу накладывать на себя руки – её просто убьют за одну лишь попытку.       Странное желание, навеянное странной встречей. - Я не… - Заткнись! Бесишь! – Субару с силой схватил первый попавшийся бутон белой розы и рванул на себя, остатки некогда красивого цветка безжизненно опустились к его ногам. – Уходи, пока ещё можешь. Я не стану повторять дважды: я могу по одному щелчку пальцев сломать твою хрупкую шею, надломить твой разум и убить душу. Убирайся! - Почему.. – Харуми попятилась, медленно отходя от него, - Почему ты так говоришь? Разве я могу уйти? - Ты действительно такая дура или ты прикидываешься?       Аизоме моргнула, поджимая губы в тонкую полоску: слова Субару по какой-то причине задели за живое. Его грубый тон, этот взгляд и сжатые кулаки: весь его вид говорил о том, что вампир неимоверно зол; только вот причину этой ярости девушка всё же понять не могла. Блондинка сглотнула, делая очередной шаг назад, не сводя взгляда со своего опасного собеседника. Именно сейчас он казался опаснее любого в этом самом доме, потому что не трогал её в эту самую минуту.       Словно наваждение, лишающее реальности всего происходящего с ней в этом чёртовом доме. Под ногами шуршал гравий, действуя на нервы; Харуми вздрогнула, уткнувшись в розовый куст ногами. Некогда её самыми любимыми цветами. Сакамаки моргнул, делая несколько шагов ей навстречу, носом втягивая воздух. Сейчас он напоминал разъярённого зверя, учуявшего свою жертву. Аизоме бы и хотела отступить, да вот только было попросту некуда: либо столкнуться нос к носу с Субару, либо упасть в этот самый куст, расцарапав все ноги и руки о шипы цветов, тем самым привлекая внимания всех в этом доме. Из двух зол же ведь выбирают меньшее, правда же?       Вдох-выдох. Нужно успокоиться, иначе действительно может случиться непоправимое. Зрачок в глазах девушки расширился, а дышать вновь стало тяжело: Субару пугал её. Девушка сглотнула, поджимая губы и глубоко дыша, отчего её грудь вздымалась в такт её дыханию, то поднимаясь, то опускаясь. Харуми не знала куда деть собственные руки; Тонкие пальчики с силой впились ноготкам в собственные ладони – наверняка останутся следы. Но именно сейчас её волновало это меньше всего. Важнее было спастись от гнева младшего из братьев – вампиров.       Субару встал практически вплотную, буквально сканируя её своим взглядом плавленого рубина. Только сейчас девушка в полной мере могла разглядеть изгиб его лица, эти ресницы и такие манящие глаза, не раз напоминающие ей те, другие, похожие на эти. Харуми потупила взгляд, концентрируя его на своих руках, оставляющих кровавые полумесяцы на собственных ладонях. И это определённо не могло остаться незамеченным им. Её приговор напоминал строки старинной книги, где она просто грешница, ожидающая своего наказания.       От вампира пахло розами – неожиданный порыв ночного ветра донёс до неё этот сладкий запах, заставляя вновь вскинуть глаза вверх. Девушка слегка нахмурилась, сводя брови к переносице, медленно поднимаю руку, по которой капельками катилась кровь от ладони к запястью. Тем самым подписывая себе приговор, танцующий изворотливый танец на грани смерти.       Движение. Ещё одно и ещё. Субару распахнул глаза, чувствуя этот манящий запах, раздражающий рецепторы, заводящий те инстинкты, которые заложены в нём самой природой. Он – дитя мрачного мироздания, она всего лишь сосуд, источающий столь сладкий запах. В её голубых глазах читался страх, но в них было что-то ещё, что неожиданно притянуло его к ней, именно в эту минуту. - Ты.. – схватив её за запястье, Субару резко дёрнул её на себя, заставляя испуганно пискнуть, - этот запах.. - С-субару-кун..Больно..       В её голосе океан боли, струящийся в ночной тишине. Он подобен глубинам, забирающим в свой плен моряков, идущих на поводу у своих амбиций. Он – вестник несчастья, дитя смертельных игр мастерицы судьбы. В её глазах – водопад слезинок, выступивший в уголках глаз. Субару моргнул, резко притягивая её к себе, буквально чувствуя каждым из органов чувств то отчаяние, которое он пробудил в ней своими словами. Сладкий аромат её крови будоражил, витая в воздухе, смешиваясь с ароматом роз.       Точно также, как и много лет назад. С одним лишь отличием, это было не с ним.       «Чёрт! Почему этот запах...» - С-субару-кун.. - Замолчи, - коснувшись носом её макушки, прошипел вампир, одной рукой обнимая её за талию, второй зарываясь в шёлк золотистых волос. – Стой спокойно, иначе.. Бесишь!       Харуми зажмурилась, ожидая очередной вспышки ярости: она была уже готова к тому, что он ударит её или разнесёт половину розового сада, ставшего свидетелем этой необычной сцены. Аизоме сжала кулачками ткань его чёрного жакета, оставляя на нём кровавые узоры, утыкаясь носом в его плечо. Его руки были сильными, настолько, что пожелай он, и она тут же могла бы рассыпаться на осколки, как фарфоровая кукла. Сакамаки шумно втянул воздух, позволяя её цветочному аромату впитаться в рецепторы, наполнить себя. Субуру откинул волосы на спину, открывая вид на молочного цвета шею, украшенную крапинками мурашек, появившихся то ли от прохлады этой ночи, то ли от его влияния на него. Она боялась – и это…Юноша нахмурился, сжимая руку на её тонкой талии, сминая ткань кофты в странное месиво. Её кровь, её тело, её жизнь…Её кровь бежала по артериям и венам прямо сейчас, пульсируя прямо здесь, в области шеи… Субару наклонился ближе к её шее, утыкаясь в неё носом и вдыхая запах – приторно сладкий, манящий, чарующий аромат. - Н-нет.. С-субару – кун…       Договорить Хару не успела. Холод его дыхания, клыки, касавшиеся нежной кожи – страх сковал всё её тело, заставляя превратиться в самую настоящую статую, словно созданную искусным скульптором эпохи Возрождения. Харуми сильнее сжала ткань его жакета в руках, хрипло выдыхая, чувствуя, как импульсы боли тысячью разрядов прорывают телесную оболочку, достигая своего апогея – шея горела огнём. Субару пил медленно, но так грубо, что причиняло ещё больше боли. - Неужели ты..       И снова эта раздирающая на части боль, рушащая её защиту. Хотелось кричать, позволить этому воплю раненной птицы вырваться наружу. Каждый раз она словно проходила по новым кругам ада, лавируя на этой грани, как стажёр-канатоходец, готовый вот-вот сорваться вниз, чтобы разбиться. Харуми прикрыла глаза, позволяя маленькой слезинке скатиться по щеке – кажется, внутри в очередной раз разбилось что-то важное, смешивая явь и кошмары воедино.

***

- Я найду тебя..Обязательно…Ты станешь моей!       Этот голос, призрачный, навеянный воспоминаниями, давно преследовавший её в кошмарах. Этот голос, принадлежавший человеку, которого Харуми так старательно пыталась забыть. Он стал тем, кого она действительно любила, даже несмотря на свой нежный, юный возраст. Первая любовь – самая сильная, так говорила ей мама. Но знала бы она тогда, какие тайны хранит тот, кого так любила её единственная дочь.       Лучи закатного солнца медленно окрашивали комнату девушки, наполняя её призрачными отблесками далёкого прошлого. Оно мучило, удручающими видениями мучая во снах. Оранжевая пелена, окутывала нежностью и мягкостью, подводя ту грань, через которую каждую ночь ей приходилось переступать. Как граница между жизнью и смертью, раем и адом – Харуми вздохнула, прикрывая глаза, прикладывая маленькую ладошку к груди, где размеренно и ровно билось сердце. Живое. Оно разгоняла тьму её призрачных снов, прогоняя с током крови всё то, что до сих пор причиняло боль. Отпустить прошлое – сложно, но ещё сложнее пережить ту боль, что убивала изнутри.       Сегодня был выходной день; Эта ночь была намного тяжелее, чем все прочие. Харуми боялась наступления ночи: каждый раз девушка настороженно ожидала приходи кого-нибудь из братьев, жаждущих её крови. Это напоминало своего рода прописанный кем-то сценарий, где каждый шаг имел тот или иной смысл.       Скрип двери заставил вздрогнуть; протяжный, противный звук наполнил комнату, разрушая блаженную тишину и умиротворение одиночества. Хару обернулась, облокачиваясь ладонью о кровать, застывая в этой позе, держа другую руку на груди. Харуми рвано выдохнула, встречаясь с озорными глазами цвета изумруд: они напоминали два драгоценных камня, блестящих в отблесках закатного солнца, покидающего мир на очередную ночь, уступая своё место на небосклоне красавице луне, но только в данный момент казались скорее опасным мерцающим огнём, не предвещающим ничего хорошего для неё, обычной смертной, утопающей в паутине братьев – вампиров.       Юноша улыбнулся уголками губ, кривя их в опасном, пугающем изломе, держась бледной рукой за ручку двери, стоя в дверном проёме, залитым тусклым светом огней, освещающих коридор. Они всегда зажигались в это время суток, словно подводя невидимую человеческому глазу черту между ночью и днём. Красные, отливающие розоватой дымкой, волосы притягивали взгляд, указывая на того, кто именно был гостем её комнаты в этот вечерний час. Аято, подобен смертоносной кобре, готовой в любой момент наброситься на свою жертву. - А-аято-кун..       Харуми моргнула, не узнавая собственный голос, боязливо отползая к спинке кровати, утыкаясь лопатками в мягкие подушки. Он дрожал, будто перед ней стоял кто-то, кто пугал девушку ни на шутку, кто вполне мог оборвать её собственную жизнь за пару секунд, стоило лишь захотеть этого – минутку, но ведь именно так оно и было. - Так вот где ты, мышка, Великий Я тебя обыскался. Я голоден, - спокойный голос вампира звучал в ушах, отдаваясь внутри каким-то странным ей чувством. Аято провёл кончиком языка по своей нижней губе, закрывая за собой дверь. Его шаги гулко отдавались в её груди стуком сердца, - Да, как же мне нравится это выражение твоего лица. Ну же, утоли мой голод, карамелька! - Н-нет, не подходи! – пискнула девушка, сжимая в руках ткань покрывала, украшенного орнаментом цветов, - Аято..кун..       Аято рассмеялся, смотря на неё так, будто бы она была глупым, нерадивым ребёнком, которому необходимо было разъяснять совершенно логичные вещи на пальцах. Юноша чувствовал, видел, как сбивается её дыхание, как замирает грудь и как в её прекрасных голубых глазах, в которых он тонул, появляется тот самый лихорадочный блеск страха, упоение от которого только подстрекало его, требуя действий. Сакамаки облокотился коленом о кровать, упирая его рядом с бедром девушки, рукой облокачиваясь на спинку кровати, всматриваясь в её глаза. Точь-в-точь, как тогда, в ту ночь.. - Твой запах..твоё тело..ты сама…Если бы ты только знала, как я хочу тебя сейчас, заполучить всё то, что ты имеешь, мышка, - его тихий голос опалил её ушко, заставляя сглотнуть и боязливо прикрыть глаза, - Открой глаза, Харуми.. - Ч-что?       В его взгляде, голосе было что-то такое, что заставило Харуми сглотнуть, прикусывая губу. От Аято пахло чем-то..сладким, терпким, чем-то..притягательным. В изумрудных глазах мерцал яркий огонёк тех чувств, которые она в нём вызывала, и Аизоме могла поклясться, что они скорее манили, нежели пугали. Сейчас самой себе она напоминала белого мотылька, летящего на яркое пламя, несущее ему лишь смерть. Также, как Аято наносил урон её душе и сердцу.       Сгорая в этом пламени, мотылёк никогда не задумывается о том, почему он это делает..Ведь он просто, в конце концов, легкомысленное создание, движимое исключительно чувством интереса к всему запретному – Харуми нахмурилась, стараясь поймать эту мысль, задержать её в своей голове, сделать хоть что-нибудь, что помогло бы ей остаться в ясном сознании, остановиться, пока её огонь не начал губить её снова.       Аято сглотнул, касаясь свободной рукой её нежной кожи, такой бледной с отблесками румянца, навеянными последними лучами солнца. В горле невыносимым пожаром горела жажда, напоминая пламя, всепоглощающее, смертоносное, опасное. В его руках Харуми напоминала податливый воск, плавить который было сплошным удовольствием: слишком правильная, послушная девочка, подобная хрупкой статуе, сломать которую ему так хотелось. Сакамаки не понимал, почему она стала такой нужной. В конце концов, она всего лишь еда, не имеющая права отказывать ему в этом – он её господин, и Аято будет гравировать это на её теле столько, сколько потребуется...       Харуми вздрогнула от прикосновения его холодной руки(ведь его сердце не билось, а потому и кожа была такой же ледяной, как сама арктическая пустошь), смотря на него глазами запуганной лани, тяжело дыша. Её грудь вздымалась в такт её учащённому дыханию, а дикий стук её сердца заставлял желать её ещё больше – о, как же сильно оно сейчас билось, буквально сходило с ума, будто бы стремясь вырваться за пределы её груди, прямо в его руки. И Аято нравилось это.       Он – её господин. Только он имеет право на каждую частичку его личной мышки..       Аято прикрыл глаза, проводя кончиком носа, опаляя тонкую кожу шеи своим дыханием. Её пульс чувствовался при малейшем прикосновении, говоря о том, что она живая и только его. Хару вздохнула, прикусывая губу, не позволяя странному звуку вырваться из груди, сжимая пальчиками покрывало. - Ты – моя, мышка. И только моя.. - А-аято – кун..       Её голос – тихий, нежный, с мягкими нотками. Он дрожал, выдавая её страх и неуверенность. Она – цветок, срывать который раз за разом доставляло удовольствие, доводить её до сумасшествия, вливая в себя нектар её жизни. Аято прикрыл глаза, касаясь губами её шеи, царапая клыками кожу. С ним творилось что-то невероятное, необъяснимое, нелогичное – Великий он не понимал сама себя.       «Да какого чёрта я творю?» - этот вопрос Аято задавал себе неизменно и постоянно с того самого момента, когда впервые увидел её, попробовал её вкус. Ту ночь в академии он запомнил; А дальше..А дальше она стала для него луной, несмотря на золотистый цвет шёлковых волос, из-за которой он сходил с ума. - Скажи..Скажи, что я лучший, скажи, что хочешь этого..       Но Харуми молчала, предательски закрыв глаза, опуская свои длинные ресницы. Аято вскинул на неё глаза, в которых разгоралось пламя ярости: почему эта чёртова девка молчала?! Ведь он никогда не переходил черты, вёл себя не так, как со всеми остальными: так почему она сейчас упрямо играет в молчанку с ним, Великим Господином Аято?       Слишком обнаглевший мышонок, которого непременно нужно наказать.       Аято улыбнулся, запуская руку в её волосы, оттягивая их, заставляя резко запрокинуть голову и распахнуть глаза. Харуми пискнула от боли, стараясь вцепиться в его руку, убрать её от себя. Чувство боли жгло внутри, выжигая очередной кусок её бедного, ноющего сердца – Аято был зол, неимоверно. Изумрудные глаза пробежались по её лицу, искажённому – о, как же оно было прекрасно! Эти сведённые в хмуром изломе глаза, этот приоткрытый ротик, из которого вырывается немой крик, эти бриллианты слезинок, выступившие в её лучезарных глазах.       Это возбуждало. - А-аято-кун..отпусти..больно…       Аято рассмеялся, считая её неимоверно глупой в этот самый момент – конечно же тебе больно, малышка, на это и весь расчёт: наказать мышонка, посмевшего бросить вызов своему господину. - Конечно больно, мышка, ведь это..твоё наказание. И оно только начинается. – Аято сильнее сжал в руке, пряди её волос, вызывая вскрик от этой боли. – И не нужно так смотреть на меня, карамелька, ты сама виновата в этом. - Но я же..- Хару сглотнула, словно пытаясь проглотить это чувство обиды, - ничего не сделала.. - Заткнись!       Свободной рукой Аято замахнулся, звонким шлепком опуская ладонь на её щеку – алый след, подобно кровавыми лепесткам на молоке, расцветал на бледной коже. Слёзы всё же побежали по её щекам, окропляя шею тонкими полосками этого непроизвольного дождя. Унижение, стыд, боль – всё смешалось в ярком калейдоскопе чувств, которые она испытывала в данный момент. Сакамаки слегка склонил голову, касаясь кончиком языка солёной дорожки, заставляя девушку в очередной раз вздрогнуть и нахмуриться. Щека горела, пылала огнём – Аято довольно улыбнулся, но этого было мало.. - Знаешь, мышонок, сейчас ты такая жалкая, но от того…Я хочу тебя ещё больше…       Харуми прикрыла глаза, чувствуя, как его рука слегка ослабляет хватку на волосах – ей тут же захотелось выдохнуть, оттолкнуть его, дать себе время на передышку, но… Кто сказал, что обычный смертный может хоть как-то противостоять вампиру? Аято невесомым движением коснулся её шеи губами, плавно погружаясь клыками в её кожу, прорывая сосуды насквозь – алая, тёплая жидкость хлынула в него, подобно живительному нектару. Он всасывал кровь жадно, причиняя ещё большую боль, заставляя Хару коснуться руками её груди в явном желании оттолкнуть.       Но..       Аято вздохнул, погружая клыки ещё глубже, перехватывая её руки, придавливая их к кровати. Её кровь, её запах – как же ему хотелось, чтобы это всегда принадлежало ему. Аизоме чувствовала, как внутри начинается нечто похожее на истерику: её начинало потряхивать, а Аято всё сильнее склонял её на подушки, прижимая своим телом. Его глотки становились всё сильнее, жаднее, словно он пытался насытиться ею, выпить всю без остатка.       «Господи, прошу, помоги…» - прикрыв глаза, подумала Харуми, стараясь уцепиться за ту грань, которую ещё возможно провести. - Мм..- Аято облизнул губу, касаясь кончиком носа её щеки, - Твоя кровь стала ещё лучше..Но я хочу ещё.. и не только крови. - А? – Харуми посмотрела на него, чувствуя стальные оковы его рук на своих запястьях, - Н-но..       Аято провёл кончиком носа до её, искоса глядя на неё. Харуми сглотнула, стараясь отвести взгляд – только не снова… Аято улыбнулся, слишком хищно, плавно касаясь её губ своими, забирая их в свой плен. Хару прикрыла глаза, непроизвольно поддаваясь ему, его напору, его ловкому движению языка и губ – их губы сплетались в этом танце жизни и смерти. Его поцелуй кружил голову, выбивая весь воздух из лёгких. Харуми не могла ничего поделать: её руки плотно были скованы его широкими ладонями, наверняка, оставляя синяки, а ноги скованы его, придавленные к постели – он явно не шутил, и это пугало. Аято никогда не заходил настолько далеко..       Дышать становилось всё тяжелее, на грудь словно положили гирю, поднять которую не представлялось возможным. Аято приоткрыл один глаз, смотря на неё, неспешно отстраняясь от её мягких губ; Аизоме попыталась сделать глубокий вдох, но вместо этого из груди вырвался непонятный хрип – Аято коснулся губами собственного укуса, словно зализывая его в извинении за всё это. - Ты.. Хару.. – Его голос звучал так необычно мягко..Собственно имя заставило взглянуть на него: Аято смотрел на неё, вглядываясь в её лицо, словно стараясь прочесть истинные чувства, сковавшие грудь. – Ты боишься меня? - Я.. - Не отвечай, я и так вижу. Ты боишься, и это правильно, ведь я…Не остановлюсь, пока ты сама не признаешь, что я нужен тебе…       И что-то такое в его глазах заставило её понять: он действительно не остановится, позволяя себе всё то, что не дозволено остальным. Он не остановиться, пока она честно не признается себе в том, о чём он её просит, ну а пока…Его поцелуй жёг лёгкие нехваткой кислорода, а изумруды глаза мерцали так, словно они были самыми настоящими бриллиантами, созданными исключительно для неё.