If It's Love

Спустя четыре дня Моника, наконец, пришла в себя. К тому времени Фиби успела рассказать о ней одному своему массажному клиенту, который как раз находился в поисках шеф-повара в свой ресторан, и тот назначил девушке встречу на предстоящий понедельник. Это можно сравнить с прослушиванием, и я очень, очень хочу справиться должным образом, предшествующей ночью призналась она Чендлеру. Сейчас они все вместе восседали в гостиной у Моники; не считая, разве что, самой Моники, которая старательно корпела с чем-то на кухне. Парни с интересом наблюдали за головой Фиби, которая занимательнейшим образом болталась вверх и вниз по одной и той же траектории, пока ее обладательница в полудреме сидела на диване. Незваные зрители подпрыгнули на своих местах от неожиданности, когда девушка вдруг резко распахнула глаза, в мгновение ока вырываясь из своего неглубокого сна. - Простите, простите, - быстро начала извиняться она, заметив произведенный своим пробуждением переполох. - Фибс, отчего ты так устала? – полюбопытствовал Росс. - Я совершенно не спала прошлой ночью, - пробормотала блондинка, протирая глаза. - О-о-о, - одобрительно кивнул Джоуи, - это наконец-то случилось с Джеймсом? - Нет, - она покачала головой, - я застала свою бабушку, занимающуюся сексом с ее парнем. Выражение полнейшего отвращения моментально отобразилось на лицах всех троих. - Должно быть, не самое приятное зрелище, - со смесью брезгливости и сочувствия во взгляде вновь посмотрел на нее Росс. - Это было очень похоже на ту сцену из «А теперь не смотри». Только представьте Дональда Сазерленда и Джули Кристи гораздо более старыми и куда более громкими. Чендлер нахмурился, качая головой: - Что-то мне подсказывает, что это не та картинка, которая бы пришлась мне по вкусу. - Зато теперь вы знаете, почему я не спала прошлой ночью, - подытожила Фиби перед тем, как вновь закрыть глаза. - Чендлер? – окликнула из кухни Моника, - можно тебя на секунду? - Ага, - кивнул парень, поднимаясь со своего места и направляясь к ней. Прежде, чем повернуться к нему, девушка бросила быстрый взгляд на остальных, убедившись, что те не обращали на них никакого внимания. - Я собираюсь поехать в пляжный дом своих родителей в эти выходные. - Оу, - произнес Чендлер, безуспешно пытаясь скрыть нотки разочарования в голосе. Все это время он мысленно подыскивал идеальный момент, чтобы признаться ей в своих чувствах, и все бы ничего, но этот самый момент, казалось, неизменно от него ускользал. С другой стороны, вполне возможно, что на деле причиной такого расклада событий служило не что иное, как его собственный страх. Вот только страх отпустить ее, так и не сказав правды, был куда сильнее, и он не был уверен, сколько еще сумеет его вынести. Ему было необходимо сказать ей правду до того, как станет слишком поздно. - Родителям, судя по всему, стало меня жаль. Может, Росс говорил с ними о моем увольнении, я не знаю, - она пожала плечами, - но они дали мне ключи и сказали, что я могу остаться там на эти выходные. Моника вновь настороженно взглянула в сторону гостиной и, убедившись, что Джоуи и Росс по-прежнему увлеченно рассматривают покачивающуюся голову дремлющей Фиби, продолжила: - Я подумала, может, ты захочешь поехать со мной? – спросила она, неуверенно улыбнувшись, - меньше всего я сейчас хочу оставаться в одиночестве. К тому же, я… я не… не хочу расставаться с тобой. Произнеся последние слова, она подошла чуть ближе к нему, кончиками пальцев касаясь его щеки и не отображая, как ее собственные щеки едва заметно покрылись румянцем. Я не хочу расставаться с тобой. Чендлер проиграл ее слова в голове, распознавая уже знакомую реакцию собственного организма, откликнувшегося на тихо, почти боязливо произнесенную фразу резко участившимся сердцебиением. - Да, думаю, у меня получится, - он медленно улыбнулся в ответ, чувствуя, как где-то внутри отчаянно затрепетал проблеск надежды, - я тоже не хочу с тобой расставаться. Моника облегченно выдохнула. Улыбка на ее лице засияла куда более ярким и искренним светом. - Ты можешь сказать остальным, что у тебя конференция. Или что-то в этом роде. - Конференция или что-то в этом роде, - кивнул он в знак согласия, на короткий миг прикасаясь к ее тонкому запястью. Два дня вдали ото всех, только они одни. Это было идеально. Чендлер, наконец, понял, где и когда он признается ей в любви. Оставался лишь один вопрос: как именно это сделать. *** Такси остановилось на главной улице, высаживая их близ конечной цели. Моника привычным движением взяла его за руку, переплетая их пальцы, и уверенно двинулась в направлении пляжного дома. Ярко-оранжевый диск солнца медленно опускался в морскую гладь, отражаясь в воде золотой ребристой дорожкой. - Боже, как здесь красиво, - пробормотал Чендлер, останавливаясь на полпути и машинально перехватывая единственную взятую ими дорожную сумку, которая все это время покоилась у него на плече. - Я знаю, - кивнула Моника, умиротворенно улыбаясь, - ты еще не видел рассвет. От него и вовсе дух захватывает. Она опустила голову ему на плечо. Оба продолжали стоять на месте, любуясь на открывшуюся перед ними удивительную палитру красок. - Эй, мы можем спуститься сюда завтра ранним утром, - встрепенулась Моника через какое-то время. - Да, - рассеянно ответил Чендлер, - можно. - Ты в порядке? - Да-да, - кивая, повернулся он к ней, и легкая улыбка отразилась на его лице, - с чего бы мне не быть в порядке? Он прижал губы к ее волосам, вдыхая ставший уже таким родным сладковатый аромат ее парфюма. - Пойдем, - Моника потянула его за руку, и, оставляя восхитительной красоты пейзаж позади себя, они вновь возобновили путь к воздвигающемуся впереди дому. Пляжный дом был достаточно новым и производил неожиданное впечатление пронизывающей воздух изысканности. Тут и там окруженный горшками с цветами, он сиял безупречным белым блеском. - Ого, твои предки, очевидно, хорошенько попотели над обустройством этого места, - Чендлер пересек парадную дверь, с трепетом взирая на стеклянные стены и хромированный декор, - я и не знал, что у вас, Геллеров, настолько много денег! Он небрежно бросил сумку на пол, моментально устраиваясь на оказавшемся невероятно мягким кожаном диване. - Они использовали мой свадебный фонд, чтобы купить этот дом, Чендлер, - произнесла Моника, растягивая уголки губ в безрадостной улыбке. От удивления Чендлер приподнялся на локтях. - Серьезно? – шокировано спросил он. Она кивнула: - Росс мне сказал. - Не удивительно, что ты ненавидишь своих родителей, - прокомментировал все еще совершенно сбитый с толку новой информацией Чендлер, притягивая ее ближе к себе. - Я их не ненавижу, - Моника рассеянно покачала головой, - я просто… ай, - она махнула рукой, - в любом случае, какое до них дело сейчас? Это мои «счастливые» выходные, - она обернула руки вокруг его шеи, - наши выходные. - Это точно, - он оставил короткий поцелуй у нее на губах, - к слову, чем мы здесь будем питаться? - А что? Ты голоден? - Нет, нет, просто интересно, - Чендлер небрежно пожал плечами. - Мои родители приезжали сюда несколько дней назад, - Моника поднялась на ноги и подошла к холодильнику, - мама сказала, что он весь забит едой. Она открыла белую дверцу и заглянула внутрь, незамедлительно кивая головой: - Да, здесь есть еда, - она усмехнулась, кидая подтрунивающий взгляд в сторону парня. - Рад это слышать, - Чендлер похлопал по сиденью рядом с собой, - иди сюда. Моника послушно направилась обратно к нему. - Так, и что же у Большого мистера в планах на сегодня? – наигранно застенчиво спросила она, губами проводя линию вдоль его подбородка. - Ничего особенного, - он пожал плечами, - а что, у тебя есть предложения? - Ну, - она отстранилась, спиной опираясь на подлокотник дивана, - у нас есть коврик. У нас есть много одеял, - она выгнула бровь, - и у нас есть балкон… В глазах Чендлера заплясали коварные чертики. - Ты на что-то намекаешь? – с ехидной улыбкой спросил он, уже абсолютно точно зная, какой ответ за этим последует. - Как было бы романтично сделать это под звездами… - нарочито мечтательно проговорила Моника и повела плечом, - но, эй, если ты к этому не готов, мы всегда можем… - Скажи мне, где лежат одеяла, - Чендлер резко вскочил на ноги. *** - Ты был прав, - обрывисто выдохнула она, пододвигаясь ближе к его разгоряченному телу, - это действительно приобретает особую романтику под лунным светом. Одежда, еще недавно мирно покоившаяся на их телах, сейчас была небрежно разбросана по полу вокруг. Февральский воздух отдавал холодом, но сами они все еще пылали от покинувшего их пару минут назад сладостного напряжения. - Эй, - Моника подтолкнула его в бок, не дождавшись ответа, - ты где? - Я здесь. Прямо здесь, - Чендлер прикоснулся губами к ее лбу и медленно отстранился, отводя взгляд. Пару секунд спустя он вдруг поднял руку и указал на раскинувшееся над их головами бескрайнее небо, - и звездами. Под лунным светом и звездами. Видишь то созвездие, прямо над нами? Это близнецы. Скептически сведя брови, она сначала посмотрела на небо, а потом вновь перевела взгляд на него: - Правда? - Да, - он кивнул, - а вот то – Орион. - Ты серьезно? Повернув голову и заметив выражение ее лица, Чендлер не удержался и тихонько прыснул: - На самом деле, нет. Сказать по правде, я понятия не имею, - по-прежнему широко улыбаясь, он виновато пожал плечами. - Милый, - вторя его улыбке, Моника оперлась на локоть, таким образом оказываясь с ним на одном уровне, - я действительно считаю, что тебе следует придерживаться обработки данных и оставить астрономию людям, которые действительно в ней разбираются. - Ты помнишь, чем я зарабатываю на жизнь? – удивленно спросил Чендлер, - не думаю, что даже моя мать это знает. - Статистический анализ и реконфигурация данных, - гордо отчеканила девушка, не выпуская смешинку из сияющих в лунном свете глаз. - Вау, - он покачал головой, действительно, кажется, не будучи в состоянии поверить в услышанное. - Ну, - Моника слегка подтянулась вперед и мягко поцеловала его губы, - не надо выглядеть так шокировано. В конце концов, я знаю это, потому что ты мне, мистер, очень даже нравишься, - прошептала она, игриво улыбаясь. Его сердце начало бешено стучать в груди, и теперь у Чендлера уже не было сомнений в том, что именно это было за чувство. Взяв ладонь Моники в свою, он осторожно прижал к ее груди: прямо к тому месту, за которым метался несчастный орган. - Что? – она провела носом по его щеке, теплым дыханием обдавая его внезапно ставшую холодной кожу. - Я влюблен в тебя, - тихо произнес он. За последние несколько месяцев он миллион раз пытался представить себе этот самый момент. Однако никакие грани его воображения, на самом деле, не могли подготовить его к этому. Ее рука продолжала лежать на его отбивающем хаотичный ритм сердце. Тишину разбавлял только звук морских волн, лихорадочно бьющихся о берег. - Что? – спустя несколько секунд последовал в ответ тихий шепот. Чендлер повернулся на бок, чтобы в ночной полутьме посмотреть ей в глаза, сильнее прижимая ее ладонь к своей груди, будто страшась, что она вот-вот ее одернет. - Это правда, - медленно кивнул он, не прерывая зрительного контакта, - Я влюблен в тебя. Я был влюблен в тебя уже очень долгое время. - Чендлер, - Моника покачала головой, осторожно доставая свою руку его хватки, - не делай этого. Практически на физическом уровне Чендлер ощутил, как его сердце беспощадно проваливается в пропасть. С шумом выдохнув морозный воздух и взяв всю свою волю в кулак, он заставил себя продолжить. Он сможет показать ей это. Он обязан сделать так, чтобы она тоже это увидела. - Я должен сделать это, Моника. Ты не можешь говорить, что мне чувствовать, а что нет, - он потряс головой, слегка повышая голос, - а я больше не могу это скрывать. Не могу продолжать притворяться, будто это, - он провел рукой между ними, - просто интрижка. Она села на колени, прижимая простынь к груди; прикусив губу, нежно коснулась его щеки, качая головой. - Я тоже тебя люблю, Чендлер, но… Чендлер сел, обрывая ее на полуслове. Взяв ее руку в свою, он придвинулся ближе. Когда он снова начал говорить, Моника услышала удушающее отчаяние, пронизывающее каждое произнесенное им слово. - Ты знаешь меня. Ты знаешь, как я вечно все порчу, - он оперся лбом о ее лоб, - но это – то, чего я испортить не хочу, Мон. Я не хочу это потерять. Она закрыла глаза, медленно вдыхая прохладный воздух. - Чендлер… - Я люблю тебя, - снова прошептал он, покрывая поцелуями ее закрытые веки, - и не потому, что мы спим вместе, - он потряс головой, - я никогда в жизни не чувствовал чего-то настолько сильно. Моника продолжала молчать, позволяя слезам стекать по щекам из плотно закрытых глаз. - Тебе знакомо это чувство? – мягко спросил он, краем сознания замечая, как солоноватые капли начинают неумолимо жалить глаза, - чувство, при котором ты просто знаешь, что не задумываясь схватил бы пулю за другого человека? Ты - этот человек для меня, Моника. Девушка беззвучно плакала, не в состоянии заставить себя поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Она разбивала ему сердце, она знала, что разбивает ему сердце. Но разбить его сейчас, когда еще оставался шанс впоследствии собрать хрупкие кусочки воедино, было куда более щадяще, нежели потом, когда сделать это станет невозможно. - Скажи что-нибудь, - Чендлер прикоснулся губами к ее щеке, чувствуя соленый привкус ее слез, - что угодно, - молил он. - Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала, - прошептала, наконец, она. - Скажи, что тоже любишь меня, - взмолился он, забывая остатки гордости, - скажи мне, что самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывал… - его голос надломился, - скажи, что ты тоже это чувствуешь. - Мне двадцать четыре, Чендлер, - произнесла Моника, открывая глаза. Чендлер поднял на нее недоуменный взгляд. В глубине синих омутов начинали прослеживаться искорки отчаянного негодования. - Какое значение здесь вообще имеет возраст? - Я уже потеряла работу на этой неделе. Я не могу потерять и тебя тоже. - И это все? – спросил он ее, кожей чувствуя уже откровенно закипающую внутри ярость, - ты потеряла работу и не можешь потерять и меня тоже? Это просто, блять, работа, Моника! Ты сможешь найти другую, и ты найдешь другую. Его дыхание участилось, становясь все тяжелее с каждым произнесенным словом: - Но здесь речь идет о нас. О моей жизни, о нашей жизни. Не надо делать вид, будто мои чувства к тебе являются чем-то столь же приземленным, как потеря гребаной работы. - Я и не делаю! – Моника снова выдернула свою руку из его хватки, повышая голос, - Конечно, я знаю, что могу найти другую работу, - она кивнула, - но почему ты не улавливаешь главного? Она в очередной раз силой смахнула слезы, которые безостановочно струились по ее щекам, даже, казалось, не собираясь останавливаться: - Я не могу потерять тебя, потому что другого тебя мне найти не удастся. Чендлер тяжело вздохнул. - Но с чего вдруг ты меня потеряешь? – его голос смягчился, - Я - твой Чендлер. Я всегда у тебя буду. Это было тем, что он сказал ей тогда, под дождем. Она помнила, как он прошептал «я всегда буду здесь для тебя» в ее дрожащую от холода макушку. Всегда. Она была права. Это действительно было обещанием. Моника отвела взгляд в сторону и сфокусировала его на темном очертании моря, старательно игнорируя слезы, размывающие картинку перед глазами. - Я не могу позволить себе потерять тебя, Чендлер, - повторила она, качая головой. - Ты не потеряешь меня, Моника! - Чендлер в отчаянии провел рукой по волосам, - Почему… почему ты так зациклена на… - Вспомни меня и Кипа! Посмотри, к чему это привело, – она повысила голос, наконец, осмелившись встретиться с ним взглядом, - но то был всего лишь Кип. Мне глубоко плевать, есть он в моей жизни или нет. Я и не думала о нем вовсе, пока ты не упомянул встречу с ним несколько дней назад. Мне все равно, что я его потеряла, Чендлер. Но ты… Ее голос надломился. - Без тебя я не могу жить, - прошептала Моника, порывисто наклонившись и прижав губы к его, холодным от ветра и неподвижным. Почувствовав его немое отторжение, она отпрянула и снова посмотрела ему в глаза, - я бы предпочла умереть, чем прожить жизнь, в которой нет тебя. Чендлер выдавил из себя обреченную улыбку. Все это время слезы прокладывали свои влажные дорожки и на его щеках, но он даже не заботился о том, чтобы их вытереть. - Если это не любовь, то что тогда? – мягко спросил он ее. Ему показалось, будто он слышит соленый запах моря. Быть может, это были его же собственные слезы, Чендлер не знал точно. Крошечный огонек надежды по-прежнему теплился где-то в глубине его души. Она чувствует то же, что и ты. Это видно по тому, как она смотрит на тебя. Он надеялся, что Джоуи был прав. В конце концов, Моника покачала головой, чувствуя, как горло пылает, будто неистово сопротивляется тому, что она собиралась сказать дальше. - Любовь – слишком громкое слово для меня сейчас, - проговорила она, вновь встречаясь с ним потухшим взглядом. - Это больно, Моника. Больно здесь, - Чендлер прикоснулся к своей голове, - больно здесь, - завершил он мысль, онемело ударив кулаком по груди. - Но мы клялись, что это никогда не перерастет во что-то большее, - слабым голосом проговорила Моника. Она наблюдала за тем, как медленно рассеялся тусклый луч надежды в глубине его удивительных синих глаз, и практически почувствовала, как одновременно с ним раскалывается на части ее собственное сердце. Она думала, что спасает их обоих от неизбежной, невыносимой боли, но теперь ей что-то подсказывало, что ничего и никогда не смогло бы быть больнее этого. - Если это твой ответ, - покачал головой Чендлер, наконец, вытирая слезы с обветренной кожи, - то я больше так не могу. Он резко поднялся на ноги, поспешно собирая с пола разбросанную ранее одежду и натягивая ее на себя. Моника видела, как он продолжает украдкой смахивать слезы, как бы сильно он прямо сейчас не пытался скрыть их присутствие от нее. Чендлер отворил балконную дверь и обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на ее хрупкую фигурку в заливистом свете луны. - Что произошло с любовью, Мон? – прошептал он в холодный воздух ночи, прежде чем закрыть дверь, оставляя ее в полном одиночестве. И в этот миг что-то окончательно сломалось внутри нее. Затуманенным разумом и сквозь собственные же рыдания Моника слышала отдаляющиеся шаги по мраморной лестнице, и в ту же самую секунду вдруг почувствовала это – обжигающую боль в груди, обладающую такой невыразимой силой, что казалось, будто кто-то беспощадно и безжалостно полоснул осколком стекла прямо по ее сердцу. Под шум разбушевавшегося моря позади и безостановочно льющиеся по щекам слезы, она задалась немым вопросом о том, это ли чувство и называют любовью.