mutuals

В салоне самолета душно и тесно в плотных рядах сидений, и Чонгук избавляется от наглухо застегнутой парки. Он аккуратно складывает ее в неровный квадрат и пристраивает к стеночке отсека для ручной клади, придавив рюкзаком. Достав напоследок из сетчатого бокового кармана эластичную резинку для волос, Чонгук собирает отросшие светлые пряди в небольшой пучок и боком отходит к своему месту, но пока не садится — иначе кто-то должен будет протиснуться через его объемные бедра, и, честно говоря, он никогда не думал, что факт наличия мышц однажды станет для него таким смущающим, но именно это — смущение — он и испытывает от одной мысли о них как о препятствии для других. Он опирается руками о спинку сиденья спереди и оглядывается. Юнги помахал ему рукой на прощание много ранее где-то в районе бизнес-класса, на что Чонгук улыбнулся и хотел перекинуться еще парой фраз, но прошел дальше, ведомый наступающим в салон народом. Еще какие-то несколько секунд он чувствовал чужой взгляд на своем затылке с притаенным дыханием. Чонгук честен сам с собой и держит это в голове как мантру, чтобы не путаться мыслями, и нет смысла отрицать, что встреча с этим парнем что-то с ним сделала. Что именно — он пока не уверен. Все, что Чонгук узнал о Юнги, сидя с ним в этом неприлично дорогом кафе неподалёку от выходов на посадку, бесполезно и совершенно бесценно. Он долгое время посещал логопеда из-за своей шепелявости, ненавидел сладкий кофе и недолюбливал сладкое в целом, а также, вероятно, он психопат, потому что предпочитает часы в аналоговом виде и считает их более удобными. Мельком тот упомянул свою работу, Чонгук понял лишь то, что она связана непосредственно с набором текста, чем Юнги собирается заниматься по крайней мере половину полета. Он даже не узнал его фамилии. Чонгук запоздало чертыхается про себя. Каким-то образом они представились друг другу, не назвав фамилий. Он чувствует стыд за свои вежливость и внимательность, вернее, за их отсутствие в критические моменты. Что критического было в их моменте? Ох, ну, возможно, пристальный изучающий взгляд глаз Юнги. Его глаза… Они маленькие и узкие, с красивым изгибом в форме запятой, и абсолютно темные. Чем-то они походили на животные — как у пумы или волка, например, или, может, лисы. Он еще не определился. Чонгуку не зазорно думать о глазах человека без пяти минут знакомства. Он художник. Детали в чужой внешности, которые особенно запоминаются ему своей исключительностью, он старается запомнить и тщательно обработать, чтобы на будущее иметь в виду возможность изобразить вот такой вот взгляд — колкий и цепкий, но бесконечно дружелюбный, такой, будто Юнги все уже понял про этот мир и в нем живущих. Это интересно, и Чонгук искренне надеется не забыть. Подобные спонтанные встречи для него не такая частая практика. Его размышления рассеиваются, когда несколько девушек, летящих одной шумной хихикающей компанией, просят его помочь положить на полку их вещи. Чонгук хватает их сумочки без колебаний, аккуратно пристраивая друг к другу недалеко от собственной клади, и принимает ну чрезмерно приторную благодарность, молча улыбаясь в ответ. В процессе то самое место рядом с собой, из-за которого Чонгук принял решение еще постоять, оказывается занято, так что он с уже чистой совестью приземляется сам, довольно принимая комфортную сидячую позицию вразлет всеми конечностями, но тут же сгруппировываясь, чтобы не потревожить соседа. Впихнув в кармашек перед собой наушники, зарядник и беруши в чехле, Чонгук достает телефон. Тэ 🐻, [9:31] ты уже на месте? Тэ 🐻, [9:31] твой трекер говорит что да чонгук-и ответь хену Тэ 🐻, [9:38] я несу за тебя ОТВЕТСТВЕННОСТЬ чон чонгук как я могу потерять тебя еще в сеуле Тэ 🐻, [9:45] Изображение

Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [9:45] Тан-и!

Тэ 🐻, [9:46] так вот твои приоритеты

Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [9:46] Все хорошо, хен, я уже в самолете

Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [9:46] Пока никаких задержек и меня еще ни разу не приняли за террориста

Тэ 🐻, [9:47] им стоит быть внимательнее к таким как ты. Тэ 🐻, [9:47] если серьезно то мы намерены поспать несколько часов прямо сейчас. заканчиваем рисовать табличку

Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [9:47] Вам действительно не стоило делать табличку к моему прилету хен…

Тэ 🐻, [9:47] тссс не надо слов просто наслаждайся моим вниманием и заботой я уверен ты скучаешь по мне и завтракам в постель

Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [9:47] Очень, хен: (

Чон Чонгук Лучший Друг из Сеула 20 лет, [9:47] :)*

Тэ 🐻, [9:48] <3333 взлетай уже Чонгук отправляет череду эмоджи и переводит мобильный в авиарежим. Посадка закончилась, стюарды сновали туда сюда, проверяя двери и положение спинок кресел. Чонгук подключает наушники, на всякий случай проверяя свой заранее составленный и скачанный для дороги плейлист. Чонгуку двадцать и он самый обычный студент самой обычной академии искусств в Сеуле. Живопись, хотя он увлекается и танцами, и вокалом, иногда даже моделингом (ребята с курса фотографии любят приглашать его на съемки). Вообще-то он из Пусана, и временами он чертовски скучает по дому, но его родителям было важно поддержать его амбиции и сделать все, чтобы он оказался в столице. Это было проще, чем он думал — но не в первое время, конечно. Эти первые несколько месяцев закономерно ушли на попытку осознать себя в совершенно новом месте и настроиться на усиленную работу. Безуспешно. Чонгук потратил достаточное количество сил и собственных нервов перед тем, как у него появилось реальное желание что-то делать вкупе с мотивацией и с теми самыми амбициями, забытыми в неделях апатии. Спустя почти три года он думает, что прошел достаточно типичный путь для первокурсника. Все стало гораздо проще, когда он встретил Тэхена. Ким Тэхен был старше на год и учился на дизайне. Они познакомились во время дебатов, темы которых Чонгук не помнит, но по которой Тэхен рьяно отстаивал свою точку зрения до победного конца. Чонгук был зрителем и, преодолевая природную стеснительность, по окончании мероприятия подошел к старшекурснику сделать комплимент его компетентности — и таким образом обзавелся соседом и лучшим другом в одном лице. Чонгук был счастлив съехать из общежития. Оно было хорошее, даже эстетичное, но были причины, по которым ему хотелось чуть более стабильного домашнего быта и, пожалуй, покоя. Они снимали с Тэхеном небольшую квартирку недалеко от университета два года, прежде чем старший переехал в Штаты, отчислившись и бросив здесь все. Никто не был особенно удивлен, потому что это было в его духе. Вот что говорили о нем в университете: балабол, мошенник, продажник, сомнительная личность, немного распиздяй, бездарь и так далее. По существу, все сводилось к тому, что его либо любили, либо ненавидели. Тэхен на это лишь пожимал плечами, уверяя Чонгука в том, что его это не волнует. Что ж, это действительно было так. Тэхен был не от мира сего. Вероятно, это было одной из причин, по которой он стал действительно хорош на своем потоке. Он не мог запомнить имя Чонгука несколько дней, но сразу отметил то, что тот любит банановое молоко. Ко второму курсу у него уже был собственный разработанный логотип и как будто даже название бренда — vante. Но ему не было особо интересно. Серьезные вещи в принципе мало занимали Тэхена. Он действительно имел самый длинный список контактов в телефоне из всех, что Чонгук когда-либо видел, его связи распространялись даже на другие страны и Чонгук каждый раз холодел, когда друг панибратски обращался к ненароком встречающимся в кафе мужчинам, которые впоследствии оказывались «а, один знакомый филантроп» или «чувак из компании того бизнесмена, о котором я тебе рассказывал, он классный, его повысили». Чонгук может часами обсуждать странности Тэхена, но его всегда больше влекла та самая его сторона, которая внимательная и трепетная. Если ты его друг — ты окружен уютом и теплом. Тэхен был тем, кто не был обязан, но помогал ему в тяжелые периоды и вычеркивал в медицинском календарике дни, чтобы Чонгук не пропускал свои таблетки. Тэхен всегда был аккуратен с его болезнью. Чонгук его чертовски любит, и он летит к нему в гости на время каникул. Он собирал все необходимые для получения визы документы, кажется, дольше, чем планирует пробыть там, но это того стоило. Ненавязчивая мелодия раздается в ушах, когда Чонгук наконец шаффлит свой плейлист и откидывается на мягкую спинку, искоса глядя в иллюминатор. Самолет совершает финальный поворот перед выходом на взлетную полосу. Чонгук знает, что хотел бы заглушить музыкой звук оглушительно ревущего перед разгоном мотора настолько, насколько это вообще было возможно, и выкручивает песню на полную громкость. Вместе с предупреждением на дисплее о вреде для слуха всплывает непрошенная мысль о безопасности своей комнаты. О комфортной компании Юнги и о вкусном кофе. И испаряется в тот же миг, когда его тело с силой вжимается в кресло.