mutuals

Долгие перелеты были для Чонгука настоящим испытанием. Ему требовались вся его выдержка, сила воли и самоконтроль, чтобы перенести это с достоинством. До тех пор, пока его не начнет клонить в сон, ему нужно встать с места по крайней мере трижды, чтобы растрястись и умыть лицо, досидеть до первого приема пищи, чтобы его забывчивость не помешала ему съесть сегодня хоть что-то, и, в идеале, было бы чудесно, если бы он дослушал скачанную лекцию (что уже не представляется возможным, когда он обнаруживает, что та загрузилась на скорости 1.0 и он не может ее поменять). Возможно, Чонгук преувеличивает степень реальной важности своих действий, когда старается систематизировать и упорядочить их поминутно, но ему действительно никогда не хочется признавать свои странности, следовательно, он не может допустить их проявлений. Это, конечно, никогда ему ничего не гарантировало. Его нога по-прежнему могла трястись в любом положении, а концентрация рассеиваться, подобно осевшему на блоттере парфюму. Чонгук ничего не мог поделать с чувством разочарования, которое накатывало на него каждый раз, когда он терял контроль. У Чонгука СДВГ с таких ранних лет, о которых он даже не помнит — он в принципе мало что помнит о себе до средней школы. Во времена, когда Чонгук сидел на форумах, читая про СДВГ, он сталкивался с кучей дерьма. Он не решался вступать в дискуссии, наблюдая за ними со стороны и делая для себя выводы, определенно ошибочные. Он читал про запущенные стадии синдрома, пугался рассказов о коммуникативных нарушениях, о людях, которые не были способны вынести обучение в университете. Чонгуку было чертовски страшно, страшнее намного, чем его родителям, которые отнеслись к его диагнозу серьезно, в отличие от близких пользователей форумов, которые насмехались и называли их ленивыми. Лишь однажды он написал небольшой пост про свой опыт протекания болезни: он подросток, ему нужно учиться, нужно соблюдать режим, нужно следить за собой, нужно прекратить отказывать друзьям в походах в кино — потому что он просто не может зафиксировать внимание на двухчасовом триллере. В ответ он получил пару сочувствующих комментариев, одно оскорбление, которое он, насупившись, удалил и забанил пользователя, а также совет изучить свою натальную карту и возможность исправить карму. Форумы Чонгук забросил довольно скоро. Переживая пять стадий принятия, Чонгук предпочел остановиться на третьей. В его планах торговаться с самим собой и со своей участью до тех пор, пока… В общем-то, пока это представляется возможным. Чонгук абсолютно не заинтересован в том, чтобы сломаться и погрязнуть в жалости к себе. Потому что, определенно, в первый год средней школы, когда отец в который раз выводил его из больничной палаты, придерживая за крошечные плечи, Чонгуку было обидно. Обидно за доктора, которому Чонгук просто не мог показать свой прогресс — потому что его не было. Обидно за папу, который во всем Чонгука поддерживал и не стал относиться к нему по-особенному, но Чонгук чувствовал эту цепкую хватку пальцев плечами каждый раз, когда его выводили передом в коридор, чтобы Чонгук не видел, как лицо отца искажено и опечалено. Обидно за маму, что всегда ждет их дома, с надеждой смотрит своими огромными глазами, но никогда не подает признаков тревоги и изо всех сил обнимает Чонгука. Обидно за учителей, которые не виноваты в том, что Чонгук не может их слушать. В конце концов, Чонгуку было обидно за себя, потому что если бы он рос не в любящей семье и был одним из тех, чьи родители не верят в психические расстройства своих детей, он бы сдался. Чонгук не сильный и не жизнерадостный — он самый обычный, скромный и прилежный, «умный, но ленивый». Он боится оправдывать свое нетипичное поведение своим заболеванием, потому что эта тема табуирована. Он хотел бы себе нормальную жизнь. Так что, да, Чонгук помешан на своем распорядке — он делает все, чтобы ощущать себя уместным в обществе здоровых людей. Чонгук собирает влажной салфеткой крошки со стола, кладет ее в пустой бумажный стаканчик из-под своего сока и поднимается уже во второй раз. Он надеется успеть размяться до того, как его соседи заснут. Тело прохрустывает разными местами несколько раз, пока Чонгук пыхтит, удовлетворенный, и двигается между рядами людей, незаметно рассматривая их. Почти все только заканчивают обед, неуклюже переставляют кадки с закусками на небольшой площади откидного столика, выстраивая горы из одноразовой посуды. Родители помогают детям распаковать комплимент от авиакомпании, какой-то ярко-оранжевый рюкзачок с карандашами и раскраской, и Чонгук им даже несколько завидует, потому что сам бы с удовольствием поштриховал черно-белых мультяшек ближайшие несколько часов. Чонгук останавливается у закрытых шторок бизнес-класса, которые почему-то становятся для него препятствием. В сознании мелькает желание пройти дальше и увидеться с Юнги. Может, он тоже только заканчивает есть, смотрит какой-нибудь фильм, или, как говорил он сам, работает за ноутбуком. Чонгуку любопытно настолько, что он почти решается, но загоревшееся табло «пристегните ремни» отрезвляет его, побуждая в спешке вернуться на свое место. Спустя бесконечные четырнадцать часов, половину из которых Чонгук проспал в кошмарно неудобной позе, самолет приземляется в Нью-Йорке. В ожидании трапа Чонгук заранее стаскивает вниз свою сумку, включает телефон и открывает документ с английскими фразами, которые могут пригодиться ему в выживании по пути к выходу из аэропорта. По громкой связи объявляют что-то на английском, Чонгук внятно уловил только «пассажиры» и «бизнесс-класс», отчего в голове снова всплыло воспоминание о черных волосах, гамми-улыбке и вкусном кофе. Черт, стоило ли Чонгуку ответно пригласить Юнги? Взять его номер, инстаграм, твиттер, хоть что-нибудь? Он не успевает додумать, потому что в передней части самолета начинают мелькать выходящие наружу люди. Ничего не исключает возможности появления у Чонгука зрительных галлюцинаций, но на долю мгновения он словно сталкивается с Юнги взглядом. Все это, конечно, глупость. Чонгук берет в руки свою сумку и надеется на то, что Тэхен не забыл купить для него сим-карту.

✧

Чонгук никогда не любил толпы. Судя по всему, это взаимно, потому что гудящая куча людей выплевывает ему в спину что-то радостное и кричащее. Оно повисает на чонгуковых плечах, лепеча приветственные слова и пихая большой картонный холст прямо в лицо. Пережив микроинфаркт в двадцать лет, Чонгук начинает брыкаться, сбрасывая с себя тело, очевидно, Ким Тэхена, но тот не теряется и набрасывается на друга уже спереди, развернув того лицом к себе. Плакат — а Чонгука ударили по лицу в первую же секунду долгожданной встречи именно им — понуро отлетает на пол. — Ты так вырос, Чонгук-и! — Тэхен отстраняется и сияет этой своей неподражаемой прямоугольный улыбкой. Черт с ним, Чонгук улыбается в ответ, потому что на Тэхена просто невозможно психовать даже в шутку. — Ты говоришь, как любой мой дальний родственник, — Чонгук для вида ворчит и поправляет лямку рюкзака, свесившуюся в изгиб локтя, а затем с мученическим лицом отражает следующий заход медвежих объятий. — Остановись, прошу. Лишь протестующе уперевшись ладонями в предплечья друга Чонгуку удаётся заглянуть тому за спину, чтобы столкнуться с тёплой улыбкой и глазами, ставшими щелочками от натиска округлых щек. Парень стоит в паре шагов от них, его волосы посверкивают светлым шелком в лучах солнца, накрывших холл аэропорта. Острые ключицы и шейные изгибы на виду из широкого разреза белой футболки, а кожаная оверсайз косуха немного спадает с одного маленького плеча, как если бы он пришел сюда прямиком с подиума, на котором модели носят вещи неестественно, и они перестанут смотреться красиво, стоит выйти из образа. С его абсолютно невероятно привлекательных бёдер свисает небольшая сумка, Чонгук не уверен, но, кажется, видит буквы логотипа Prada, как и на дужках солнцезащитных очков, придавливающих ухоженную причёску. У Чонгука на долю секунды захватило дух. Пак Чимин. Стоит ненадолго вернуться в прошлое. В первые же месяцы общения с Тэхеном Чонгук был посвящен в таинство селебрити краша нового знакомого. Поначалу его это не особо заинтересовало — краши были у всех, и каждый третий в его окружении был без ума от Пак Чимина, когда Чонгук поступал и ходил на подготовительные курсы. Этот парень обучался по некой индивидуальной программе в том же университете, в котором сейчас находится Чонгук и когда-то находился Тэхен. Он по праву живая легенда среди студентов дизайнерского факультета. Едва ли на третьем десятке лет Чимина заметили стилисты одного небольшого модного дома, приежавшие на показ в Сеул из Штатов. Чимин очень кстати вызвался на этот показ волонтером, и, помимо обязанности носить кофе и убираться в гримерках, ничем не должен был заниматься, но не смог устоять перед искушением втихую накинуть на незанятый манекен какие-то тряпки, окидывая их оценивающим взглядом. Чонгук не совсем уверен в правдивости этой истории. Там Чимина и заметили. За первой беседой последовала следующая, более официальная, и вот он пакует чемоданы и в погоне за мечтой переезжает в Нью-Йорк. Судя по рассказам одногодок Чимина, которые слышал Чонгук, совершенно никто не верил в него, несмотря на имеющийся потенциал. Чимин был… никаким. Усердно учился, проводил кучу времени за швейной машинкой, посещал ювелирные салоны и ничем помимо действительно отменного вкуса в одежде не отличался. Спустя два года мир сотряс бренд под названием J13. Что ж, тогда и всплыло, что, оказывается, Чимин был по-настоящему искусен в своем деле. Он был, к тому же, красив, что позволило ему продвигать первые коллекции своим лицом и телом, ничуть не уступавшим профессиональным моделям. Внезапно все насмешки превратились в лесть и досаду. «Я ходил с Пак Чимином на кройку, между прочим». «Чимин дарил мне валентинку на первом курсе, жаль, что я ее выбросила…» «Я всегда считал, что Чимин далеко пойдет». Чонгук не мог их осудить, потому что это вообще не его дело. Зато осуждал Тэхен — громогласно и категорично. Он был одним из немногих, кто искренне поддерживал Чимина и восхищался его работами, пусть и делал это негласно. Они никогда не общались. На выставках, которые организовывал университет, Тэхена из сезона в сезон цепляли образы с витиеватой подписью Чимина под ними. И с ним творилось что-то совершенно необъяснимое, потому что Ким Тэхен ничего не предпринимал. А потом Чимин уехал. Чонгук видел десятки распечатанных фотографий Чимина на стене в комнате Тэхена рядом с набросками силуэтов и цветовыми палитрами. Видел приходящие уведомления о новых записях, историях, рилсах и прямых эфирах в инстаграме, видел сберегательный счет под названием «поддержать Чимина». Это не была одержимость, потому что хен вел себя совершенно нормально, просто как очень влюбленный человек. Чонгуку было интересно, что собирается делать Тэхен, потому что такие, как он, всегда что-то делают. Правда в том, что Тэхен забрал документы и переехал в США из-за Пак Чимина. Безрассудно и совершенно невероятно. Теперь Чонгук его отчасти понимает, но осознать это по-настоящему сложно. «Черт, они же… вместе? Живут под одной крышей? Спят друг с другом?» Он смотрит на фигуры Тэхена и Чимина, широкую и узкую, изящную, и думает, каково это вообще — состоять в отношениях с человеком, которого любишь настолько, что бросаешь ради него все. Каково это, когда разоряющие покупки самых дешёвых вещей, которые можно было найти на сайте бутика Чимина, написание милых комментариев к покупкам ради привлечения внимания, перерастают в поблескивающие обручальные кольца? И, о боже, ещё раз, Тэхен с ним спит. С человеком, о котором мечтал до истерик в плечо Чонгука в особо тяжелые дни, красоте которого посвятил сотни стихотворений и дизайнов, в чьё лицо каждый раз вглядывался, как в первый. Тэхен наверняка даже не верил. Чонгук бы тоже не верил. Взаимная любовь? Внезапно ему хочется обсудить это с кем-то, но не с Тэхеном, у которого в голове вряд ли сейчас есть что-то кроме Чимина. Может быть, с Юнги. Тем не менее. Ему должно стать стыдно, что он так долго и пристально разглядывает жениха своего лучшего друга, но он всегда был слаб перед мужчинами с длинными ногами, обтянутыми джинсой, и теперь, как оказалось, он также слаб перед десятисантиметровыми каблуками чего-то, что в мире моды, вроде, называют ботильоны. В вопросах модных тенденций он также слаб. — Здравствуй, — лицо со стен их с Тэхеном квартиры, которое в жизни ещё эффектнее, чем на фото, наконец приближается к Чонгуку. — Я многое о тебе слышал и действительно рад наконец познакомиться с тобой. Меня зовут Пак Чимин. Чимин протягивает маленькую ладошку, которую Чонгук пожимает, и чужие пальцы тонут в чонгуковом захвате, отчего Чон, да, снова пялится. И на этот раз Тэхен не спускает ему этого и предупреждающе бьет по заднице. — Мой мужчина — совершенство, Чонгук-и, но теперь я имею на него определенные права, так что твой лимит на сегодня исчерпан. Ты должен был быть готов к этому, — Тэхен строит серьезное выражение лица, очевидно шутя. — Чон Чонгук, — парень лепечет, смущенный, — Мне жаль, я не хотел выглядеть… делать что-то неуместное… — парень улыбается, потому что Чимин смотрит с тем добрым выражением, которое говорит «твои извинения ни к чему, но я тебя выслушаю». — Ты действительно… производишь особенное впечатление. Губы Чимина растягиваются в ещё более широкой улыбке и на скулы того скользит персиковый румянец. Неосознанно он делает все эти изящные и грациозные вещи со своим телом, просто перемещаясь под руку Тэхена. — Спасибо, Чонгук. Ты милый, — Чимин приподнимает голову и смотрит в глаза Тэхена, отражая сияющую в них нежность. — Я готов забрать этого ребёнка домой, — заявляет Чимин, подмигивая Чонгуку. — Вы так хорошо смотритесь вдвоём. — Чонгук чувствует, что он должен это сказать. Тэхен был так счастлив, когда рассказывал ему об их первых свиданиях. — Я очень рад за вас. В сознании Чонгука лишь на секунду мелькает лицо сегодняшнего попутчика, но иллюзия разбивается об смех Чимина, которого Тэхен уже успел подхватить под локоть и тут же проделал это с Чонгуком. — Мы поедем на метро! — Ким игнорирует сморщенное лицо Чимина. — Мы должны показать Гук-и жизнь настоящего нью-йоркца, так что никаких личных авто и платиновых карточек! Метро, хот-доги, траффик и уличные музыканты! — Боже… Чонгук заливисто смеется.