mutuals

Юнги ведет личный дневник. Не такой, как у многих, скажем, девушек, с красивыми разворотами, коллажами, украшенные стикерами и рисунками разноцветными ручками. Он даже не бумажный — это дневник в виде огромного архива текстовых файлов в его ноутбуке, то, что он боится потерять даже больше, чем свои рабочие проекты. Но иногда он все же выделяет некоторые строчки красивыми пастельными цветами и вставляет фотографии, которые сделал сам. В этом тоже есть своя эстетика. Первое, что сделал Юнги, подготовившись к взлету, это создал новую запись. Про всех увиденных в аэропорту людей, про маленького мальчика, про то, как сильно он хотел кофе — едва ли не в двух абзацах. Он также не забыл упомянуть Чонгука. Но его пальцы зависли над клавиатурой на секунду перед тем, как он продолжил печатать. Оказалось сложно подобрать слова, как и разобраться в том, как именно он хочет написать о Чонгуке. Я не придал ему значение поначалу, но как только наши с ним взгляды пересеклись, что-то во мне потянулось к нему. Я ощутил необходимость заговорить с ним — он выглядел так, словно растворится, если я не удержу его. Почему-то мне этого не хотелось. Потерять. Юнги останавливается. Хочет удалить, потому что написанное звучит странно, но не решается, поэтому просто добавляет следующий абзац. Это был очень странный контакт. Все, что я сейчас хочу написать о нем, ужасно сентиментально и романтизированно (?), потому что я даже его не знаю. Он Чонгук, он не богат, он красив. Мне понравилось, как он выглядел, но его взгляд… Взгляд просто невозможно огромных глаз, когда я поймал его, я увидел в нем интерес. Я подумал, что раз этот интерес взаимен, я должен… Что должен? Юнги сохраняет документ, закрывая его. Он не пишет, когда не знает, что написать. Он обдумает все это как-нибудь потом. Только на выходе из самолета, когда тот прибывает в Нью-Йорк, Юнги оборачивается в надежде увидеть среди пассажиров Чонгука. Ему по-прежнему не хотелось потерять, но именно это случается, когда дорожка на выход из салона перед ним освобождается.

✧

Созваниваться с друзьями вошло в привычку у Юнги ввиду своих частых разъездов. Хоть поначалу его не воодушевляло и даже утомляло подобное общение, со временем он привык. Так что сейчас он с улыбкой принимал видеозвонок от Хосока в такси на пути к гостинице. Коллега рассказывал ему о делах в редакции, делился глупыми слухами, на которые Юнги лишь осуждающе цокал, передавал телефон остальным ребятам, которые коротко приветствовали босса и желали удачной работы. Все это давно стало частью жизни Юнги, и он любит это. Разговоры с Хосоком могли длиться часами. Он придерживает плечом телефон, когда открывает дверь своего номера и заносит свои вещи, кидая сумку на стул и первым делом сбегая в кафетерий на первом этаже. Хосок эмоционально распинается о проекте, над которым сейчас работает, наверняка активно жестикулирует руками, сидя на громкой связи, и не замолкает ни на секунду. Юнги помешивает пластиковой ложкой свою черную кофейную гущу, опираясь локтями о стойку у окна, невидяще следя за проходящими людьми на улице. Он до последнего оттягивает свой джетлаг, чтобы не слечь посреди забитого планами вечера, и когда оповещает об этом Хосока, получает в ответ понимающее мычание с предложением созвониться позже. На этом их общение подходит к концу. Юнги рассчитал время прилета так, чтобы успеть принять освежающий душ и сразу же поехать на интервью с местной инди-группой Tear, о которой он планирует писать. Совершенно случайно он наткнулся на их музыку, сидя в саундклауде, и после прослушивания понял, что это точно его «клиент». Музыка была простовата, но тексты, в которые Юнги вслушивался не один час, зацепили его, как и пара приемов с постобработкой, так что он не без труда связался с группой и договорился о встрече, что оказалось на удивление просто. Юнги попросил выслать ему на почту вводные тезисы. Читая их с белым полотенцем на башке, Юнги мысленно дополнял уже составленный перечень вопросов, потому что если до этого он был просто заинтересован, то сейчас он жаждет этой встречи. Садясь в такси снова и называя водителю адрес, Юнги обмозговывает новую информацию. Ребята — их было трое — готовят новый мини-альбом, концепцией которого является первая любовь. Ее зарождение, звоночки и флажочки, метания и сомнения, неловкие взаимодействия. Каждый из этапов приходится на один трек. Юнги интересно, потому что в таком творчестве всегда лежит личный опыт. То, что он всегда хочет уловить, слушая других людей — то, насколько все они, на самом деле, разные. Юнги помнит о том, какой была его первая влюбленность. Вспоминая об этом сейчас, он осознает, насколько травмирующим был этот опыт. Вписывается ли в мировоззрение этих молодых американцев такая любовь? Его звали Минхен. Минхен держал его за шкирку, как несмышленого котенка, пока он взирал на него с неприкрытым обожанием. Он был старше на год, до чертиков уверенный в себе. Юнги никогда до этого не встречал таких людей, и это его зацепило. Он восхищался тем, как он учит языки и как он делает успехи в изучении непостижимой для Юнги физики, и Минхен делал все, чтобы задавить его своим авторитетом. Юнги было одиннадцать и он понятия не имел, что столкнулся с чем-то столь унизительным. Они познакомились в социальных сетях, в которых Юнги было запрещено сидеть, и его бунт в конечном счете привел его к Минхену. Они встречались только несколько раз, потому что жили далеко друг от друга, играли вместе на детской площадке. Минхен был громким и он матерился в таком раннем возрасте, отчего Юнги смущался, озираясь по сторонам, видя осуждение в глазах родителей, что сопровождали их. Но Минхену было все равно — и Юнги считал, что, значит, и ему должно быть. Со временем это ощущение вседозволенности понемногу передалось и Юнги — теперь он не считает это чем-то хорошим. Большую часть своих интересов Юнги перенял от Минхена. Музыка, видеоигры, блогеры, даже некоторые увлечения, одно из которых — писать. Единственное, за что он мог быть благодарен. В их первую ночевку спустя год общения Юнги ощущал волнение, хотя, наверное, не должен был. Они ведь были друзьями. Они лежали очень близко друг к другу и Минхен рассказывал ему о чем-то, что Юнги очень смешило, и он не мог прекратить гоготать в свою подушку, пытаясь не будить родителей. Минхен вел себя тише и был очевидно доволен тем, что ему удалось рассмешить Юнги. Юнги видел в этом оказание внимания. Видел в этом дружескую любовь. Они покупали колу и смешивали ее с ментосом, глядя на фонтанирующую газировку, липкой кляксой оседающую на асфальте, фотографировали котов и кричали глупости в ночное небо, снимая это на видео. Это было детское и беззаботное время, и Юнги даже подумать не мог, что что-то может пойти не так. В дружеских чувствах со своей стороны он впервые усомнился еще спустя год, когда одним невыносимо жарким днем их семьи одной большой компанией поехали в парк. Какой-то тематический, с динозаврами, очень зеленый, с множеством обзорных площадок и сувенирных магазинчиков. Они тайком прошли в небольшой зал, где показывали фильм про космос, устроившись в креслах-мешках, и смеялись с особенно глупых названий небесных тел. Гуляя по парку, Юнги смотрел на то, как перед глазами мельтешит минхенова спина, на худые загорелые ноги в голубых шортах, и он желал коснуться, хотел поднять на руки, хотел носить и позаботиться, потому что Минхен был миниатюрным и милым, и он нравился Юнги. Однажды он попытался подхватить его, как невесту, но Минхен сначала засмеялся, а затем забрыкался, потребовав его отпустить. Повторных попыток Юнги не предпринимал. Юнги мечтал и строил планы о том, как получит высшее образование, выучит японский и поедет с Минхеном в Токио, потому что тот был без ума от Японии. Он помнит, как золотистые волосы Минхена сияли на солнце, как Юнги делал фотографии его улыбки исподтишка и смотрел, смотрел, смотрел, и был чертовски влюблен. Постепенно их общение становилось все более отчужденным. Минхен ревностно относился ко всем его новым знакомствам, и Юнги совершенно не понимал, что с ним творится. Он стоически сносил это, жаловался одноклассникам, которых мог считать друзьями, писал небольшие заметки в телефоне о том, что чувствует. Когда Минхен потребовал от Юнги предоставить ему пароль от его учетной записи, тот согласился, потому что не нашел причин отказать. Минхен читал его переписки и встревал в диалоги с людьми без его ведома, писал его друзьям уже со своей страницы, и это было ненормально и жутко, но Юнги молчал. Минхен стал говорить, что у Юнги «дношные друзья». В какой-то момент он перестал выносить это и чувствовал только обиду и, наверное, боль, детскую такую, не до конца осознаваемую. Он не понимал, почему человек, в которого он влюблен, считает его и его окружение дном. Юнги был тем, кто разорвал их связь. Он не мог двигаться дальше больше года, пока Минхен не исчез вместе со всем тем, о чем Юнги никогда не хотел бы вспоминать, с последним поздравлением с днем рождения и «а я ведь все еще тебя люблю». Тогда Юнги узнал, что Минхен тоже был в него влюблен, но это уже не имело никакого значения. Машина останавливается, выдергивая Юнги из раздумий, когда он пребывает на место. Он расплачивается и прощается с таксистом. Когда Юнги стал журналистом, его собственная история перестала быть для него в приоритете. Вместо этого он посвятил себя чужим — тем, что отражены в музыке и в творческом пути тех, кто ее создает. Собирая их по всему миру, он по крупицам воссоздавал историю жизней стольких людей, удивительных и вдохновляющих, что сам для себя померк среди них. Минхен не был тем, кто достоин оставить свой след в одной из таких историй. Из всего, что происходило с Юнги, единственной частью его биографии, которую он хочет увековечить сейчас, был… Чонгук. Незнакомец с волосами, похожими на ушки спаниеля, спадающие по милым круглым щекам. Парень, который выглядит, как сама первая любовь — та самая, которая светлая и прекрасная. Юнги хотел бы узнать историю Чонгука. Может, даже стать ее частью. Пожимая руки парням из Tear и дежурно улыбаясь им во время подготовительной беседы, Юнги делает вид, что ищет список вопросов в телефоне, позволяя музыкантам еще немного повалять дурака, но на самом деле прошаривает все имеющиеся социальные сети на наличие в них пользователя с именем Чонгук. Их много, с разными фамилиями, без фотографий, по постам нельзя понять, он это или нет. Можно было так крупно проебаться, думает Юнги. Блокируя телефон, он готовится слушать людей, до которых ему теперь нет особого дела.