mutuals

Первое интервью прошло хорошо — Юнги не умеет работать иначе. Это не исключает того, что большую часть времени его мысли были заняты совершенно не чужой музыкой и сложным творческим путем. Эти чертовы огромные глаза. Юнги не помнит, как добирается до своего номера, потому что острая необходимость поскорее оказаться в комнате и сделать запись поглощает его. Электронный замок издает характерный звук и дверная ручка с щелчком поддается, дверь оглушительно захлопывается за спиной, пока Юнги носками стягивает обувь и хватает ноутбук. Он матерится сквозь зубы, когда отпечаток потного пальца несколько раз не срабатывает и с психом вводит пин-код, сразу создавая новый документ. Я собрал первый материал для статьи об американских ребятах, но, мне кажется, я должен был быть более сосредоточен. Это непрофессионально с моей стороны. Я не мог перестать думать о Чонгуке. Сейчас, когда я пытаюсь выразить свое состояние в словах, все снова начинает путаться. Я не понимаю, какого рода этот интерес, но это очень, очень сильный интерес. Я хочу снова поговорить с ним. Снова заплатить за его кофе. Блять, я не знаю его фамилии, но знаю, какой кофе ему нравится. Я знаю как он выглядит со взбитыми сливками на кончике носа и как собираются морщинки у его глаз от улыбки. Я… был прямо перед ним, и сейчас это кажется таким нереальным. Он весь начинает казаться нереальным, но это не так. Я просто… Просто что? Я хочу его найти. Юнги срочно нужно с кем-нибудь поговорить.

✧

— Как он выглядит хотя бы, хен? Юнги напрягает память. Чонгук выглядел великолепно. В мешковатой одежде, простой и не вычурной, он смотрелся дорого и опрятно. У него крашеные светлые волосы с абсолютно очаровательным пробором и, еще раз, просто огромные глаза. Юнги изо всех сил старался не пялиться, а он не особый любитель зрительного контакта. У Чонгука широкие плечи, и вообще он большой, крупнее Юнги, но ничего в его образе не делает его таковым. Он казался мягким, несмотря на черные цвета, и создавалось ощущение, что если приласкать его сзади за шею, то он начнёт фырчать от удовольствия, как кролик, обнажая прелестные передние зубы. — Хен? Юнги делает глоток кофе, прежде чем заговорить. — Ну, он выглядит милым, о нем хочется позаботиться. Если я этого не сделаю, он, вероятно, раздавит мне голову своими бёдрами. Так что… Полагаю, я должен. Намджун по ту сторону видеозвонка комично застывает с наколотым на вилку куском торта. — Раздавит голову бёдрами? — переспрашивают вторым голосом, что оповещает о вернувшемся в разговор Хосоке. — Я отошёл развесить белье и пропустил признание Юнги о его «сядь-мне-на-лицо» кинке? Юнги вздыхает. — Я вас прошу. Намджун — лучший друг Юнги, и он не боится такого громкого определения. Намджун пишет песни и является умнейшим человеком из всех, кого знает Юнги. Они познакомились по работе несколько лет назад и с тех пор постоянно поддерживают связь. Намджун быстро нашел общий язык с Хосоком, так что их троица теперь всегда и везде друг с другом и друг за друга. Это были единственные люди, с кем Юнги не боялся делиться сомнениями и глупыми переживаниями. Так что, да, он рассказывает им о Чонгуке, предсказуемо сталкиваясь с полнейшим недоумением. — Это на тебя не похоже, хен, поэтому мне сложно подобрать слова… — Намджун чуть хмурится, задумчиво постукивая зубчиками вилки и край блюдца. — Он тебе прямо… понравился? — Нет. То есть, да. Может быть, — Юнги чертыхается, бесится от того, что он правда не знает. Он не может сказать, что Чонгук ему не понравился, потому что это будет ложью. То ли это «понравился», которое подразумевается в особо тяжких случаях, перерастающих во влюбленность — вот, что его волновало. — Босс, это же не серьезно, — Хосок наконец появляется в кадре, светит голыми ключицами, потому что он выпендрежник. — Я знаю, что в душе ты тот еще романтик, но это действительно похоже на историю с ваттпада. Я не пытаюсь обесценить твои нежные чувства, просто каким образом ты намерен его искать? Это еще один вопрос, ответ на который — «не знаю». Юнги куксится от закравшейся в его сознание толики солидарности с Хосоком, но он все равно возражает. — В теории можно попытаться что-то предпринять. Чонгук из Кореи, ты знаешь, как он выглядит. Да, вероятность того, что ты случайно встретишь его на улице крайне мала, но не равна нулю, — Намджун оказывает поддержку в своей манере, наиболее эффективной, под кодовым названием «голос разума». — Юнги, я вижу, что ты хочешь начать делать глупости здесь и сейчас. Скажи мне, что тебе это действительно надо, и я не стану напоминать о том, что ничего не выйдет. — Вау, один мой работник только что остался без премии в этом месяце. Хосок смеется несколько секунд, которых Юнги хватает, чтобы он мог вынести окончательный вердикт. — Я не могу убедить вас в том, в чем сам не уверен. Но я просто… чувствую это. Может, если я встречусь с ним, я увижу в нем посредственность, которой сам придумал красивую обертку в состоянии аффекта от кофеина, — Юнги замолкает, и посреди этой паузы воцаряется тишина. Взгляды друзей серьезные, направленные на него, Юнги слабо им улыбается. — Я просто сделаю это, а дальше по ситуации. Буду держать вас в курсе. — Айщ, ты… Хорошо, — Хосок откидывается на спинку кресла, сдает позиции. — Какой набор для утешения мне приготовить к твоему приезду? — Отчет по верстке за прошлый месяц и обновленный стиль рубрики современной живописи. Почту ты знаешь. — И тройной американо, я тебя понял. Звонок сбрасывается, потому что в Сеуле заканчивается рабочий день и ребята уезжают домой. Для Юнги же начинается рабочая ночь. Статья пишется свободно, реплики участников группы ложатся на его текст безупречно, так что проблем возникнуть не должно. Это радует, потому что он сможет дополнительно поработать над сторонними проектами, если останется лишнее время. Черновик создается за час с учетом форматирования, потому что Юнги педант, после чего он стягивает с переносицы очки и растирает пальцами залегшие ямочки от носоупоров. Второе интервью будет последним. Пусть Юнги еще не договорился с Tear о времени его проведения, он решает в качестве последнего штриха набросать примерный план, если сторонние мысли о ком-то красивом и с именем Чонгук будут совращать его. Вторая часть его статьи — это разговор о семье. То, что выйдет либо светлым и мотивирующим, либо печальным и еще более мотивирующим. Кому, как не Юнги знать об этом. Причины, по которым Юнги выбрал работу в разъездах, были связаны не только с его любовью к путешествиям и чужим культурам. Любой, кто знает его достаточно давно, уверился бы, что дело также и в его родителях. Он их любит, а они любят его. Их отношения в целом нормальные. Но они не знают другой манеры общения с ним помимо манипуляций его совестью. Юнги не был из тех, кто прилежен и во всем оправдывает ожидания родственников. В их глазах он был безответственным, потому что рискнул пойти в профессию, не гарантирующую постоянный заработок, и легкомысленным, потому что доверял свое время сомнительным ребятам из андерграунда. Юнги не понимал, злился, пытался отгородиться от тесного общения с родителями любыми способами, чтобы самому не сеять раздор и не провоцировать конфликты. Каждый из них отдавался в его душе ноющим чувством вины. Он десятки раз слышал о себе такие вещи, на мысли о которых даже не давал повода — так он считал. Неблагодарный, вредный, бесчувственный и холодный, высокомерный и, что удивило его в свое время больше всего, даже позор. Позор. Юнги вернул отцу всю сумму за оплаченное обучение целиком, ещё даже не окончив последний курс. Он сделал это не потому, что в студенческие годы добился головокружительного успеха и зарабатывал миллионы. Он работал в ночные смены в общепите помимо редакции, брал любые подработки, не ходил на пары и просил конспекты у одногруппников, чтобы наверстать упущенное. Он мог этого и не делать. Родители никогда не потребовали бы ему вернуть тех денег, что они вложили в него — они не изверги, в конце концов. Юнги понимает их поведение, но даже это не мешает ему сожалеть о том, что он стал причиной их беспокойства. Все страхи и ошибки, каждая их слабина — все это проецировалось на сына. Родители, как-никак, видят в тебе частичку себя гораздо чаще, чем самостоятельную личность. Закрывая вкладку с музыкой, которую Юнги ставит на фон для работы, он кидает взгляд на алый лучик света в окне здания напротив. Полупрозрачный бежевый тюль шторы мягко преломляет его, приглушая яркость и позволяя наблюдать за восходящим солнцем. Юнги ложится спать.