mutuals

Половину ночи Чонгук провел в некомфортном полусне. Он знает, что такое случается с ним накануне чего-то важного, либо когда температура в помещении превышает комнатную хотя бы на пару градусов. Тонкое одеяло нещадно сбивается в мятый ком где-то в районе чонгуковых голеней, пока он прерывисто дышит и в очередной раз меняет позу, пытаясь провалиться в сон окончательно. Возможно, за окном уже занимается рассвет. Так или иначе, Чонгук хочет открыть глаза отдохнувшим. В какой-то момент он оказывается лежащим на спине, вытягиваясь стрункой. Пижамная футболка задирается сзади, и, следуя ощущениям, Чонгук тянется расправить её, чтобы складки не создавали лишнее давление на тело. Там его руки и задерживаются ненадолго перед тем, как скользнуть к резинке боксеров. Чонгук слышит тихое причмокивание в забытие. Когда его рука добирается до собственного паха, бездумно перебирающая короткие волоски, Чонгук откидывается вспотевшим затылком на такую же влажную подушку. На какую-то долю мгновения он находит комфортную лежачую позицию впервые за все то время, что он провел в кровати. Кажется, ему снится Юнги. Глубокий голос, бледные пальцы, обхватывающие ободок кофейного стаканчика в изящном жесте. Взгляд колких внимательных глаз, устремленный на Чонгука. Чонгук начинает ощущать нечто новое, лёгкую щекотку от касаний под своим бельём, и тихий выдох, граничащий со стоном, срывается с его губ, когда он опускает руку чуть ниже, начиная поглаживать твердеющую плоть. Он все ещё спит, приподнимает бедра, согнув в коленях ноги и уперевшись стопами в мягкий матрас. Он видит, нет, ему снится, как Юнги улыбается и опускает глаза ниже, и Чонгук, сидящий напротив парня в аэропорту, ни на секунду не допустил бы мысли о том, что Юнги смотрит на его губы. Юнги упоминал, что у него есть пропуск в бизнес лаунджи. Чонгук сжимает свой член в кольце пальцев плотнее, выгибаясь в спине и раскрывая рот, представляя, как они могли оказаться в закрытом спальном помещении вдвоём прямо там, где за дверями сновали десятки богачей со своими детьми, сонными мухами набирающие себе еду на фуршете. Они могли бы занять душевую. Чонгук думает, что Юнги бы понравилась идея с душевой. Сжать копну длинных мокрых волос Чонгука в кулак, на контрасте нежно прислоняя его лицом о полупрозрачную стенку кабины, и наваливаться сзади, сцеловывая стекающие по изгибам чонгукова тела капли воды. Пятка Чонгука соскальзывает по простыне, когда его в очередной раз начинает потряхивать, и он опрокидывается назад ещё сильнее, так, что согнувшаяся пополам подушка оказывается у него под шеей, а макушкой он упирается в дерево спинки кровати. Он цепляется рукой за наволочку, сжимая её, представляя, что это чужая рука. Он впервые видит подобное во сне, ощущает это явью. Юнги был ему любопытен, но допустить возможности сделать что-то такое с ним вот так сразу, прямо там, в аэропорту, он не мог. Но. Чонгук хочет Юнги. Хочет снова увидеть его, хочет почувствовать его присутствие каждой клеточкой своего тела, хочет слышать его голос как сейчас, шепчущий ему, какой он хороший мальчик и хорошо принимает его, подводя к самой грани. Чонгук чувствует себя таким грязным. Морок рассеивается, когда Чонгук внезапно ощущает влагу на своих пальцах и замедляет движения рукой. С пару секунд он лежит неподвижно, его грудная клетка тяжело вздымается, но после он резко подрывается, выскальзывая рукой из испачканного белья и поплывшим взглядом смотря на свою ладонь. Ясность мышления возвращается к нему ещё через какое-то время, и он заливается краской, отводя от себя грязную руку и упираясь лбом в стыдливо сведенные колени. Он сходит с ума.

✧

Все утро Чонгук потратил на то, чтобы забыть о произошедшем. Несколько минут возился с высокотехнологичными колонками в гостиной, пытаясь подключить к ним свой телефон, чтобы затем сделать зарядку, фыркая от мельтешащего перед носом хвостика Ентана, протестующего против его планки. Душ занял у Чонгука определенное время, пока он яростно натирает все свое тело предательски мягкой мочалкой, чтобы покрасневшая кожа горела, чтобы смыть с себя остатки проклятого сна, но в конечном счете все мысли сводились именно к нему. Душ, касания, Юнги. Чонгук вылетает из кабины, спотыкается о бортик и громко матерится от боли в пальцах ног, сдерживаясь, чтобы не пнуть стеклянную дверцу душевой в ответ. Он смотрит на свое лицо в запотевшее зеркало, видит лишь смутные очертания, но этого достаточно, потому что увидеть большее ему страшно. Покрасневшие глаза и скулы, всклокоченные мокрые волосы, ветреный и остекленевший взгляд — вот, чего он примерно ожидает, непривлекательное и слабое. Чонгук плещет лицо ледяной водой и истерично гаркает в раковину. Ему нужно выместить все это, отпустить себя, пока копящиеся в голове мысли и образы не стали похожи на помешательство. Его поглощает свистящая тишина, несмотря на приглушенные музыкальные биты и капанье с собственных волос, та самая, что вытесняет здравый смысл и утаскивает Чонгука вглубь, и ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Пустой взгляд, параноидальная часотка во всем теле, часы жизни, упущенные на созерцание «ничего» перед собой — вот, чем это заканчивалось. Чонгук с силой бьет себя по щекам и закидывает в себя таблетки, разговаривает сам с собой, чтобы прийти в себя. — Хэй, все хорошо, — Чонгук улыбается себе, но уголки его губ дрожат в нервном тике, — ты в порядке. Ты справляешься, слышишь? Мысли о плохом никогда не закончатся, если ты впустишь их в свою голову, так что, эй, все круто. Иногда это работает. Чонгук переодевается в домашнее и выходит в гостиничную прохладу, на ходу сюсюкается с Ентаном. Он выключает колонки и меняет их на наушники, ищет свой плейлист с танцевальными мелодиями. Танцы часто помогают ему расслабить тело и отфильтровать содержимое черепной коробки. Он любитель, и это никогда не стало бы чем-то большим, чем выдуманные находу движения в погоне за эмоциональной разрядкой, самая его достойная альтернатива слезам и битью груши в спортзале. Чонгук ставит Ентана в вольер, чтобы случайно не наступить на него, и шутки ради становится в какую-то там из семи позиций, дышит ровно полной грудью. — Потанцуем. Юнги. Танец Чонгука похож на агонию. Наверное, так поставили бы номер, посвященный потере человеком доверия к самому себе. В своих порывах Чонгук несколько раз больно падал, но продолжал вставать, его голова кружилась и это не помогало, и снова, снова паника, слезы, наворачивающиеся на глаза. Нос противно щиплет. Один из наушников вылетает из его уха в резком развороте. Телефон, забытый в спальне, звонит несколько раз. Загорающийся экран высвечивается десятком сообщений от Тэхена.

✧

Входная дверь не успевает закрыться, как Тэхен с Чимином оказываются перед Чонгуком, сидящим в мягком углу гостиной. На обоих нет лица. — Чонгук, Чонгук-и, ты плачешь? Чонгук протягивает чёрный кейс, в котором не достаёт одного наушника, и с его стороны слышится очередной всхлип. Чимин с Тэхеном обеспокоенно переглядываются. Тэхен думает: это Чон Чонгук. Нет такой силы, что заставила бы его плакать из-за потерянного наушника. Но он выглядит таким разбитым, сжавшись и сгорбившись, словно пытаясь спрятаться ото всех в кресле-мешке, и что-то ломается во взгляде Тэхена, потому что он никогда не видел друга в таком настроении. Чонгук нередко хандрил, расстраивался из-за оценок, плакал преимущественно из-за трогательных короткометражных мультфильмов, так что унылое состояние — не что-то новое. Но перед ним сидит человек, мелко икающий и бормочущий извинения за свой жалкий вид, не прекращающий дрожать, когда Чимин аккуратно принимается поглаживать худое колено. Полные губы того сжались в плотную полосу — он не так хорошо знаком с Чонгуком, но понимает, что происходит что-то совершенно исключительное. Тэхен быстро приносит прохладную воду и половинку успокоительного, которое даёт другу, когда синдромы СДВГ обостряются и его мучает тревожность. Чонгук обмякает, обессилев от продолжительных рыданий, позволяет Чимину уложить себя в объятия, принимая ласковые поглаживания по волосам. Тэхен усаживается прямо на пол рядом, скрестив ноги, и не может найти слов — или причину о чем-то сейчас говорить. Чимин, будто почувствовав его стремление, первым отваживается начать диалог, тихо выпаливая: — Это из-за парня из аэропорта? Чонгук напрягается в чужих руках, и Чимин продолжает нежить его, как ребёнка, пока Тэхен изучает стеклянные от застывших слез глаза. — Нет… то есть да… это не совсем так… — Чонгук звучит гнусаво, проводит рукавом по лицу и промаргивается, бездумно пристраивая голову на бёдрах Пака поудобнее. — Это так сложно, хены… Я кажусь себе таким глупым. Когда Тэхен видит, что Чонгук снова на грани приступа рыдания, то берет его ладони, мокрые и заломленные, в свои, аккуратно растирая кожу и неотрывно держа зрительный контакт. — Чонгук-и. Послушай меня. Ты не глупый, не жалкий, не наивный и не какой-то ещё, каким ты уже успел назвать себя, — нижняя губа Чонгука дрогнула, и Тэхен сжал пальцы посильнее, отрезвляя того. — Испытывать чувства, но не понимать их истинную природу — это нормально. Ты не обязан всегда чётко осознавать, что творится с тобой, потому что того требует твоё здоровье и ты так привык. Чонгук, слышишь? Ты беспокоишься и тревожишься из-за Юнги не потому, что ты болен. Когда имя, стоящее у истоков всех мыслей Чонгука в последнее время, прозвучало вслух в разговоре впервые, лицо его словно на мгновение просветлело. Тэхен улыбнулся на эту перемену, пытаясь поддержать настрой. — Это происходит, потому что он, похоже, тебе понравился. Тэхен дурачится, беря по ладошке Чонгука в каждую из своих и хлопая ими. — Сейчас у тебя лишь синдром дефицита внимания от Юнги. — Пошёл вон, — Чимин шипит и шлепает Тэхена по плечу, а Чонгук очаровательно хихикает, мокро и искренне, показывая кроличьи зубы, и атмосфера в одно мгновение становится менее гнетущей. Чимин все ещё обнимает Чонгука, а тот благодарно держится за хена, пока Тэхен совершенно неискренне просит прощения. Почему-то всегда так и происходит. Тучи рассеиваются в один миг. Чонгука все еще колотит, он выжал из себя все, что только мог, и он определенно рад, что теперь он не один. Тэхен укладывает на него сверху Ентана, который смешно подползает к чонгукову лицу в лежачем положении и лижет его мокрую щеку. — Знаете что, — Тэхен обращает на себя внимание, отвлекает Чимина от пропускания сквозь пальцы волос Чонгука, отчего он возмущенно бодает чужую ладонь. — Если это твоя очередная безумная идея, я закрою Чонгуку уши. — О, нет, — Тэхен белозубо улыбается и скрывается в комнате, а после снова появляется перед ними с дорожной сумкой в руках. — Мы едем на природу.