mutuals

Юнги не может заснуть. Возможно, дело в полной луне. Ещё более вероятно — в конченом расписании из интервью и удаленной офисной волокиты, которое он составил на основе времени бодрствования ребят из группы, чью деятельность он приехал обозревать, и своего собственного (круглосуточного, абсолютно точно ненормального). Юнги то встаёт то в бессовестную рань, похожий на драчливого воробья, то не спит до трех ночи, работая над независимыми проектами своего же финансирования, чтобы закрыть стоящие над душой процессники или просто убить время с пользой. В общем-то, прошла всего неделя, и он чертовски устал от этой поездки. Юнги подавляет очередной зевок, сидя за кухонной стойкой, заменяющей в его номере обеденный стол, и глотает ледяную воду, в которой уныло дотаивали последние брошенные кубики льда. Он не может пить кофе — холодный американо он залил в себя с утра, а затем осмелился взять себе маленький капучино на вынос в обед, так что более кофеина он себе позволить не мог. Из разумных побуждений по состоянию собственного здоровья. И не поесть даже ничего — тренер убьёт по возвращению в Корею за ночные перекусы. Он закрыл командировочное задание и уже сдал текст корректору. Статья вышла удачной — в фирменном стиле Юнги, благодаря которому его рубрика пользовалась невероятным успехом. Парни из Tear также остались удовлетворены его работой, уговорили Юнги сделать с ними памятные селфи, которые он ненавидит в принципе, и даже угостили обедом в их любимом ресторане. В общем, старания более или менее окупились. За неимением возможности сомкнуть глаз, Юнги перебирает все возможные варианты досуга помимо работы, потому что он не фрик-трудоголик. Он не чувствует себя достаточно в ресурсе, чтобы посмотреть какой-нибудь хороший фильм или сериал, но не хочет тратить время на низкорейтинговый бред, потому что он ценитель кино. Все загруженные книги уже давно прочитаны и искать что-то новое будет слишком муторно, плейлист с клипами юных музыкальных дарований на изучение пустует, так что, в итоге, он не находит варианта получше, чем пойти выпить. На часах всего два часа ночи, так что отыскать сколько-то приличный бар с достойными отзывами оказывается нетрудно. Он располагается в нескольких минутах ходьбы от отеля Юнги. Наспех пропустив волосы пятерней перед зеркалом и захватив уже привычную барсетку с набором первой необходимости для уличных похождений, Юнги хватает ключ-карту и скрывается в полумраке коридора. Вдыхая ночной воздух, чуть более загрязненный, чем хотелось бы, Юнги думает о том, в какой момент он утратил контроль над своей скукой. Его годами выработанные принципы сдерживания этого подлого состояния праздности пошатнулись, явив то, каким может быть Юнги с далеко не самой привлекательной стороны. Тоскующий по чему-то, неспособный взяться даже за банальное развлечение самого себя, потому что хочется заняться чем-то полезным, и критерии у этой полезности такие же размытые, как огни светофора в лужах на дорогах, по которым шлепает кроссовками Юнги, не обращая внимание на оседающие на штанинах брызги. Юнги понимает, что у того, что удерживает его в этом городе, есть вполне себе конкретный ярлык — Чонгук. Мысль о том, чтобы отказаться от навязчивой идеи отыскать его и как приличный человек улететь домой, оседала на душе досадой. По необъяснимой причине ему не хотелось уступать собственной вменяемости, в агонии мечущейся от одного только воспоминания об имени на букву Ч. Есть что-то меланхоличное в том, как он бредет по какой-то из улиц центра Нью-Йорка и вглядывается в лица прохожих в темноте, рассчитывая узнать в одном из них мальчишку с оленячьими глазами. Юнги думает, что готов потратить всю оставшуюся неделю только на то, чтобы бродить по городу как неприкаянное мифическое существо, скитающееся в поисках духовного пристанища в виде Чонгука. Юнги одолевает желание, что почти до боли — он хочет, чтобы Чонгук знал, что с Юнги творит один только его образ в воспоминаниях. Он делает его безрассудным подростком. В нем рождается слепая вера в то, что такие встречи не бывают просто так. Он купит ему сколько угодно стаканов кофе даже в самом дорогом кафе мира, он купит ему всю чертову кофейню, только пусть Чонгук появится снова. Юнги так в этом нуждается. Намджун часто говорил ему, что каждая жизнь — отдельный фильм. Юнги нравится эта концепция, потому что она вяжется с его представлениями о романтике каждого прожитого дня. Да, он брюзжащий взрослый мужчина, чья опорно-двигательная система держится на кофейных зернах, у него есть серьезная работа и большую часть времени его лицо выглядит так, что будь это все-таки фильм, то точно о каком-то социопате с манией величия. И абсолютно ничего из перечисленного не препятствует его романтичной стороне личности. Так что ему нравится воображать, что многокилометровая кинолентна его жизни в один момент запестрит появлением в ней Чонгука, на что бы так рассчитывали зрители, изнывающие от томительного ожидания этой встречи. Возможно. Ведь не было бы этого фильма, если бы они все же не встретились вновь? И даже если бы и был, то драматичный и неоднозначный, с противным привкусом недосказанности, чего Юнги всем сердцем терпеть не может. Он этого не допустит. С затянутого тучами неба накрапывает холодный дождь. Юнги ускоряет шаг, матерится на свой телефон, который отказывается реагировать на его отпечаток пальца мокрым сенсором, смотрит на приближающуюся неоновую вывеску бара и прикидывает без помощи карты, это ли заведение он присмотрел. Убедившись в этом, все-таки прибегнув к скриншоту адреса, он скрывается от поднявшегося ветра в дверях бара.

✧

Он не выпил лишнего — он выпил недостаточно, сокрушенно осознает Юнги, возвращаясь в свой номер и падая лицом в подушку. Его настигла та стадия опьянения, когда мысли парят и становятся неуловимыми, но еще не обращаются в этакие смешинки, делая мир вокруг него умилительно наивным и забавным, чтобы расслабиться и раствориться в этой легкости. Юнги запускает пальцы в взмокшие волосы и тянет темные пряди, так, чтобы было как можно больнее, жмурится до пестрых фейерверков под веками и стискивает зубы. Имя мальчишки из аэропорта подсыхает капелькой крови из прокушенной губы, осевшим вкусом цитруса после новомодного коктейля «Камикадзе» щиплет язык, напоминает об апельсиновых леденцах от боли в горле и мандаринах, которые он любит. Но лучше бы он и по старинке пил виски. Класс, лучше не стало, думается Юнги, но он хотя бы начинает чувствовать себя не здесь. Это помогает ему забить на все, кроме снятия верхней одежды, и отключиться до утра.

✧

— Ты выглядишь неважно, хен. — Отвали, — на автомате огрызается Юнги, тут же морщась и поправляясь, — извини. Я знаю. Намджун на экране его телефона немного гуляет пикселями из-за нелучшей связи, но ямочки от его улыбки заметны даже в ужасном качестве. Он склоняется ближе к камере, как будто пытается таким образом привычно заглянуть Юнги в глаза, все еще немного полузакрытые и опухшие. — Я вижу, чем ты занимался ночью, и ты знаешь, что я это категорически осуждаю, — бла-бла-бла, Юнги закатывает глаза и показушно поднимает палец, делая вид, что готовится нажать на сброс видеозвонка. — Но также я намерен тебя поддержать. Раз ты расклеился, я кое-что для тебя нашел. Открой свою почту. Юнги с ворчанием отодвигает заказанный из барного меню кофе и достает ноутбук, кликая на новое письмо от Намджуна с непонятной ссылкой. — Там же не вирус со всевозможными леди в десяти километрах от меня? — Смешно. Открывай. Ссылка оказывается безопасной — что уже радует — и направляет на лаконичный сайт, в заголовке которого значится «Открытие молодежного музыкального фестиваля в Ньюарке». Глаза Юнги в тот же момент обретают осмысленность и он принимает тот самый рабочий вид, который гораздо более характерен ему, чем вид размазни с похмелья. Он изучает раздел, вчитываясь в концепцию мероприятия, подмечает пункт с множеством приглашенных артистов, намеренных впервые заявить о себе на сцене, даже изучает спонсорскую ленту и список приглашенных шишек. — Пак Чимин… — Юнги бубнит вслух, примечая неожиданно всплывшее родное слуху имя. — Дизайнер, я кое-что о нем слышал. Говорят, он хорош. В общем, пиши организаторам и напрашивайся на бейдж прессы. Я тоже там буду. Юнги удивленно отводит взгляд от ноутбука и смотрит на Намджуна, который подмигивает ему по ту сторону экрана. — Я буду на открытии в конце следующей недели. Так что кончай хандрить и готовься работать, крутой журналист. Отель в Нью-Джерси сам найдешь или мне еще немного за тебя похлопотать? — Я сейчас отключусь. Вопреки своим словам, Юнги продолжает беседу с другом еще в течение какого-то времени, за которое он успевает написать организаторам и сделать пару звонков, благополучно заявив о своем официальном присутствии на фестивале. О Чонгуке он заговорить так и не решился.