Я люблю тебя...

— Ты изменился… — Локи никак не может привыкнуть к этому новому и такому неидеальному Тору, и дело не в запущенности, излишнем Один знает как набранном за столь короткий срок весе, нет, то всё лишь видимость, эти мелочи легко исправить… Локи зрит глубже и видит надломленность брата. Самый стержень его переломился в тот момент, когда… Когда? Локи готов дать на отсечение собственную руку, если ошибается в том, что сломалось что-то внутри Великого и Могучего Тора не в тот момент, когда умирал Ковчег. Нет. Тогда Одинсона корежило всерьез, Тор рыдал над остывающим телом брата, однако впервой ли? Прежде уже такое было и не раз, да и жажда мести не позволяла Громовержцу размякнуть, скорее напротив, она лишь придавала сил, гнала вперед. Тор горевал, но все еще лелеял надежду. Перемена случилась позже… — Я скорбел… — Тор, отводит смущенный взгляд и с интересом разглядывает каменистый утес вдоль которого они неспешно бредут. Холодное осеннее солнце почти коснулось горизонта, заметнее и ярче проступила на темнеющем небе луна, трава, пожухшая и местами уже сухая, засеребрилась инеем… Локи, несмотря на свои йотунские крови и подбитую пухом, ярко-рыжую куртку, зябко передернулся. Скандинавский край Мидграда мало чем напоминает благословенный Асгард. Холодно и ветрено тут, скорее уж на Йотунхейм похоже. Умирая, Один сделал странный выбор… Локи сунул руки поглубже в карманы и покосился на брата, все еще ожидая, что тот скажет что-то, что позволит понять суть случившихся изменений. Это важно, Локи, с долей удивления понимает, что действительно желает помочь. Однако Тор, посапывая, продолжает молча идти вперед. — Скажи мне, только максимально откровенно, — остановившись очень тихо произносит Локи, так что сам себя слышит едва, — что тебя сломало, брат? Он видит, как дрогнули широкие плечи Тора — услышал-таки… Тор медленно оборачивается и ранит загнанным, растерянным взглядом. Хмурится… мнет пухлые, давно не державшие оружия пальцы и молчит. — Мне важно знать, — Локи разводит в стороны руки — жест привычный, но означает он сейчас совершенно иное, призывает к доверию, мельком вспоминая Мобиуса, и едва сдерживает теплую улыбку. Ждет еще немного, потом почти умоляюще, без капли издевки или язвительности, поясняет: — Я хочу помочь… — Тут вряд ли чем-то можно помочь, — Одинсон разводит руки, словно копирует жест Локи, — сломало меня, как ты говоришь, от понимания того, что я оказался совершенно беспомощным перед ним… Понимаешь? Сначала промахнулся, заигравшись в Отомстителя, и не сообразил сразу снести ему башку, без разговоров… И после, когда башка была снесена, но ничего изменить уже было невозможно. Совершенная беспомощность… Локи делает шаг и притягивает к себе окончательно расстроившегося брата. Вон оно, значит, что… — История с Хэлой, похоже, тебя ничему не научила, — тихо шепчет он, поглаживая Тора по спине, прикидывая, настолько ли все глубоко, как ему показалось поначалу? Или же надлом можно срастить почти безболезненно и для этого достаточно лишь острого и точного внушения? — Причем тут Хэла? — Вся твоя беспомощность, она вот где, — Локи чуть отстраняется и довольно чувствительно тычет Тора пальцем в грудь. — Ты Верховный бог девяти миров, Тор, и силу тебе дает не Мьельнер или Гром-секира. Сила внутри тебя! Не нужно забывать об этом. — Да что ты можешь знать… — сердито фыркает в ответ Тор. Не слышит. Очевидно, для него это просто пустые слова… Тогда Локи прибегает к фокусу, использовать который даже не планировал в подобном контексте. Он улыбается, раскрывает ладонь и материализует на ней прихваченные из ящика в столе Кейси камни, все пять: — Ну, давай допустим, что кое-что я все-таки знаю и даже понимаю в этом мире. Поверь мне, брат, настоящая сила не в этом! — камни поблестев немного на бледной худой ладони, исчезают медленно, оставляя за собой разноцветный флер, отражение которого Локи видит в потрясенных глазах Тора. — Не сомневайся, они настоящие и заверяю тебя, что им совершенно не место в этом мире, я просто верну их туда, откуда взял. Тор переводит взгляд на лицо брата, смотрит долго, так, словно видит Локи впервые, так, как будто внутри него идет невидимая чужому взору борьба, так, словно он снова становится собой — Великим и Могучим Тором, а потом, чуть склонив голову набок, раскатисто и неожиданно-улыбчиво произносит: — Ты тоже изменился, Локи…