Family Issues

      «Дом не там, где вы родились, дом там, где прекратились ваши попытки к бегству».

— Нагиб Махфуз

      В конце июня графство Уилтшир радовало своих обитателей изумительными насыщенно-зелёными пейзажами. Вся невысокая растительность холмов и равнин издалека казалась одним сплошным мягким ковром с огромным ворсом, в котором потеряется любой, кто на этот ковёр ляжет. В небольших озерцах отражалось голубое небо и плывущие по нему облака. Воду изредка подёргивала рябью подплывшая к поверхности, и тут же снова нырнувшая на глубину, рыбка, которая заставляла синее небо мерно подрагивать. В лесах и рощах с утра до ночи пели птицы, наполняя летний воздух своей чудесной мелодией. Если вы, как и я, в душе романтик, вы могли бы остаться там навсегда. Просто встать посреди леса, поднять голову к синему небу, на котором, несмотря на всю его ясность, солнце пряталось за облаками, и наблюдать. Наблюдать за пролетающими над вами птицами, за плывущими облаками, абсолютно теряя счёт времени. Южная Англия была идеальным местом, если вы мечтали провести каникулы в сельской местности. Там было живописно, спокойно, умиротворяюще… и так по-английски. Как например, если эти края когда-то были вашим домом, но теперь вы вынуждены проводить бóльшую часть своей жизни за их пределами. Понимаете? Я — да. И думаю, что у каждого человека есть своя такая «южная Англия», где бы он хотел оказаться тёплым летним днём и вспомнить, как хорошо ему здесь было много лет назад. Отвлекая от философских мыслей, с ветки высокого дуба, с характерным хлопком крыльев, вспорхнул вверх пересмешник и полетел по направлению к огромному поместью, раскинувшему свои владения к самому подножию Уилтширских Холмов, за которые сейчас как раз садилось кроваво-красное солнце. Смотрелся мэнор величаво. Шесть высоких башен, венчавших края замка, с острыми крышами в готическом стиле, огромные окна, чуть ли не во все стены, однако, почти везде завешанные тёмными шторами. Живая изгородь, огибавшая замок, отделяла красивый приусадебный участок и прогуливавшихся по нему белых павлинов. Большая дубовая дверь Малфой-мэнора негромко отворилась и в прихожую вошла молодая девушка, на вид около семнадцати лет. Альсефина Блэк гостила у дяди и тети почти каждый год, начиная с рождения. Родителей у неё не было — отец погиб, когда ей был всего год, но нужно отдать ему должное, Регулус, по крайней мере, заставил семью принять дочь, несмотря на не самое подходящее происхождение. Кем была мать Альсефины, никто не знал. А может, знали, но не хотели говорить. Исходя из того, что девочку всё же приняли в семью и дали свою фамилию, можно было предположить, что её мать была чистокровной волшебницей. А может быть и нет. Может, тут сыграло роль лишь то, что Регулус всегда был любимым сыном родителей, а Альсефина — единственное, что после него осталось. Девочка училась в закрытой школе магии в Германии. Так завещали её бабушка с дедушкой, тоже уже много лет как почившие. Орион умер когда Альсефине было три года, совсем немногим пережив Регулуса. Бабушка Вальбурга скончалась шесть лет назад, когда для Альсефины пришло время идти в школу. Вальбургу нельзя было назвать чуткой и нежной бабушкой. Но она обеспечила внучку баснословным наследством и большим предписанием касательно правил её жизни до вступления в брак. Хогвартс теперь был для Блэков «не в ходу». Они считали, что именно школа развратила сознание Сириуса и потому, даже не рассматривали образование там для других своих отпрысков. Именно поэтому одним из важнейших правил, завещанных Альсефине бабушкой, было:       «Закончить Мюнхенскую Высшую Академию Магии. Не прерывать образование ни под каким предлогом, за исключением смертельной опасности». Разумеется, Вальбурга не ограничилась одним-двумя правилами. Адвокату, который вёл дела семьи, и самой Альсефине вручили целую небольшую книжицу, разделённую на подразделы.       «Не вступать ни в какие отношения (включая дружеские, любовные и любые другие) с лицами, чей статус крови вызывает сомнения (с нечистокровными)».       «С уважением и гордостью нести бремя потомка благороднейшего и древнейшего рода Блэк».       «Сохранять невинность до брака. Вступить в брак с чистокровным волшебником (из списка, прилагаемого ниже) не позже двадцати трёх лет, но не раньше восемнадцати».       «Чтить и уважать старших родственников».       «В случае смерти всех родственников по прямой линии, оставаться под опекунством кузин отца, Регулуса Арктуруса Блэка — Нарциссы Малфой (в девичестве Блэк) и её мужа Люциуса Малфоя II, или Беллатрикс Лестрейндж (в девичестве Блэк) и её мужа Родольфуса Лестрейнджа. Чтить, уважать и подчиняться опекунам, не ставя их указания под сомнения ни под каким предлогом, за исключением смертельной опасности».       «После окончания школы, рекомендуется получить высшее магическое образование в одной из сфер, соответствующих статусу семьи — история, искусство, законоведение и т.п.». Пометка «рекомендуется» значилась в правилах, которые девушка должна была выполнить после наступления совершеннолетия. Потому что все правила, которые действовали до совершеннолетия, предписывались с оговоркой:       «В случае отклонения от предписанных правил, Альсефина Дорея Блэк, дочь Регулуса Арктуруса Блэка, внучка Ориона Блэка, лишается прав на распоряжение наследством в момент совершеннолетия». Остальные же положения, были скорее рекомендациями, так как угрожать, как думала Альсефина, уже попросту было нечем. Но было и одно исключение, за которое Вальбурга готова была унижаться и слёзно просить, и что уже было прописано в брачном контракте девочки, составленном, когда ей было всего пять:       «В браке родить минимум двух сыновей и дать младшему имя и фамилию отца — Регулус Арктурус Блэк». Перечислять эти скучные правила можно было бы бесконечно долго, поэтому лучше вернёмся к нашей героине. В целом, бабушка обеспечивала её всем, чего мог желать ребёнок, за исключением, разве что, семейной любви. Вальбурга воспринимала внучку скорее как проект по спасению рода, чем как человека. Ведь сама девочка никогда не нравилась Вальбурге. Внебрачная, болезненная дочь младшего (хоть и любимого) сына от неизвестной матери. Внешне не унаследовавшая ни больших тёмных смеющихся глаз Регулуса, ни других черт лица, ни характера. Исключением были, пожалуй, только волосы. Единственное, что Вальбурга любила в девочке всей душой — это вьющиеся чёрные локоны, совсем как у её сына. Пока бабушка была жива, она очень любила подолгу расчесывать красивые волосы внучки и настрого запрещала их стричь. Глаза у Альсефины были серо-голубые. Вальбурге спокойнее думалось, что тут проявлялось её сходство с двоюродной тётей Нарциссой, а не с неизвестной матерью, возможной обладательницей глаз небесного оттенка. Девочка была довольно высокой и немного худощавой, однако это лишь прибавляло ей аристократичности. Большие серые глаза и тёмные брови удивительно хорошо гармонировали с бледной кожей и тёмными волосами. Остальные черты лица Альсефины были довольно невзрачными — острые скулы, тонкий, слегка вздернутый нос, не пухлые, но и не тонкие губы. Фигура девочки не менялась лет с тринадцати. Ела она мало, да и наследственность брала своё, и потому, в зеркале Альсефина ежедневно видела довольно худенькое тельце с узкой талией, торчащими рёбрами и почти полным отсутствием груди, что немного компенсировалось широкими (для её комплекции) бёдрами и округлыми выступающими ягодицами. В целом, Альсефина особо никогда не переживала из-за своей внешности, хотя и красавицей себя совсем не считала. Только за последний год (возможно, сказался возраст) Альсефина будто расцвела. Стала более женственной, словно превратившись из гадкого утёнка в лебедя. Свою роль сыграли не только внешние изменения. В год совершеннолетия, девушка решила, что общение с мальчиками наконец стало для неё приемлемым, несмотря на то, как сильно предостерегали её окружающие. Раньше мисс Блэк полностью игнорировала ухаживания мальчиков, которые хоть и не слишком часто, но всё же охотно (особенно в последний год) обращали внимание на интересную одноклассницу. Всё это приводило Альсефину в напряжение, пока она не расслабилась и не позволила себе некоторое общение с противоположным полом. Когда волшебница отпустила это и разрешила себе наконец безобидные прогулки вокруг территории школы, или долгие переписки вечерами, когда совы не переставая летали из одной спальни в другую, она словно даже стала чувствовать себя по-другому. Излишняя застенчивость и зажатость ушли, и Альсефина стала ощущать себя намного более уверенной. Закончилось, правда, это тем, что девушка стала влюбляться в одного из ухаживающих за ней мальчиков, а уезжая на каникулы, очень переживала от того, что они не будут видеться целых два месяца. В школе она (как и хотела бабушка) общалась в основном с чистокровными волшебниками и волшебницами, но не из-за того, что была согласна с Вальбургой, а скорее потому, что выбора там особо не было. Это была закрытая школа-интернат только для детей состоятельных и известных волшебников. Помимо щедрого вступительного взноса и не менее внушительной суммы, уплаченной за год, каждый студент проходил строгий отбор, где демонстрировал выдающиеся способности, знания и жажду развития. В итоге, из десяти маленьких колдунов, своё место в Мюнхенской Высшей Академии Магии занимали максимум три. Это и заменяло распределение. В школе был только один, общий факультет. В остальном, порядок образования был очень схож с общепринятым — те же семь курсов, то же проживание в школе с сентября по июль, почти те же предметы… Студенты МВА могли по желанию остаться в академии ещё на два года, чтобы изучать определенную сферу магии, на чём и настаивала в своём своде правил Вальбурга. Не будучи по натуре бунтаркой, Альсефина поступила так, как хотела покойная бабушка и перед отъездом на каникулы сдала экзамены на продолжение образования. Большинства других правил Альсефина тоже придерживалась, по большей части, даже не задумываясь об этом. Училась хорошо и упорно, уверенно владела магией и неплохо знала немецкий язык и латынь. Имела нескольких подруг и веселую компанию однокурсников. Каждое лето Альсефина проводила в Англии, у родственников. Когда-то гостевала у двоюродной тёти Беллатрикс и дяди Родольфуса, но после того, как их посадили в тюрьму, волшебница все два месяца жила у тёти Нарциссы и дяди Люциуса. Других родственников Альсефины либо не было в живых, либо о них «нельзя было упоминать в культурном обществе», как сказала ей как-то тётя Нарцисса, намекая на свою сестру Андромеду, вышедшую замуж за магла, и на двоюродного брата Сириуса, выходки которого тоже были хорошо известны всей семье. У Нарциссы был сын Драко, который приходился Альсефине троюродным братом и тем не менее, значился одним из немногих достойных претендентов на её руку и сердце. Драко Малфой, правда, несмотря на искреннее уважение к её тёте Нарциссе, никогда особенно не нравился Альсефине как мальчик. Они были близкими друзьями будучи детьми, так как всё лето проводили вместе, но ничего большего между ними никогда не было. Девушке с самого детства очень нравилось гостевать на каникулах у Малфоев. За неимением собственной семьи, Альсефина очень дорожила тем временем, которое проводила с Малфоями. Особое место в её сердце занимали долгие семейные застолья, посиделки с родственниками и друзьями, поездки на природу, или, напротив, прогулки по Лондону и Косому Переулку. Многие принимали их за семью, а Альсефину за сестру Драко. И как же радостно становилось маленькой девочке глубоко в душе, когда кто-то говорил, какую идеальную картину семьи они составляют все вместе. Как она вписывается в эту картину. Альсефина очень ценила возможность хотя бы иногда поиграть в «такую, как все» — нормальную девочку из нормальной семьи. Главный недостаток этой игры заключался в том, что когда она заканчивалась, и всё вокруг вновь напоминало ей, что Малфои — не её семья, а Малфой-мэнор не её дом, уютный маленький мир Альсефины Блэк с треском рушился, оставляя после себя холодную пустоту. Разумеется, семья Малфоев была далека от идеала, но Альсефина сознательно надевала на себя большие розовые очки, оправдывая каждое действие того или иного члена любимого семейства. Перепалки между Люциусом и Нарциссой, периодические загулы с изменами и алкоголем от мистера Малфоя, и безразличие и любовники от миссис Малфой… Отношение Люциуса к Драко, которое было далёко от крепкой и доверительной связи отца с сыном. С возрастом, Альсефина поняла, что Люциус относился к сыну, по большому счёту, также, как бабушка Вальбурга относилась к ней самой. Для отца Драко был бизнес проектом, а не любимым сыном. Возможно, подобное следовало ожидать от всех чистокровных семей… Но вот Нарцисса-то относилась к сыну по-другому. Она словно любила мальчика за них обоих и всегда была на его стороне. Неизвестно из-за этого, или из-за чего другого, но Драко очень часто воспринимал опеку матери враждебно и агрессивно. Даже когда Альсефина стала случайным свидетелем сильной ссоры между тётей и дядей, которая закончилась тем, что последний, размахнувшись, ударил женщину по лицу, девочка поначалу очень испугалась и вскрикнула, за что получила неприятно тяжелый взгляд от Люциуса, который быстро покинул комнату. Маленькая волшебница подбежала к сидящей на стуле Нарциссе и присела перед ней на корточки. Женщина отняла руки от лица, невольно демонстрируя красный след от удара на скуле, и Альсефина увидела, что тётя не плачет, как она думала. В глазах Нарциссы совершенно не было обиды. В них была сталь. — Брак — это нелегко, дитя, — сказала ей тётя, поглаживая девочку по щеке, — мужчины — это нелегко. Особенно такие. Но если ты выдерживаешь это испытание, ты можешь гордиться. Альсефине было тринадцать. И она стала ещё больше гордиться своей тётей. На следующий день, Нарцисса уже как ни в чем не бывало сидела за столом, легко (но безразлично) улыбаясь мужу. Нельзя сказать, что Альсефина предпочитала всё это не замечать, напротив, она воспринимала всё, что бы не происходило в этой семье в её присутствие, чуть ли не радостно. Ведь ругань между родителями, папины измены и мамино безразличие… это было так нормально. _____________________________________ — Проходи, дорогая, — пропустил девушку вперёд мистер Питерс — когда-то семейный, а теперь только Альсефинин адвокат, — Мне нужно поговорить с твоим дядей. Волшебница пожала плечами и вошла в гостиную на первом этаже. — Сефи, — улыбнулся ей высокий светловолосый парень и, отложив книгу, встал с кресла, — Мы ждали тебя ещё вчера. Драко Малфой подошёл к кузине и обнял девушку. Альсефина была рада его видеть, но прекрасно и давно знала, что проявлять бурные эмоции не пристало молодой леди, даже в компании близких людей, и потому лишь сдержанно улыбнулась, отвечая на дружеские объятия. — Привет, Драко. Решила сдать экзамен на продолжение обучения, поэтому немного задержалась. А где Нарцисса? — с нетерпением спросила Альсефина о любимой тёте. В последние пару лет, когда девушка стала старше, она проводила больше всего времени именно с Нарциссой. Та рассказывала ей разные истории из своей юности, и они могли до поздней ночи беседовать где-нибудь в укромном уголке Малфой-мэнора за чашкой вкусного чая, или вместе работать в саду, перебирая редкие растения. Они вдвоём ходили по магазинам, навещали родственников и друзей, занимались семейными делами. В целом, негласно, они были друг для друга именно теми, кого обеим не хватало. Альсефина, никогда не знавшая свою мать, видела в Нарциссе женщину, которая стала для неё примером, поддержкой и подругой одновременно, а Нарцисса, неоднократно сетовавшая на то, что Бог не дал ей большую семью и, по большей части, не интересующая ни мужа, ни сына, у которого теперь были другие увлечения (Драко считал, что в его возрасте, «таскаться с мамочкой по магазинам» — несерьезно) получала себе компаньонку и интересную собеседницу, которой ей так не доставало в обычной жизни. В последние два лета у Малфоев, Люциуса Альсефина почти не видела. Нарцисса, которая предпочитала не распространяться на этот счёт, говорила, что дядя просто «уехал по делам». Драко, который иногда тоже отлучался, отца предпочитал вообще не обсуждать. — Альсефина! — словно ей в ответ воскликнула невысокая белокурая женщина, спускающаяся по лестнице. — Наконец-то ты приехала… — Нарцисса! — обернулась к ней Сефи, широко улыбаясь. — Как я рада тебя видеть. Тётя и племянница крепко обнялись. — А я тебя. Ты как раз к ужину, дорогая, — улыбнулась миссис Малфой. — Люциус, должно быть, уже ждёт нас. Все трое прошли в просторную столовую, где, по случаю приезда племянницы, большой стол из тёмного дерева уже был накрыт к ужину. Альсефина оглядела просторный зал. Сколько завтраков, обедов и ужинов она посетила здесь. Сколько раз бывала на раутах, которые организовывали Малфои. Годы и годы проносились у неё перед глазами… и как же девушке нравилось видеть их четверых, неизменно сидящих в начале стола. Потолки в столовой были одни из самых высоких в замке, занимая в высоту сразу первый и второй этажи. По одну стену — окна (такие же высокие от пола почти до потолка), благодаря которым, создавалось впечатление, будто ты обедаешь сидя в саду; по другую — вековые гобелены, от которых веяло древностью, роскошью и величием. Между окнами и гобеленами, на фоне стен выделялись красивые каменные колонны. Вокруг дорогой люстры кругами расходилась искусная лепнина. Мистера Малфоя, правда, там ещё не было, но и он довольно скоро появился. Едва мужчина вошёл в столовую, оценивающий взгляд его холодных глаз встретился со взором вновь прибывшей племянницы. — Дядя Люциус, — улыбнулась мистеру Малфою девушка, направляясь к нему, чтобы поприветствовать. — Альсефина, здравствуй, — такая же, как глаза, холодная улыбка пробежала по лицу мужчины. — Как твои дела? — выпуская девушку из некрепких объятий, спросил Люциус. — Питерс уже похвастался мне, что ты сдала экзамены на следующую ступень обучения. — Ну, официальные результаты ещё не пришли, но ректор по секрету сказал, что место у меня в кармане, — стараясь не слишком хвастаться, заявила девушка. — И на какой факультет ты поступила? — спросил мистер Малфой. — Право и законоведение. Изучение законов показалось мне более интересным, чем история или искусство, — усаживаясь за стол, ответила Альсефина. За ужином они так и продолжали мирно беседовать, обсуждая образование, политику, последние события в мире и то, как они связаны с будущим «их» детей. Видно было, что все члены семьи Малфой рады приезду племянницы. Она разбавляла их устоявшуюся годами компанию чем-то новым и беззаботным, хотя и навещала их каждый год. — Это было хорошим решением, — посмотрел на Альсефину мистер Малфой, — отправить тебя учиться в Германию. Хогвартс давно растерял свой престиж, ещё с тех пор, как туда стали брать всех подряд. Я хотел отправить Драко учиться в Дурмстранг, но Нарцисса была не готова отпустить его так далеко, — он перевёл взгляд на жену и та отвернулась. — Думаю, — проговорила Сефи, пытаясь разрядить накалившуюся обстановку, — для получения знаний главное — стремление и желание. Ну а каждая школа хороша по-своему. В академии всегда весьма лестно отзываются о Хогвартсе, несмотря на то, что отбор там пройти куда проще. — Дамблдор больше времени уделяет своему моральному облику, чем студентам. Он — главная проблема Хогвартса, — покачал головой мистер Малфой, — а сама школа, разумеется, как и всегда, является кладезью знаний. После ужина, семейство переместилось в салон, где все, кроме Люциуса стали пить чай (глава семейства продолжил пить начатое за ужином вино). Теперь уже беседовали в основном Альсефина с Нарциссой. Люциус просто не вмешивался, а Драко сидел не слишком довольный тем, как отец отозвался о его образовании за ужином, тем самым, как думал мальчик, намекнув на низкий интеллект самого Драко. Мистер Малфой, казалось, предпочитал не замечать кислой физиономии сына, пока тот не вмешался в разговор двух женщин. Когда Нарцисса спросила Альсефину о том, переводятся ли в Мюнхенскую Академию студенты из других школ, парень не выдержал. — Да, особенно на этапе получения специализации. Такая возможность есть не во всех школах, и потому, у нас очень много старшекурсников иностранцев, которые поступили в академию после седьмого курса. Такие студенты, правда, проходят очень строгие экзамены, но, тем не менее, многие поступают, — объяснила девушка. — Интересно, — Нарцисса повернулась к сыну, — Драко, а ты не хочешь закончить обучение в Германии? — По-моему, вы уже решили, что я слишком глуп для этого, — сверкнул глазами парень. — Сынок, никто не говорил, что ты глуп, — удивилась миссис Малфой. — Ну да, конечно, — бросил Драко, вставая с кресла, — Спасибо, я сыт, — и оставив нетронутый десерт на тарелке, он развернулся и вышел из гостиной. — Тебе обязательно нужно было упомянуть об этом за ужином? — устало посмотрела на мужа Нарцисса. — Упомянуть, что его отправили учиться в Хогвартс, а не в Дурмстранг? — поднял брови Люциус, отпивая ещё вина. — А ты думаешь, он сам этого не заметил? Дорогая, наш сын конечно не семи пядей во лбу, но… — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! — сквозь зубы процедила миссис Малфой. — Драко воспринимает всё слишком близко к сердцу, — отвернувшись от жены, холодно ответил Люциус. Нарцисса смерила его презрительным взглядом и, встав с кресла, направилась за сыном. Люциус только хмыкнул ей вслед. — Неужели я сказал что-то настолько плохое? — повернулся он к Альсефине. — Нет, я так не думаю, — покачала она головой. — Вы не сказали ничего обидного. — Да-а, попробуй объяснить это Нарциссе, — усмехнулся Люциус, вставая с кресла и подливая себе ещё вина. Он подошёл к шкафчику с посудой и достал оттуда второй бокал. — Хочешь вина? — посмотрел он на Альсефину и, видя взгляд девушки, с улыбкой прибавил. — Не волнуйся, твоей тёте мы об этом не скажем. И, не успела Сефи принять или отклонить его предложение, как мистер Малфой уже вручил ей кубок с тёмно-красным напитком. — Рад, что ты демонстрируешь такие выдающиеся успехи в учебе, — поднял он свой бокал в сторону племянницы, наблюдая за ней поверх кубка. — Мы гордимся тобой. — Спасибо, Люциус. Для меня это очень ценно, — последовала его примеру девушка. Отпив немного, наслаждаясь терпким вкусом первоклассного эльфийского вина, Альсефина заметила, что мистер Малфой так и продолжает смотреть на неё. Причём его взгляд необъяснимо отличался от того, к какому волшебница привыкла. Не слишком, но всё же отличался. Глаза мужчины горели неким интересом. Волшебнице стало немного неуютно. Она с улыбкой подняла брови и спросила: — Что-то не так, дядя? — Всё… хорошо, — тоже улыбнулся Люциус, наконец отводя взгляд в сторону.