Family Issues

      Мужчине важно, чтобы ему беспрекословно повиновались, а женщина должна уметь превратить беспрекословное послушание в орудие собственной конечной победы.       — Джон Фаулз «Любовница французского лейтенанта».       Говоря честно, увиденное не открыло Альсефине ничего нового о Люциусе. Лишь то, о чём она и сама могла догадываться, и о чём однозначно знала Нарцисса. Именно поэтому девушка лишь пригрозила служанке, что расскажет тёте. На деле, Сефи понимала, что это бесполезно. Полчаса спустя она пожалела о том, что вообще что-то сказала бедной Кэти, ведь в случившемся виновата была совсем не девушка. Он мог предложить ей денег, или наоборот — пригрозить увольнением. Да и не Альсефине было её судить, ведь она сама была не намного лучше. Люциус просто поцеловал её и волшебница не оттолкнула его. А что она могла сделать? Ведь если бы Малфой захотел добиться от неё близости силой, никто бы не помешал ему. Что тогда можно было сказать о служанке Кэти? У которой, судя по всему, не было ни денег, ни достойного образования. После всплеска эмоций, вызванных злостью и, хотя Альсефина совершенно не хотела себе в этом признаваться, ревностью, успокоившись, девушка поняла многое. И самая суть была в том, что Люциус специально затеял всё это. Это было буквально написано у него на лице. Эта отвратительная ухмылка — «Мы ещё не закончили». Сефи даже стало немного обидно за Кэти, ведь использовали её даже не столько для сексуального удовлетворения, как для того, чтобы насолить Альсефине. Вывести её из себя. Довести до слёз. Показать, что она для него вовсе не особенная. Хотя именно такой она и являлась. Люциус говорил себе, что это всё лишь для того, чтобы посмотреть на реакцию девчонки, но на самом деле это были унижение и месть. Единственный «рычаг воздействия», который он мог применить против Альсефины, которая так нагло позволила себе не упасть перед ним на колени, едва Малфой явился к ней с подобием извинений. И он увидел то, что хотел. Злость и ревность на лице девчонки были очевидными, словно она открыто во всём призналась. Провал Люциуса состоял не в этом. Он был уверен, что это зрелище заставит Сефи страдать, закатывать истерики и слёзно просить его не делать так больше. Но Альсефина лишь заключила для себя — «Не стоит страдать по заранее обреченной связи». Как она не лила слёзы из-за их разрыва с Гансом. Разумеется, это было очень грустно, но не неожиданно. Также всё завершилось и с Люциусом. Небольшая сложность заключалась лишь в том, что его надменное лицо Сефи приходилось видеть почти каждый день. Но и это вскоре перестало быть помехой для девушки. Она просто начала начисто игнорировать Люциуса, ограничиваясь дежурным «здравствуйте», «спасибо, хорошо» и «до свидания». Волшебница даже перестала как бы то ни было обращаться к Малфою. Ни «Люциус», ни «мистер Малфой» и даже ни раздражающее его «дядя». Люциус ошибся в расчёте, когда позабыл, что Альсефина — не очередная молоденькая дурочка, которой он запудрил мозги. Она умела себя вести и умела контролировать свои эмоции. Она видела и знала, как надо. Она воспитывалась в одной из самых высокородных семей волшебников страны и с рождения знала, о чём не стоит беспокоиться. Если однажды от неё соберётся уйти муж, его заклюют адвокаты мисс Блэк и, хотя это будет позором для самой девушки, именно тот бедняга останется ни с чем. Если Альсефина не выполнит волю бабушки, то сама останется без денег. Но никакой захаживающий в её спальню Малфой, который внезапно перестал это делать, совершенно не стоил её мыслей и беспокойства.

***

Учебный год, для Альсефины, на этот раз начался в Малфой-мэноре. Она всё ещё немного сердилась на Люциуса за этот произвол, но поделать ничего не могла. Каждый день к девушке приходили два-три преподавателя, обучая её разным дисциплинам. В какой-то момент волшебница уже сама успела пожалеть о том, что продолжила обучение в академии, потому что перестала видеть в этом всякий смысл. Жизнь Альсефины уже была предопределена точно и чётко, так зачем ей нужно было тратить часы и часы своего времени на изучение какой-нибудь «Истории магического правопорядка в Западной Европе» или «Англосаксонского права», если ничто из этого не понадобиться мисс Блэк в её пожизненном заключение в Малфой-мэноре. Разумеется, Альсефина и раньше примерно представляла, как пройдёт её жизнь. Но до заключения брачного контракта, во всём этом оставалась хотя бы толика неизвестности, а когда волшебница поняла, что Малфои не торопятся её никуда отпускать, а к тому же увидела собственническое отношение Люциуса, Сефи мигом поняла, что у неё абсолютно точно не будет ни карьеры, ни независимости. Формально, у неё не будет ничего за пределами Малфой-мэнора. Лишь тень от Драко, которую ещё и закрывает собой Люциус. Нельзя было сказать, что это сильно расстроило волшебницу, ведь такой исход был весьма вероятен. Но тратить собственное время на получение совершенно бесполезных знаний… конечно, не таких уж и бесполезных, Альсефина всё ещё могла сумничать как-нибудь за столом или за чаем, если её муж, а затем и отец её мужа, ей это позволят. Однако, несмотря на этот «весомый» довод, сейчас всё это казалось Альсефине совершенно пустой тратой времени. Девушка прекрасно помнила о правилах бабушки.       «После окончания школы, рекомендуется получить высшее магическое образование в одной из сфер, соответствующих статусу семьи — история, искусство, законоведение и т.п.». Но «получить» высшее магическое образование, не значило закончить академию с отличием, поэтому, впервые за много лет, Сефи разрешила себе не напрягаться. Это и привело Альсефину к их следующей встрече с Малфоем-старшим. Не исключено, конечно, что это был лишь предлог. Как никак, Люциус уже около месяца ждал, что девчонка вот-вот прибежит к нему; что не сможет выносить его безразличие, которое на деле, таковым вовсе не являлось. Когда после очередной скучнейшей лекции по «Общему праву Англии», престарелый профессор Бродерик наконец, тяжело вздохнув от безучастного взгляда Альсефины устремлённого в окно, покинул библиотеку, девушка уже довольно ярко представила, как она сидит под раскидистым дубом в саду с какой-нибудь интересной книгой. Что-нибудь о приключениях… может быть, о настоящей любви. А ещё лучше, обо всём сразу. В целом, Сефи стремилась всё больше погружаться в то, чего с ней никогда не случалось и, как она думала, чему уже не суждено было произойти. Волшебница взмахнула палочкой и отправила взятые с полок учебники по праву назад по местам. Оставалось только накинуть какую-нибудь лёгкую мантию и хорошо бы ещё стащить что-нибудь с кухни, ведь до занятий аппетита у неё не было совершенно. Сама мысль о том, что после завтрака Альсефине придётся провести пять, а то и шесть часов, слушая и иногда записывая очередной скучный бубнёж, портила девушке весь аппетит. Когда мисс Блэк, спрятав в карман палочку, поднималась на третий этаж к спальням, её взгляд невольно скользнул вниз и волшебница увидела, как по коридору второго этажа идёт тот самый нудный профессор в сопровождении Люциуса. Мужчины о чём-то переговаривались. — Да, разумеется, я поговорю с ней… — услышала Сефи обрывок фразы, сказанной дядей. Девушка спустилась на несколько ступеней ниже и снова выглянула за перила. Мистер Малфой поднял взгляд и, заметив Альсефину, недовольно поджал губы. Едва профессор Бродерик, попрощавшись с Люциусом, стал спускаться вниз, Сефи тоже прибавила шагу наоборот поднимаясь на этаж выше. — Не так быстро, — схватил её за лежащую на перилах руку взявшийся из неоткуда Малфой. — Идём, нужно поговорить. Альсефине очень не нравилась эта его манера бесшумно трансгрессировать по дому и оказываться прямо у неё за спиной, или в комнате девушки. Этой привилегией обладали только носящие фамилию «Малфой» члены семьи. То есть, так могли делать и Драко, и Нарцисса. Однако им незачем было так изощренно «вламываться» в личное пространство мисс Блэк, поэтому остальные члены семьи девушку не беспокоили. Единственной, кто не мог трансгрессировать ни из Малфой-мэнора, ни внутри него, была Альсефина. Разумеется, это было дело времени. Да и этот факт бы никак не повлиял на чувство вседозволенности Люциуса. Ничего не сказав в ответ на это агрессивное «предложение» разговора, Сефи лишь пожала плечами и позволила увести себя в кабинет. Зайдя в комнату, Малфой сел за свой большой стол, за которым совсем недавно занимался куда более приятным делом, и сложил пальцы в замок, словно ожидая чего-то. Альсефина, с отвращением глянув на столешницу из тёмного дерева, всё таки села в кресло напротив, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу, всем видом демонстрируя сильнейшую неприязнь к самому помещению, где они находились. — Что? — видя лицо девушки, хмыкнув, спросил Малфой. — Пытаюсь понять, к чему тут ещё не стоит прикасаться, как к вашему потенциальному месту для соитий, — тоже улыбнулась мисс Блэк. — Не ревнуй, девочка, — ехидно покачал головой Люциус. — Вы путаете ревность с отвращением, дядя, — безразлично бросила волшебница. Ухмылка Малфоя-старшего померкла. Он откинулся назад на стуле и недовольно поглядел на племянницу. Девчонке стоило следить за языком и не говорить ему таких вещей. Только вот Люциус и впрямь видел в её глазах отвращение. Неподдельное, но не слишком сильное, отдающее насмешкой и безразличием. Малфою был достаточно хорошо знаком этот взгляд, ведь он так часто видел нечто похожее в глазах Нарциссы. И вот сейчас Люциус понял, что ему совершенно не нравится видеть безразличие, направленное на него, в глазах Альсефины. Мужчина посмотрел на неё с минуту и произнёс: — Итак. — И так? — вопросительно подняла брови Сефи. — Профессор Бродерик, — уточнил Малфой, однако Альсефина продолжала делать вид, что понятнее ей не стало. — И что с ним? — спросила она в ответ. — Он жалуется на тебя уже третий раз, — звенящим от недовольства голосом ответил мужчина, — за эту неделю, — прибавил он, видя, что мисс Блэк уже готова была отмахнуться. — Долго ты будешь себя так вести? — А если я скажу, что он приставал ко мне? — помолчав с минуту, о чём-то думая, спросила Сефи. — Тогда я выражу ему моё почтение, ведь профессору Бродерику уже за девяносто, — поджал губы Люциус. — Ну-у, — закатила глаза девушка, — седина в бороду, сами знаете… Тогда вы его выгоните? Если честно, все остальные мне уже тоже порядком надоели. — Прекрати кривляться! — уже на повышенных тонах приказал Малфой-старший. — Ты теперь решила так мне мстить?! Выводя из себя и атакуя меня этими старикашками, которые жалуются на тебя чаще, чем к нам летают совы. — Я не вижу никакого смысла в этом обучении. Не хочу тратить время на бесполезные уроки, — так же спокойно ответила Альсефина. — Надо же, — притворно удивился Люциус, — у меня то теплилась надежда, что ты хочешь быть чуть умнее, чем какая-нибудь проститутка из Лютного переулка. Девушка опустила глаза и усмехнулась его словам. «Слабо, дядя, очень слабо. А ещё наивно… полагать, что ты сможешь задеть меня этим нелепым оскорблением». Снова подняв глаза и посмотрев на Малфоя с минуту, Альсефина встала, всё с той же улыбкой расправила платье и спросила: — Что-то ещё, или я могу идти? Люциус тоже улыбнулся. Его выражение лица светилось жестокостью. — Ещё хоть раз на тебя пожалуется один из профессоров, и я запру тебя в подземелье. В самой грязной камере с крысами, — елейным голосом проговорил мужчина, пронзительно глядя в глаза волшебнице. Но её было уже не напугать. Сефи ещё раз презрительно посмотрела на Малфоя и подошла назад, к его столу. — Тогда вы можете сделать это прямо сейчас, потому что завтра ничего не изменится, — уже без улыбки сообщила она Люциусу. Тот сделал молниеносный выпад и схватил девушку за горло. В следующую секунду оба оказались в подвале Малфой-мэнора, где было темно, сыро и дурно пахло. Не отпуская Альсефину, мужчина прижал её к холодной стене, и тонкая ткань платья сразу дала о себе знать. Вдавливая мисс Блэк в шершавый камень, который сильно отличался от того, что покрывал стены этажом выше, Люциус склонился к её уху и прошептал: — Твоё имя придаёт тебе ценности. Если бы не оно, я бы уже выбил из тебя весь дух за то, как ты со мной разговариваешь, Альсефина, — имя волшебницы он произнёс особенно медленно, словно наслаждаясь каждым звуком. — Но и я, — притворно-сочувственно продолжил Малфой, — могу не выдержать. От страха и этой запретной близости, в животе девушки заворочалось что-то неожиданное, и она тяжело задышала. Люциус не отпускал её, по прежнему держа за шею, но сильно не сдавливая. Проследив за взглядом мужчины, Сефи увидела, что направлен он ей в декольте. — По-моему вы уже не выдерживаете, — прошептала волшебница, когда Люциус перевёл взгляд на её лицо. Малфой смотрел в глаза мисс Блэк и тоже, с каждым разом, дышал всё глубже. «Ты сводишь меня с ума, чёрт возьми…» Альсефина продолжала снизу вверх смотреть в глаза Люциусу, когда почувствовала, как его ладонь ползёт выше. От шеи к её тёмным волосам, зарываясь в них пальцами. Где-то в подвале невыносимо громко капала вода. Стекая по шершавой холодной стене, капля ударялась о поверхность маленькой лужицы. В углу что-то зашуршало. Должно быть, крыса. С потолка, между двух жутких цепей, свисала паутина, старая настолько, что в ней уже не было пауков. Наполовину ржавые решетки камеры отделяли Люциуса и Альсефину от остальной части темницы. Такое грязное подземелье и такие же грязные мысли. Он сделал ещё один крошечный шаг, ближе к девчонке, хотя расстояние между ними уже давно исчезло. Коснувшись лицом её щеки, Люциус жадно вдохнул аромат. Так пахла только она и никто больше. Никакая шлюшка-служанка не могла даже сравниться с одним её запахом. Это была чистая зависимость, как от сильного вещества. Ты бросаешь, останавливаешься, пытаешься выкинуть это из своей жизни. Но однажды ты уже попробовал, а значит, это всё лишь жалкие попытки не думать о ней. Ведь ты всё равно думаешь. Всегда. Как вампир-вегетарианец будет каждую минуту, тайно или явно, жаждать человеческой крови. Её вкус. Её запах. Нельзя приближаться к ней так сильно, если хочешь устоять. «Черт возьми!» Люциус подтянул волшебницу к себе так, чтобы чувствовать её всем телом. Губы Малфоя жадно впились в её рот. Обычно, он всегда давал Альсефине возможность запротестовать, вывернуться и никогда не держал её силой. Ведь Люциус совсем не считал себя насильником. Но не в этот раз. Слишком долго он ждал, довольствуясь тем, «что было доступно». Малфой держал девушку крепко, с другой стороны вжимая её в стену, проникая в её рот настойчиво и нагло… даже более нагло, чем всегда. Его рука, держа девушку за волосы, не давала ей возможности даже отвернуться. Но и Альсефина совершенно не хотела отворачиваться. Обхватив ладонями шею Люциуса, она почти моментально подалась ему навстречу. Всё ближе и ближе, хотя ближе уже было некуда. Словно в попытке слиться в одно целое. Девушку снова накрыли те чувства, которые сводили её с ума каждый раз во время их личных встреч. Запрет. Порок. И невыносимая страсть. Альсефина чувствовала, как сильно он хотел её, и от этого её тело и мозг ликовали. Руки Люциуса крепко сжали талию волшебницы, а его губы, на этот раз, впились в шею Сефи. Глубокий, почти болезненный поцелуй, который мог легко оставить за собой алый след на коже. Один за другим. Всё ниже. Всё глубже. Тишину подземелья прорезал негромкий девичий стон. Ворот платья затрещал и пуговицы посыпались на грязный пол. Губы Люциуса обхватили грудь Альсефины, по которой моментально побежали мурашки от холода. Пальцы Малфоя скользнули за разорванный ворот платья, прямо к её промежности. Ещё один протяжный стон. Руки девушки впервые потянулись к застёжке на его ремне и едва они коснулись пряжки, Люциус почти хрипло задышал. Пальцы Альсефины расстегнули ремень и перешли к ширинке. Под тканью брюк уже пульсировала напряженная до предела плоть. Малфой обхватил девушку руками за плечи и надавил так, что заставил её опуститься на колени, прямо на грязный пол камеры, где они находились. — Сделай это, девочка, — прохрипел Люциус, от нетерпения до конца расстёгивая брюки. Руки Малфоя вжались в стену, когда Сефи спустила его бельё ниже и неумело прикоснулась пальцами к его плоти. Но стоило ей коснуться Люциуса там губами, как мужчина почти сразу не выдержал и сам с рыком толкнулся вперёд, до предела заполняя рот девушки и провоцируя приступ кашля. Холодный бетон подземелья царапал колени, пока руки Малфоя, держа Альсефину за затылок, не давали ей вздохнуть. Это продолжалось так долго, что у девушки уже заболела челюсть. Когда, казалось, целую вечность спустя, Люциус вошёл в неё до предела, остановившись где-то в горле, девушка почувствовала, как запульсировал его член. Сдерживая рвотный позыв, Сефи пыталась дышать носом, но и это у неё получалось плохо. В горло волшебницы выстрелила густая вязкая жидкость, и она едва не подавилась. Малфой, держа мисс Блэк за затылок, запрокинул голову назад и прикрыл глаза от удовольствия, наслаждаясь оргазмом и сопровождающими его спазмами в горле Альсефины. Когда Люциус наконец-то отпустил девушку, та тоже откинулась назад, опершись на грязную стену и тяжело задышала. Косметика растеклась по лицу от обилия слюны, слёз и других жидкостей. Мистер Малфой коснулся щеки волшебницы, размазывая по ней тушь. Застегнув ширинку и ремень он, как ни в чем не бывало, присел перед Альсефиной на корточки, так, чтобы их лица были на одном уровне. — Учись хорошо, дорогая, — глядя в прикрытые глаза Сефи, проговорил мужчина, — иначе всю жизнь будешь способна только на это, — неглубоко проникая двумя пальцами в неплотно сомкнутые губы, прибавил он. Девушка вновь посмотрела на него, уже приходя в себя, но мужчина быстро встал и, словно между ними ничего не произошло, ушёл вверх по лестнице, больше не сказав ни слова.